«Нудно до безобразия»: что писал Тарковский о фильмах Кубрика, Хуциева, Формана и других современников

Обсудить0

Дневниковые записи Андрея Тарковского, изданные когда-то отдельной книжкой «Мартиролог», давно разошлись на цитаты и мемы. Особо любимы ядовитые отзывы режиссера о просмотренных им фильмах. Но почему Тарковский так резко судил режиссеров-современников? Обьясняет киновед Максим Семенов.

Сложный характер Андрея Тарковского известен не только его современникам. Кадры из телевизионных интервью режиссера, в которых он постоянно осуждает мир вокруг, стали мемами. Но Тарковского можно понять: он ощущал себя наследником большой культурной традиции и потому был страшно требователен как к коллегам, так и к себе. Однако режиссерам-конкурентам все же доставалось больше: дневники Тарковского полны язвительных приговоров авторам многих громких фильмов. Мы выбрали несколько резких комментариев Тарковского и попробовали разобраться, чем его так взбесила работа зарубежных коллег и соотечественников.

О Стэнли Кубрике

Из мировых классиков от Андрея Арсеньевича чаще всего доставалось Кубрику. Тарковскому не понравилась «Лолита», а «Космическую одиссею» он приводил в пример неудачного фантастического фильма.

«Почему-то во всех научно-фантастических фильмах, которые мне приходилось видеть, авторы заставляют зрителя рассматривать детали материальной структуры будущего. Более того, иногда они (как С. Кубрик) называют свои фильмы предвидениями. Невероятно! Я уже не говорю, что для специалистов „2001 год: Космическая одиссея“ во многих пунктах липа. Для произведения искусства липа должна быть исключена. Мне бы хотелось так снять „Солярис“, чтобы у зрителя не возникало ощущения экзотики. Конечно, экзотики технической».


Собственно, причина неприязни к «Космической одиссее» понятна из приведенной цитаты. Тарковский посмотрел фильм перед съемками «Соляриса» и обнаружил нечто прямо противоположное своим замыслам. Как заметил киновед Юрий Ханютин, если Кубрик снимал взгляд с Земли на космос, то Тарковский планировал снять взгляд на Землю из космоса.

К слову, «Солярис» Тарковского ужасно не понравился Станиславу Лему, автору оригинального сай-фай-романа. Особенно его расстроила фиксация режиссера на человеческом и человечном. «Тарковский в фильме хотел показать, что космос очень противен и неприятен, а вот на Земле прекрасно. Но я-то писал и думал совсем наоборот», — пояснил писатель.

Что касается «Лолиты», то Тарковский упрекал фильм в бессмысленной пошлости:

«В Венеции я видел англо-американский фильм „Лолита“. Он рассказывает о любви между 40-летним человеком и 12-летней девочкой. Картина пуста от начала до конца, на ее просмотре не испытывал никаких чувств, кроме подавленности и отвращения. Кино будущего непременно должно уйти от пустоты».


Картину он посмотрел на Венецианском кинофестивале, куда привез свой первый полнометражный фильм — «Иваново детство». Ошеломившая публику история про то, как война калечит маленького разведчика Ивана, слишком сильно отличалась по настроению от другой, рассказанной Кубриком истории про гибель детства. Да и ироничный тон Кубрика должен был смутить подчеркнуто серьезного Тарковского. Можно предположить еще, что голову режиссеру вскружил невероятный успех. Тарковский впервые оказался на крупном международном киносмотре, тут же произвел сенсацию своим фильмом («Иванову детству» дали «Золотого льва») и почувствовал, что может и должен судить о кино с позиций вечности. Отсюда и пафосные прогнозы о «кино будущего», и презрение к «сенсационному» сюжету «Лолиты» (из записи очевидно, что Тарковский не читал роман Набокова и не понял его экранизацию).

О Луисе Бунюэле

Пошлость он находил даже у своих любимых режиссеров. Например, в позднем творчестве Луиса Бунюэля, которого сам Тарковский считал близким по духу автором:

«Видел фильм Бунюэля — забыл название (Да! „Тристана“) — очень плохо; о женщине, которой ампутируют ногу и которой иногда снится колокол с головой ее мужа-отчима вместо языка; нечто несусветно пошлое. Бунюэль часто позволяет себе подобные падения».


