Надав Лапид: «Супергерои всегда чужие в этом мире»

Обсудить0

Режиссер «Синонимов» — о том, чем Израиль отличается от Франции и почему его герой — настоящий супермен.

В прокате — «Синонимы» Надава Лапида , фильм-победитель Берлинале, эмоциональная и наэлектризованная история израильтянина Йоава, после армии приехавшего в Париж, чтобы стать новым Бонапартом, но оказавшегося перед закрытой дверью. Подробнее о фильме можно прочесть тут, а о том, зачем Лапид переснял реальные события своей юности и от чего бежал в Париж он сам, — здесь, в нашем интервью.

— Вы часто упоминаете, что Йоав обладает очень израильским телом. А что именно вы имеете в виду?

— Что тело для него — препятствие, оно несет в себе след прошлой жизни, след, который невозможно стереть. Йоав бы хотел избавиться от своих мышц, потому что они содержат то, от чего он бежит. Его язык — французский, но его тело — израильское; он ходячее противоречие. То, что он ненавидит, рядом с ним, а то, чего он желает, — далеко. Неслучайно он объявляет войну своему собственному телу, старается заморозить, уморить голодом, продает его. Но тело сопротивляется.

— То есть оно несет память о военной службе?

— Вроде того. Я помню, как через две-три недели, после того как я сам вернулся из парижской эмиграции, получил повестку на военные сборы. Я не понимал, как вообще после всей моей французской жизни я пойду на месяцы в армию. Это казалось безумием, я же все еще повторял про себя все те ругательства в адрес Израиля, что вы слышали в фильме! И вот приходит то самое утро, я надеваю форму, смотрюсь в зеркало. Оп, я знаю этого парня! Что-то включилось.

— А бегство ваше и героя из страны и отречение от израильской идентичности — это обычное дело среди израильской творческой интеллигенции, так сказать? Я знаю еще одного сбежавшего из Израиля режиссера, видеоартиста Омера Феста. Он прямо всегда специально подчеркивает, что он германский, а не израильский художник.

— Нет, это все-таки не массовое явление. Но, на мой взгляд, это естественная реакция на ситуацию, когда тебя с детства учат безусловной тотальной любви к своему государству, исключающей всякое покушение на критику и сомнение. Вообще-то люди часто больше всего ненавидят именно то, что любят, но в Израиле такие чувства недопустимы. Есть строгое разделение на «нас» и «них». Мы — это те, кто любит свою родину 24 часа в стуки, а они — те, кто сомневается. И если ты из них, то ты очень скоро начинаешь испытывать отчуждение от остальных или даже их ненависть.

В моем фильме «Полицейский», например, показаны две группы израильтян. К одной относится главный герой, тот самый полицейский, абсолютно лояльный стране, а другая — это радикальная левая группировка, они упражняются в стрельбе в пустыне, стреляют по оливе. Вообще-то это чудо — олива, выросшая в пустыне. И они стреляют в это чудо! Что может быть еще более красноречивым выражением ненависти? И это нормально для Израиля. Не обычно, но нормально.

«Полицейский»

— Это ваш второй фильм, в котором важную роль играют слова...

— Да, слова были важны и в «Воспитательнице», но немного по-другому. Мы зачем-то разделяем кино слов и кино действий. И считаем, что слова некиногеничная штука, что «фильм слов» — едва ли что-то большее, чем его сценарий. Но я думаю, что так мы упускаем важный момент: слово ведь не произносится само по себе, его произносит рот, тело. Кроме звука есть много чего еще: жесты, мимика. Йоав говорит по-французски довольно хорошо, но, когда он разговаривает со своими парижскими друзьями, мы понимаем, что он не один из них. Почему? Ему мешает интегрироваться тело.

— Потому что во Франции другая манера держаться, другие негласные ритуалы общения?

— Да, именно поэтому. И парадокс: слова в этом фильме предохраняют его от превращения в чистую спекуляцию. Слова тут превращаются не в средство пересказа сценария, а в материю, в нечто физическое, как танец. Важно не только их значение, но то, как они проносятся, их мелодия, их звук. Йоав отказался от иврита, он осваивает новый, чужой язык, и каждое выученное им слово — это победа независимо от того, что оно означает. Я так и говорил Тому Мерсье: не обязательно понимать, что ты говоришь, но ты должен влюбиться в само звучание.

— Какими словами вы бы описали израильское кино?

— У израильского кино есть слабость формы. Свои проблемы — единственное, что израильские режиссеры приносят богу кино. Я имею в виду политические проблемы Израиля. Одни и те же проблемы в самой простой и доходчивой форме. Таково уж проклятие маленьких наций: нас нет без наших проблем.

— Тогда расскажите немного о формальном решении «Синонимов». Их-то как раз нельзя упрекнуть в слабости формы.

