Книжное бинго: из чего состоит актуальная российская проза

Обсудить0

В современной российской литературе царит (все еще) ошеломительное разнообразие. На полках магазинов и маркетплейсов выбор такой, что глаза разбегаются, но есть некоторые признаки, делающие книгу особенно важной (актуальной, значимой, находящейся в тренде). Татьяна Худякова выбрала несколько ингредиентов, способных в 2025 году превратить любую новинку в Важную Книгу — такую, о которой напишут Важные Блогеры, упомянут Важные Издания и не забудет жюри Важной Премии.

Б

И

Н

Г

О

Вооружитесь этой картинкой, чтобы помечать квадраты с трендами актуальной русскоязычной прозы, которые будут встречаться вам в книгах.

Папа не может

Редкий современный роман обходится без пресловутых daddy issues. Отцы наносят травму — как своим отсутствием, так и присутствием. Они умирают, болеют, терроризируют семью, убивают людей и просто уходят за хлебом и не возвращаются. У Веры Богдановой в «Семи способах засолки душ» отец главной героини возглавляет тоталитарную секту, у Екатерины Манойло в «Отец смотрит на запад» — случайно убивает собственного сына, у Анастасии Максимовой в «Детях в гараже моего папы» — оказывается серийным убийцей.

Автофикциональная героиня Марины Кочан в «Хорее» боится, что отцовское генетическое заболевание может передаться ее ребенку. Оксана Васякина в «Степи» реконструирует свои отношения с отцом, заодно пытаясь понять, каким человеком он был. Что бы вокруг ни происходило, с отцом в Важном Тексте обязательно что-то будет не так.

Региональная квота

Пожалуй, главный книжный тренд последних лет — локальность. Карта русскоязычной литературы постоянно прирастает новыми точками. Сибирь Оксаны Васякиной, Кавминводы Даши Благовой, Сахалин Марии Нырковой, Йошкар-Ола Ильи Мамаева-Найлза, Дагестан Ислама Ханипаева, Алтай Веры Богдановой и Карины Шаинян, Ростов-на-Дону Андрея Подшибякина, Тольятти Сергея Давыдова и Аси Володиной — список можно продолжать еще долго. Регионы, часто родные для авторов, описываются если не с нежными чувствами, то с глубоким пониманием.

Иногда, правда, попадается и старый добрый взгляд на Замкадье как на ужасы-ужасы-ужасы. Так, в «Лесе» Светланы Тюльбашевой карельская глубинка сплошь заселена такими персонажами, что, кажется, лучше заночевать среди волков, чем попасть к одному из них на постой. Северный лес загадочен настолько, что в нем даже в середине лета, вопреки законам природы, может наступить непроглядно темная ночь. Но это скорее исключение, и, хочется верить, связано оно с фантастическим допущением, а не с пробелами в знании географии.

Черное зеркало

Некоторые авторы составляют инструкции по выживанию в безумном новом мире, который так похож на наш, за исключением какой-нибудь незначительной детали. К примеру, прекрасная Россия будущего в романе Алексея Конакова «Табия тридцать два» отключена от технологий и всех связей с внешним миром, а национальной идеологией в ней стали шахматы. В центре романа Аллы Горбуновой «Ваша жестянка сломалась» — «машина абсолютной правды и абсолютного знания» по имени Елена, помогающая человеку расширить возможности своего мозга. У Татьяны Замировской в «Смерти.net» мертвые не умирают, а продолжают жить в виде цифровых копий в виртуальном загробном мире. А у Алексея Поляринова в «Кадаврах» оккупированный Китаем юг России поражен жуткой аномалией — застывшими фигурами умерших детей, которые невозможно сдвинуть с места.

Картонка на рынке

Ностальгию по 1990-м и ранним 2000-м испытывают, кажется, даже те, кто в это время только появился на свет. Современные авторы любят вспомнить детство и описывают всеми узнаваемые поколенческие маркеры — жвачка, олимпийки, песни Татьяны Булановой, — но главной из примет эпохи внезапно стала картонка на вещевом рынке. На ней примеряли обновки героини «Раны» Оксаны Васякиной, «Сезона отравленных плодов» Веры Богдановой и еще нескольких текстов. За пределами книжного мира можно вспомнить многочисленные сериалы последних лет, где эстетика позднего СССР со всеми олимпийками и мамиными шапками переплетается с травмирующей реальностью и бытом преступных группировок.

Травмпункт

Болезнь, смерть близких, психологический абьюз, взросление в патриархальной среде, бедное детство, эмоционально холодная мать, жестокий отец, потрясение, пережитое при первом посещении гинекологического кабинета, — это далеко не полный каталог страданий, из которого можно черпать темы для Важной Книги. Отдельным пунктом проходит семейное насилие: оно может быть воплощено и в традиционном образе пьющего и бьющего мужчины, как у Екатерины Манойло и Веры Богдановой, и в менее привычном — пекущей пирожки деревенской старушки, как в романе Настасьи Реньжиной «Бабушка сказала сидеть тихо».

