Валерий Тодоровский: «Третий лебедь никому не нужен»

Обсудить0

КиноПоиск поговорил с режиссером Валерием Тодоровским о его новом фильме «Большой» и узнал, почему последние десять лет он снимал только для телевидения.

Интерес к картине Валерия Тодоровского «Большой», которая выходит в отечественный прокат 11 мая, у публики более чем пристрастный: один из ведущих режиссеров-авторов российского кино, казалось, окончательно занялся продюсированием чужих работ, а фильмы после «Стиляг» (2008) снимал только для телевидения. КиноПоиск поговорил с Тодоровским и выяснил, чем был вызван такой перерыв в его режиссерской биографии.

«Стиляги»«Стиляги»

— У вас был такой перерыв между полными метрами, что, казалось, вы полностью переориентировались на форму сериала, как это делают сегодня многие авторы, в том числе большие режиссеры. И вот снова полный метр. У вас поменялась точка зрения?

— Я никогда не отвергал полный метр как форму, но, действительно, я очень активно занимался сериалами все эти годы и как продюсер, и как режиссер. Мне это вполне нравилось. Потом я захотел снять фильм. Это вполне естественно и замечательно, что есть возможность пробовать себя в разном.

— Сегодня вместе с возрождением большого романа в литературе роман в кино приобретает форму сериала, и уже, кажется, как-то неловко большие вещи делать в обычном полном метре. Там уже не хватает места, а иногда и свободы. Для вас в этом смысле есть какая-то принципиальная разница?

— Есть. Что такое сериал как роман, я полностью ощутил, когда снимал «Оттепель». У меня было 12 часов экранного времени, чтобы рассказать эту длинную историю. Но бывает большой роман, а бывает маленький. Существуют же фильмы (и мы все их знаем), снятые именно в формате киноромана, а не телеромана. В «Большом» мне хотелось попробовать сделать именно кинороман. Я многое для себя понял на этом фильме и даже очень сильно где-то обжегся, потому что в итоге «Большой» шел три с лишним часа. Мне пришлось от многого отказаться, многое вырезать из фильма. Но я не жалею, потому что очень интересно уместить в два часа большую историю, в которой есть много персонажей, много линий, разные времена и эпохи.

«Оттепель»«Оттепель»

— Тяжело было резать по живому? Почти в полтора раза ведь.

— Час десять примерно. Вначале ты сопротивляешься этому и делаешь все, чтобы убедить себя и других, что это невозможно выкинуть. И ты живешь в этом сопротивлении. Потом в какой-то момент ты понимаешь, что делать нечего, и тогда уже становится легко. Ты просто начинаешь делать другой фильм. Ведь фильм, из которого выкинули час, — уже другой фильм. Но он тоже должен иметь свое лицо, свой ритм, свою конструкцию. Поэтому ты начинаешь изобретать эту конструкцию уже в монтажной.

— В фильме есть персонажи Александра Домогарова и Алисы Фрейндлих, каждый из которых достоин отдельного произведения. Наверное, пришлось в основном отказываться от их историй?

— Персонаж Алисы Бруновны, по сути, стержневой. Не главный, но стержневой. Поэтому сцены с Фрейндлих почти все остались. А вот очень пострадал, конечно, Домогаров, потому что в сюжете была целая история с ним, очень яркая, хорошая, как мне кажется. Но надо было сохранять главное и чуть-чуть избавляться от вторых линий и третьих линий. Была еще прекрасная линия у Яны Сексте, которая играет стриптизершу в детстве героини, в клубе, в котором она репетирует. Эта линия тоже пострадала очень сильно. Но все это войдет в телеверсию фильма, я думаю. Хотя я изначально ее вообще не планировал. Просто теперь есть достаточно материала для, например, четырех серий.

«Большой»«Большой»

— В фильме хронология довольно сложная. В сериале вы будете все менять местами?

— Да, там я все расскажу по порядку. Можно сказать, это будет вообще другая история.

— То есть первая серия — это 1990-е и так далее.

— Да.