Запись датируется сентябрем 1970 года. Тарковский уже снял «Андрея Рублева», начинается работа над «Солярисом». В это время режиссера интересует то, что в одной из записей того периода он с горькой иронией называет «наша русская бессмысленная и бесполезная великая глубина». Фильм Бунюэля, построенный на легкомысленном приеме смены ролей (невинная девушка во второй части картины превращается в циничного монстра, а коварный соблазнитель становится беспомощным и доверчивым влюбленным) и включающий элементы сюрреалистической буффонады, максимально далек от этой глубины, в которую Тарковский погружался, рассматривая репродукции и картины старых мастеров и изучая библейские сюжеты. При этом Бунюэль всегда оставался важным для Тарковского режиссером, и его разочарование в авторитете может объяснить особую жесткость критики «Тристаны».

O Вуди Аллене

Иногда замечания Тарковского весьма точны, несмотря на их сварливый тон. Например, его характеристика экранного альтер эго Вуди Аллена кажется вполне справедливой (с той оговоркой, что Аллен довольно обаятельный, а «Манхэттен» — это все-таки значимое кино):

«Пытались с Лорой (Лора Гуэрра, жена сценариста Тонино Гуэрры. — Прим. ред.) смотреть в кино фильм В. Аллена „Манхэттен“. Ушел после первой половины. Нудно до безобразия, и страшно необаятельный актер, который хочет казаться неотразимым».


Фильм Аллена Тарковский смотрит в Италии, куда приезжает для съемок «Ностальгии». Тарковский жалуется на недомогания и с некоторым раздражением наблюдает за затянувшимися переговорами между советской и итальянской бюрократией по поводу съемок фильма. Однако неприязнь к «Манхэттену» едва ли вызвана этими обстоятельствами. У Тарковского были довольно жесткие представления о духовном в искусстве. Не соответствующие этому критерию (тем более талантливо сделанные) картины вызывают у него стойкую неприязнь.

О Фассбиндере и Милоше Формане

Тарковский считал, что кино как искусство находится где-то между музыкой и поэзией. Его авторы прежде всего должны показывать свой внутренний мир, бескомпромиссно отказываясь от желания понравиться публике или продюсеру, экспериментировать с ритмом повествования и сопротивляться требованиям рынка и времени. Большой режиссер, по мнению Тарковского, интересуется только истиной и духовностью (в христианском понимании). Несоответствие этим требованиям делало картину неприемлемой для него. Отличным примером может служить высказывание режиссера по поводу последнего фильма Фассбиндера — «Керель». Эту квир-трагедию он посмотрел в 1982 году, когда был приглашен в жюри 39-го Венецианского кинофестиваля.

«Я только что вернулся из Венеции, где был в жюри фестиваля, и могу засвидетельствовать полный упадок современного кинематографа, — говорил режиссер в интервью журналисту Sight and Sound Тони Митчеллу. — Венеция представляла собой жалкое зрелище. Я считаю, что, для того чтобы понять и принять такой фильм, как „Керель“ Фассбиндера, требуется совершенно иной тип духовности. Марсель Карне, очевидно, принял это в большей степени, чем я. Я думаю, что это проявление антихудожественного; его волнуют социологические и сексуальные проблемы. Было бы большой несправедливостью присуждать фильму награду просто потому, что это последний фильм Фассбиндера; я думаю, что у него были фильмы много лучше, чем этот. Однако нынешний кризис в кинематографе не так важен, потому что искусство всегда переживает периоды кризиса, а затем возрождается. То, что ты не можешь снять фильм, еще не значит, что кино умерло».


Возглавлявший жюри Марсель Карне собирался вручить фильму «Золотого льва», однако Тарковский был одним из тех, кто выступил против такого решения.

Отсутствие человечности оказывается главной претензией и к «Амадею» Формана, которого уже больной раком Тарковский посмотрел в декабре 1985 года:

«Восемь „Оскаров“ — и так бездарно. Причем всё. Может быть, только Сальери неплох, но ужасна его концепция. Не то чтобы ужасна, но как-то не очень человечна».


О хоррорах и вестернах

Стоит ли удивляться, что при строгих взглядах на природу кинематографа, Тарковский не слишком жаловал жанровое кино. Он признавал, что жанровый фильм может быть увлекательным, но часто отказывал ему в статусе произведения искусства. При этом Тарковский довольно много работал в жанровом кино — он писал сценарии к криминальному фильму «Берегись! Змеи!», военному экшену «Один шанс из тысячи» и истерну «Конец атамана», мечтал сам снять приключенческое кино, — но был не уверен в себе как в жанровом авторе; многочисленные проблемы во время съемок «Сталкера» отчасти были вызваны тем, что Тарковский не чувствовал исходный sci-fi-материал.