Современным авторам во всем хочется дойти до самой сути, в том числе докопаться до истинных причин своих страданий. Для этого они обращают свой взгляд на генеалогическое древо. В экспедицию на поиски семейной истории отправляется героиня Марии Нырковой в «Заливе терпения» и персонаж Нади Алексеевой в «Полунощнице». Оксана Васякина в своей трилогии («Рана», «Степь» и «Роза») пишет историю семьи как историю болезни, а Егана Джаббарова в поминальной «Дуа за неверного» суровым языком деколониального автофикшена воссоздает жизнь погибшего брата.

Тело каждого

Телесность во всех проявлениях — одна из центральных тем Важной Книги. Светлана Павлова в романе «Голод» описывает неприятие собственного тела, приведшее героиню к расстройству пищевого поведения. Теме «лишнего» веса Евгения Некрасова посвящает сразу два текста из сборника рассказов «Золотинка». Героиня Татьяны Млынчик в «Необитаемой» мучительно пытается зачать ребенка. А в автофикшене Еганы Джаббаровой «Руки женщин моей семьи были не для письма» тело женщины страдает не только под гнетом патриархата, но и от неврологической болезни. К слову, у Джаббаровой собственной телесностью обладают даже неодушевленные предметы, к примеру матрас и раковина.

Бредовая работа

Пластмассовый мир победил, и нежному герою Важной Книги приходится в нем выживать и как-то зарабатывать. Современные авторы, конечно, не пойдут наниматься кочегарами или в услужение в богатый дом. Они предпочтут ненавистную интеллектуальную поденщину, которая вытрясет из них всю душу, но оставит руки чистыми. Корпоративный ад у Светланы Павловой, будни пиарщика регионального завода у Мршавко Штапича, переводы порнофильмов у Ильи Мамаева-Найлза — герои нашего времени тянут лямку на унылых корпоративных галерах, хотя могли бы…

Русское страшное

Страшные сказки, фолк-хорроры, городские ужасы, мистика, хтонь, жуть, тлен — необъяснимо, но факт: это еще один неувядающий тренд актуальной литературы. Бессмертная экоактивистка-лешиха и кровавая свадьба в «Золотинке» Евгении Некрасовой, бытовой мамлеевский сатанизм Анны Чухлебовой, таинственная заброшка Ольги Птицевой, дворовые легенды и заколдованные деревни Дарьи Бобылевой, борьба ростовских пацанов 1990-х с пробудившимся древним злом у Андрея Подшибякина, вкусные мистические создания Горного Алтая, призрачные кони и девы в беде у Карины Шаинян — ужасы на любой вкус. Даже по этому перечислению понятно: у страха в российской литературе преимущественно женское лицо. Как, впрочем, и в остальных жанрах. Что парадоксально почти не сказывается на премиальном процессе: несмотря на обилие женских имен в шорт- и лонг-листах, женщин в числе лауреатов можно увидеть разве что в литературных аналогах номинаций «Мисс очарование».

Нельзя сказать короче

Современный Важный Текст тяготеет к краткости. Молодые авторы, чаще всего выпускники бесчисленных школ литературного мастерства, желающие поскорее выпустить собственную книгу, вернули интерес к жанру рассказов. За ними подтянулись и более опытные авторы, и издатели. Рассказы перестали восприниматься тренировочной площадкой для будущего большого романа. Евгения Некрасова и русский народный магический реализм сборников «Домовая любовь», «Сестромам» и «Золотинка», головы в облаках, мечтательный эскапизм и сложность быть молодым в «Тем легче» Анастасии Сопиковой, хождения по мукам нового маленького человека в «Юрких людях» Анны Лужбиной, любовь, смерть, маньяки и Ростов у Анны Чухлебовой в «Легком способе завязать с сатанизмом», психоделический реализм любого сборника Аллы Горбуновой и многие другие. Более лаконичными становятся и романы — к примеру, две книги Еганы Джаббаровой («Дуа за неверного» и «Руки женщин моей семьи были не для письма») вместе не дотягивают до 300 страниц.

Дела несовершеннолетних

Все происходящее в Важной Книге мы часто видим глазами ребенка. Иногда он даже выступает в роли рассказчика. Детсадовец, уверенный, что он инопланетный контр-адмирал, в «Сато» Рагима Джафарова, история дагестанского мальчика и его воображаемого друга в повести «Типа я» Ислама Ханипаева, детективы в коротких штанишках в «Лесе» Светланы Тюльбашевой, сын маньяка в «Детях в гараже моего папы» Анастасии Максимовой, странная девочка, играющая словами, у Хелены Побяржиной в «Валсарбе».

Детским взглядом на читателя смотрит не только малолетний герой Важного Текста — сами авторы актуальной прозы все чаще отказываются от полных имен в пользу «детских». Если раньше русская литература могла похвастаться разве что Сашей Чёрным или, на худой конец, Сашей Соколовым, то теперь у нас целая плеяда: Надя Алексеева, Аня Фёдорова, Гриша Пророков, Даша Благова, Маша Гаврилова, Ася Володина, Ася Демишкевич, Саша Степанова — и это далеко не полный список.


Автор: Татьяна Худякова

Иллюстрация: Александр Черепанов

Смотрите также

Вчера0
Вчера6
19 ноября6
19 ноября5

Главное сегодня

Вчера0
19 ноября5
Вчера12
Вчера4
Вчера6
Вчера2
Вчера3
Комментарии
Чтобы оставить комментарий, войдите на сайт. Возможность голосовать за комментарии станет доступна через 8 дней после регистрации