— Нам показалось символичным, что в фильме есть 1990-е и наше время. 1990-е годы — время, когда что-то делается, что-то меняется, время, когда можно чего-то добиться, в том числе и стать звездой из ниоткуда. Наше время, когда вы показываете героиню уже взрослой, — это когда уже все поделено, прорваться куда-то практически невозможно. И здесь уже только чудо может что-то изменить. Можно ли это считать вашей такой позицией?

— Я думаю, что глобально, конечно, так и есть. Просто тут надо не забывать, что наше время, показанное в фильме, — это не столько время, в котором все поделено, сколько время, в котором героиня (а вместе с ней и мы) немножко все упустила. Тут ведь серьезный вопрос: поделили без нас или мы сами что-то профукали? Если говорить про девочку Юлю, героиню, она все сделала своими руками. У нее были все шансы. Когда начинается современная жизнь и она говорит на пресс-конференции, что «я счастлива, у меня все хорошо, я думаю, что для меня это и так огромное достижение — быть третьим лебедем», это самый страшный, на мой взгляд, момент. Потому что это смирение. Человек смирился с тем, что он неудачник, с тем, что уже ничего не изменит. И это его рук дело, винить некого.

«Большой»«Большой»

— Необычна идея такого героя, потому что большинство фильмов (не только о балете, но и спорте, вообще о преодолении) — это рассказы о борьбе со сложными обстоятельствами. Вы делаете прямо противоположный ход. У вас...

— О преодолении себя, конечно.

— Не просто преодолении себя, а о том, как человек последовательно портит все шансы, которые ему подбрасывает судьба. Вспоминается «Бешеный бык» Мартина Скорсезе.

— Да, конечно! У Юли бесконечная цепь везения и подарков судьбы, но человек должен как-то соответствовать своей судьбе. Я хотел в этом фильме поговорить про судьбу, которую мы сами иногда прос**аем, а она нам то помогает, то топит и губит. И про то, как человек незаметно для себя уже и забывает, чего он изначально хотел, ради чего все начинал. Бывает, что ты не можешь уже этого вспомнить, а потом вдруг тебе напомнят. И ты вдруг проснешься среди ночи с панической атакой и с чувством: «Боже! А этой ли я жизни хотел? А живу ли я своей жизнью или, может быть... Как я мог так все упустить?»

— При этом вы дали намек, что из этого как-то можно выбраться.

— Потому что если бы я этого не сделал, то получился бы депрессивный фильм. А я делал большую зрительскую картину, которую люди будут смотреть, выходя после нее с ощущением надежды. Такая форма подразумевает какой-то выход. Хотя я специально сделал, чтобы выглядел этот выход почти что чудом. С Юлей случилось чудо. Но могло бы и не случиться.

«Большой»«Большой»

— При этом вы постепенно в фильм вводите 1990-е и как бы спрашиваете: что, кроме искалеченных душ, можно получить на выходе из этой эпохи? И по большому счету та молодежь, которую вы показываете, — люди, искалеченные 1990-ми. Это ваше обвинение?

— Нет, это я не закладывал, вы уже где-то слишком глубоко копаете. Я думаю, что 1990-е (кстати, в телеверсии их будет больше) — это тяжелое время, но это все равно время шанса. Ты можешь этот шанс использовать или нет. Можешь даже не заметить, что он у тебя был. Ты можешь потом вспоминать об этом. Время, когда ты можешь погибнуть за 5 секунд или ничего с тобой не будет.

Линия Потоцкого, которого играет Домогаров, — та же история. Когда он появляется у нас в фильме, Фрейндлих ему говорит: «Ай-яй-яй, как ты пьешь, как же ты пьешь! То, что тебя когда-то не взяли на гастроли в Нью-Йорк, — это разве был повод спиваться?» Он тоже сам свою жизнь прос*ал. Все ключевые персонажи «Большого» — это все про судьбу, про шансы, про то, как человек рушит собственную жизнь даже в тот момент, когда ему прет, а судьба говорит: «Пробуй, да, ты можешь!» А он все равно ее рушит. А почему балет? Потому что в балете происходит крупная коллизия: это битва со временем. Если ты в 36—37 лет уходишь на пенсию, значит, тебе надо все успеть. Время уходит, как песок сквозь пальцы, и ты не замечаешь. «А-а-а... Я еще вчера девочкой стояла у станка, поднимала ногу, а вот я уже с коньяком сижу, лахудра. Третий лебедь ведь никому не нужен». Понимаете? Ощущение уходящего времени.