Вот, например, его высказывание о «Великолепной семерке»:

«В „Великолепной семерке“ плохо все. Все построено по канонам, которые разрушить невозможно. Все уже известно заранее. Зритель заранее знает, что должно случиться, но смотрит потому, что все это блистательно решено в жанровых, стилевых законах вестерна. Это не искусство. Это коммерческое предприятие. Какие бы замечательные идеи ни вкладывались, все липа, фальшь, нелепость».


Однако стоит отметить, что подобный отзыв вызван сравнением картины Стёрджеса с классическим фильмом Куросавы «Семь самураев». У Куросавы Тарковский видел глубину и духовное измерение, чего не находил в снятом по его мотивам вестерне.

Не самого высокого мнения Тарковский был и о фильмах ужасов (хотя его собственные фильмы полны элементов хоррора — вспомните сцены со смертями Хари из «Соляриса», жуткую сцену с мытьем головы из «Зеркала» или с телекинезом из «Сталкера»). Режиссера не привлекла даже такая классика, как «Одержимая» Анджея Жулавского, «Изгоняющий дьявола» Уильяма Фридкина или «Зомби 2» Лучио Фульчи:

«Смотрел чудовищно омерзительный фильм Possesions (?). Американская смесь фильма ужасов, дьявольщины, насилия, детектива и всего чего угодно. Отвратительно. Деньги, деньги, деньги, деньги… Ничего настоящего, истинного. Ни красоты, ни правды, ни искренности — ничего. Лишь бы заработать… На это невозможно смотреть… Можно все, позволительно все, если за это „все“ платят деньги».


«Видел этот фильм — „Изгнание дьявола“, о котором очень много говорили как об очень хорошем. Дрянь страшная. Фон Сюдов в одной из ролей. Очень хорош».


«Смотрели „Зомби 2“ — фантастический фильм ужасов. Кошмар, противно и бездарно».


Упомянутые в дневниках фильмы ужасов Тарковский смотрит в Италии. Тоскуя по России, он посещает богослужения, читает христианскую литературу и русскую классику (в его записях встречаются выписки из Блаженного Августина, Толстого и Достоевского), а запись об «Изгоняющем дьявола» предваряет такая цитата: «„Идея нравственная всегда предшествовала зарождению национальности… А когда с веками в данной национальности расшатывается ее духовный идеал, так падает национальность и все ее гражданские уставы и идеалы“ (Достоевский, „Дневник писателя“)». Как отмечала историк кино Майя Туровская, к этому моменту Тарковский окончательно становится «моралистом», осознающим «мессианскую роль художника в мире». Едва ли фильм про живых мертвецов или «Одержимость» Жулавского могли бы вызвать у него что-то, кроме отвращения.

О Григории Козинцеве

Высказывания Тарковского о советском кино часто оказываются еще более оскорбительными. Однако не стоит думать, что за его словами скрывается исключительно личная неприязнь (хотя ей иногда тоже находилось место). Тарковскому часто не нравилось то, что он мог или хотел бы сделать сам, но сделанное иначе. Вот, например, довольно злой отзыв на «Гамлета» Козинцева:

«По телевизору показывали „Гамлета“ Козинцева. До чего же это ничтожно! Бедный Григорий Михайлович! Неужели он действительно верил, что сделал нечто стоящее?»


Его резкость вызвана тем, что сам Тарковский долгое время мечтал экранизировать трагедию Шекспира (а также поставил ее на сцене «Ленкома»). Вероятно, поэтому чужая трактовка показалась ему настолько неадекватной материалу, что вызвала не просто критику, а возгласы презрения.

О Марлене Хуциеве

Раздражение Хуциевым, скорее всего, вызвано тем, что фильмы Марлена Мартыновича, более «советские», чем картины самого Тарковского, напоминали ему о чем-то, что он сам считал давно пройденным:

«Не знаю почему, но меня последнее время стал чрезвычайно раздражать Хуциев. Он очень изменился в связи с теплым местечком на телевидении. Стал осторожен. С возрастом не стал менее инфантильным и, конечно, как режиссер совершенно непрофессионален. И мысли-то у него какие-то короткие, пионерские. Все его картины раздражают меня ужасно; пожалуй, кроме последней („Был месяц май“) — о конце войны. Да и то с натяжками, ибо главный герой ужасен. И линия поляка из концлагеря тоже какая-то взятая словно напрокат. И виньетка эта с туристами и развалинами очень неудачна. Странно, но какой-то он жалкий».