— Я просил оператора снимать вторую половину фильма так, будто герой обречен. Но в начале, когда перед Йоавом открытый мир, все вокруг вибрирует, и это заметно по работе оператора. Кино остается открытым, пока открыт мир; пока герой бежит от себя, кино тоже движется. И в этой хаотичной съемке сама суть экспериментального кино, потому что, когда снимаешь по правилам, исчезает радость. Как будто тебя держит за горло вся классика кино.

— А где в этой истории находится точка невозврата? Где, по-вашему, зритель должен понять, что Йоав не убежит из ада, потому что ад всегда там, где он, перефразируя слова Мефистофеля.

— Ну, таких точек много. Та же сцена с гимном: когда Йоав поет «Марсельезу», то поет ее так, как будто он солдат в армии Наполеона или идет брать Бастилию. Этот пыл, конечно, смотрится неуместно сегодня, и, видя эту неуместность, Йоав понимает все про Францию, понимает, что французы — мастера умолчаний, они делают вид, что вещи не такие, каковы они на самом деле. И тут приходит разочарование и одновременно еще большее желание стать эдаким Наполеоном. Ведь что сделал Наполеон? Он, тоже иностранец, пришел и переформулировал, что значит быть французом. И вернул стране ее славу. И вот Йоав кричит: «Смотри на меня, народ Франции! Ты спас меня, и теперь я спасу тебя! Республика гибнет!». В этот момент его воображаемые волшебные друзья становятся реальными людьми, слабыми, вялыми подобиями идеальных граждан Франции.

Но самая жирная точка — это сцена в клубе, где Йоав пляшет под «Pump Up the Jam» на столе. В этот момент вроде все отлично, он чувствует себя победителем, императором французов. А его рубашка становится все более красной, как будто он горит в аду. В следующей сцене мы видим его лежащим на траве в парке, обессиленным. И вот этот стык, этот контраст между клубом и покоем природы очень важен. Я читаю его так: история Франции — слишком мощная штука для него. Эти старинные парки — Йоаву не одолеть их. Но он пытается! И одерживает маленькие победы. Например, в классе, когда его спрашивают, каких великих французов он знает, и он называет Селин Дион. Это бунт! Мог же сказать Эдит Пиаф! Да, он обречен с самого начала, но вопрос в том, как будет выглядеть его поражение.

— А почему вообще он едет во Францию? Только потому, что так когда-то сделали вы? Или Франция — это страна-антипод Израиля?

— Моя история важна, но были и другие резоны. Франция, как и Россия с Израилем, — это не просто географическая территория. Это обещание, земля обетованная, которой есть что предложить в политическом, психологическом, экзистенциальном, эстетическом отношении. С другой стороны, Франция и правда антипод Израиля. Все, что превозносится во Франции, презирается в Израиле, и наоборот. И для нас, синефилов, Франция как солнце. Но это солнце может быть холодным.

— Том Мерсье знал французский до начала съемок?

— Когда мы с ним познакомились, он не знал ни слова по-французски. Том — израильтянин. Его отец из Франции, но сам он вырос в Израиле без отца. От Франции у него только имя.

— А сейчас он живет в Париже?

— Так и остался там после съемок! Две недели назад он мне сказал: «Я уверен, что тоже закончу один перед закрытой дверью». А я его утешал: « Том, это всего лишь кино!». У Тома есть два удивительных качества, которые мы заметили на кастинге и которые меня сразу подкупили.

Во-первых, он всегда очень верен тексту сценария. Он читал сценарий пять раз в день, выучил роль до каждого знака препинания. Для него сценарий словно Тора. Если там написано, что герой берет стакан левой рукой, он никогда не возьмет его правой. Это может показаться странным, но он не просто вызубривает текст, а тщательно его обдумывает и доходит до самой сути. Том настолько фундаменталист, что в конце концов обретает свободу внутри текста. И он абсолютно раскован. Не потому, что такой дикий, а потому, что для него сцена с обнаженкой — точно такая же техническая задача, как, скажем, танец. Он не понимает, чем одно сложнее другого.

Вторая вещь: Том — настоящий супермен. У него реально есть сверхспособности — и физические, и умственные. Он может запросто запомнить 12 страниц текста! Это очень соблазнительно для режиссера: можно попросить Тома бегать голым зимой вокруг Нотр-Дама и петь китайский гимн, и тот скажет: ОК. Но у всех супергероев есть проблема: они всегда чужие в этом мире. Том и его герой как мессия. Но евреи говорят, что мессия здесь, но никогда не приходит. А если приходит, его не узнают. Так же парижане не узнают и Йоава.

— Вы же еще и документалки снимаете. А что вам больше по душе? Игровое кино?