О Сергее Бондарчуке

А вот Бондарчуку много доставалось как представителю официозного советского кинематографа (лауреат Сталинской премии, фаворит министра культуры Фурцевой, один из немногих выездных режиссеров, ставший в 1971-м главой Союза кинематографистов), с которым у Андрея Арсеньевича были сложные отношения (Тарковский стремился к независимости, что побудило его к эмиграции после отказа властей продлить творческую загранкомандировку после итальянских съемок «Ностальгии»; Бондарчук же свободно снимался и снимал за границей еще с 1960-го). В своих записях он неоднократно упоминает «всяких бондарчуков», которые «делают ничтожные фильмы», пожинают лавры «за потерю чувства собственного достоинства и индивидуальности» и все являются «завистливыми ничтожествами», которые не любят его и его фильмы. Тарковский также полагал, что Бондарчук всячески против него интригует. Не говоря о справедливости подобных подозрений, отметим, что фильмы Бондарчука Тарковскому тоже не нравились:

«Сегодня смотрел „Ватерлоо“ Бондарчука. Бедный Сережа! Стыдно за него».


Такую резкую реакцию вызвала, скорее всего, приверженность Бондарчука большому стилю: в своих эпических батальных фильмах тот ориентировался на старый Голливуд. Понятно, что такое коммерческое кино с батальными сценами, тысячной массовкой и спецэффектами казалось Тарковскому стандартизированным и вульгарным.

В любом случае, все эти цитаты больше говорят о творческих ориентирах самого Тарковского, нежели о качествах разгромленных им картин. Можно с уверенностью сказать, что уничижительные, а иногда и высокомерные отзывы о фильмах других режиссеров были связаны с тем, что Тарковский имел свою собственную, детально продуманную философию и теорию кино, а практика других авторов предсказуемо не соответствовала его собственным стандартам искусства. Что, конечно, страшно раздражало этого художника-идеалиста.


Автор: Максим Семенов

Фото: «Легион-медиа», Fine Art Images / Heritage Images / Getty Images

Смотрите также

Как снимал Андрей Тарковский

ВидеоКак снимал Андрей Тарковский

14 октября6
14 главных фильмов оттепели

14 главных фильмов оттепели

6 сентября16
10 главных фильмов сталинской эпохи

10 главных фильмов сталинской эпохи

28 июля15
Краткая история кино: 1970-е. Смотрим «полочное кино», японский авангард о террористах и блокбастер Фассбиндера

Краткая история кино: 1970-е. Смотрим «полочное кино», японский авангард о террористах и блокбастер Фассбиндера

27 июля9

Главное сегодня

Киношкола

«Культурный марафон» для старшей школы: изучаем жанры по «Маске», «Шоу Трумана» и «Челюстям»

Вчера1
«Культурный марафон» для старшей школы: изучаем жанры по «Маске», «Шоу Трумана» и «Челюстям»
«Прошлой ночью в Сохо»: Эдгар Райт против ностальгии, хорроров и патриархата
Крупным планом

Подкаст«Прошлой ночью в Сохо»: Эдгар Райт против ностальгии, хорроров и патриархата

Вчера0
«Актеры, трансформируйтесь!»: как снимали сексуальные сцены в «Беспринципных»
Сериалы

«Актеры, трансформируйтесь!»: как снимали сексуальные сцены в «Беспринципных»

26 ноября15
Эдгар Райт: «Романтизировать прошлое очень опасно»
Интервью

Эдгар Райт: «Романтизировать прошлое очень опасно»

27 ноября13
Что нового: поиск, профиль и изображения
Блог команды

Что нового: поиск, профиль и изображения

26 ноября53
7 лучших трейлеров недели: Японию уничтожает ржавчина, а Мартин Фриман становится полицейским

7 лучших трейлеров недели: Японию уничтожает ржавчина, а Мартин Фриман становится полицейским

26 ноября18
Бой Брюса Ли и героя Брэда Питта: фрагмент из романа Тарантино «Однажды в… Голливуде»
Книги

Бой Брюса Ли и героя Брэда Питта: фрагмент из романа Тарантино «Однажды в… Голливуде»

26 ноября11
Комментарии
Чтобы оставить комментарий, войдите на сайт