— Ну, я не настоящий документалист. Но в игровом кино меня многое не устраивает. Там всегда чистенько, предсказуемо, простерилизовано. Вот когда прохожий на съемках вдруг входит в кадр и все бросаются к нему с криками, это очень показательный момент. А документалистика способна поймать подобную странность жизни, которая трансформирует любой твой замысел. В «Синонимах» есть сцены, в которых Йоав ходит по Парижу и бормочет слова. И я сказал Тому: мне сейчас плевать на персонажа, я снимаю, как Том Мерсье ходит по Парижу и говорит по-французски. Знаете, как говорят: всякий игровой фильм — это док о том, что происходило с его актерами.

— Почему вам понадобилось аж 20 лет, чтобы снять автобиографию? Это же такой очистительный ритуал, с которого стоит как раз начать карьеру, чтобы избавится от призраков прошлого и комплексов.

— Я так долго тянул, потому что хотел дождаться того момента, когда смогу превратить жизнь в маленький праздник. И в «Синонимах» элемент праздника, карнавала довольно значителен. Даже когда герои просто ходят по Парижу, это уже экшен.

Если ты не можешь праздновать свою жизнь, тебе не стоит и снимать о ней кино. Я не верю в прошлое. Меня интересует только настоящее, современность. Ее все время критикуют, но она единственное, что существует на самом деле. И современность всегда права, потому что она победила прошлое. А праздником и реактуализацией я хотел совершенно оторваться от своей собственной истории, вырвать ее из прошлого, сделать неностальгической.

— А почему новые друзья дарят Йоаву именно одежду Kenzo?

— Но они же двухсотпроцентные французы, пара как из французского кино. А что носят самые французские французы? Конечно, Kenzo.

Теперь на Кинопоиске: сериал о двух подростках, которые сбегают из детдома и пускаются в опасное путешествие
В главных ролях:Максим Сапрыкин, Валентина Ляпина, Никита Кологривый
Режиссер:Арсений Робак
Смотрите по подписке
Смотреть

Смотрите также

Трейлер фильма «Синонимы»: Победитель «Берлинале-2019» выходит в прокат

Трейлер фильма «Синонимы»: Победитель «Берлинале-2019» выходит в прокат

26 марта 20191
«Синонимы»: Еврейское счастье, европейские ценности

«Синонимы»: Еврейское счастье, европейские ценности

14 февраля 20195
Франсуа Озон: «У меня нет никаких счетов с католической церковью»
Интервью

Франсуа Озон: «У меня нет никаких счетов с католической церковью»

25 апреля 201917
«Добыча»: приквел «Хищника», кровавый и бодрый, несмотря на неловкое заигрывание с повесткой
Рецензия

«Добыча»: приквел «Хищника», кровавый и бодрый, несмотря на неловкое заигрывание с повесткой

9 августа48

Главное сегодня

Сериалы

Приквелы «Игры престолов» и «Властелина колец» станут главными сериалами-конкурентами 2022-го. Мы их сравнили

Сегодня5
Приквелы «Игры престолов» и «Властелина колец» станут главными сериалами-конкурентами 2022-го. Мы их сравнили
«Нет»: вестерн Джордана Пила, который выбивает из седла
Рецензия

«Нет»: вестерн Джордана Пила, который выбивает из седла

Сегодня2
«Закрыть гештальт»: таксист спасает мертвые души. Абсурдная комедия от создателей «Интернов»
Смотрите на Кинопоиске

«Закрыть гештальт»: таксист спасает мертвые души. Абсурдная комедия от создателей «Интернов»

9 августа9
Что смотреть дома: «Закрыть гештальт», продолжение «Засланца из космоса» и матч «Зенит» — ЦСКА
Выбор редакции

Что смотреть дома: «Закрыть гештальт», продолжение «Засланца из космоса» и матч «Зенит» — ЦСКА

Сегодня0
«Экспресс», невероятные истории о Шукшине, почти байопик Янки и другие открытия фестиваля «Окно в Европу»
Фестивали

«Экспресс», невероятные истории о Шукшине, почти байопик Янки и другие открытия фестиваля «Окно в Европу»

Вчера2
Варвара Шмыкова обожает Фрэнсис МакДорманд и «Древо жизни». А что еще? Сейчас расскажем!
Киноблиц

Варвара Шмыкова обожает Фрэнсис МакДорманд и «Древо жизни». А что еще? Сейчас расскажем!

Вчера0
Мажор и его девушки: все связи Игоря Соколовского в одной картинке
Смотрите на Кинопоиске

Мажор и его девушки: все связи Игоря Соколовского в одной картинке

Сегодня9
Комментарии
Чтобы оставить комментарий, войдите на сайт. Возможность голосовать за комментарии станет доступна через 8 дней после регистрации