«Большой»«Большой»

— Кстати, о третьем лебеде. Почему Большой, а не Мариинский?

— Потому что Большой — это Большой. Я не говорю, что Мариинский театр хуже. В слове «Большой» заложена абсолютная метафора мечты. Большой — это даже не театр. Просто дети уже в 5 лет говорят: «Я хочу танцевать в Большом». Они не понимают, почему именно в Большом. В мире может быть 200 прекрасных театров. Но даже маленькие девочки, которые занимаются балетом в Америке, тоже мечтают танцевать в Большом, а не в Метрополитен. Если ей удалось получить контракт танцевать в Большом, значит, она состоялась как балерина.

— Когда вы задумывали историю, у вас было несколько таких знаковых мест, как Большой театр, и разный материал? Это мог быть балет, спорт?

— Мне изначально хотелось про балет, потому что имеет огромное значение, в какой мир ты войдешь. Мир балета, сколько себя помню, мне был всегда интересен. Я всегда его побаивался. Мне казалось, я слишком для него темный, дремучий, необразованный человек. Мне кажется, я не так хорошо знаю музыку, я не так хорошо разбираюсь в балете как в искусстве. Но мне хотелось этого. А в спорт, например, мне не хочется. Не потому, что мне неинтересно. Я могу смотреть сколько угодно футбол по телевизору. Но зайти и прожить три года жизни в мире спорта как-то не тянет. А балет — это же сочетание всего. Это абсолютная, какая-то химически чистая красота. Просто смотришь на сцену и понимаешь, что это красота, которую сохранили люди за последние 300 лет. Каким-то образом пронесли. Одновременно это нечеловеческие физические усилия, покруче любого спорта. И страшная конкуренция. И та самая борьба со временем. И все это под эту волшебную, невероятную музыку, в данном случае под Чайковского.

— Где была отправная точка, когда вы решили: все, вот сейчас? Всю жизнь об этом думал, но сейчас мы начинаем работать над этой историей.

— Я сейчас не смогу вспомнить эту точку. Практически всегда у режиссера это стечение обстоятельств. Скажем, у меня сегодня есть несколько проектов на разных стадиях развития. Я буду снимать тот, который сложится. Сложится — это значит, что напишется сценарий, появятся деньги, появятся партнеры, которые заинтересуются этим. С «Большим» так и произошло. Я с этим долго ходил, потом долго разговаривал с разными людьми, потом начал работать, писать какие-то вещи со сценаристами... А потом — вдруг! — это стало складываться. Когда сценарий пошел, год мы им занимались.

«Большой»«Большой»

— Говорят, что сценарий писался несколько лет.

— Вообще-то, три года, может, даже четыре. Сначала долго не получалось, потом начало получаться, а дальше пришел Антон Златопольский, мой сопродюсер, и сказал, что мы будем это делать. Встал финансовый вопрос. Я пошел в Фонд кино, и Фонд кино меня поддержал. А когда тебе дали деньги и ты начал их тратить, ты уже не можешь отвертеться от этого. У тебя уже есть дата, когда ты должен сдать фильм. Это не значит, что у меня не было никаких других мотивов его снимать. Но реальным он стал именно тогда, когда пазл начал складываться. И так практически с любым проектом. У тебя может быть прекрасная история, прекрасный сценарий, но ты не нашел деньги, и он у тебя лежит. А за это время складывается вдруг какой-то другой.

— У каждого такого места, как Большой, Мариинский, Метрополитен, есть своя актуальная мифология. И если у Мариинского она связана с мифологией Гергиева и всего, что с ним связано, то вокруг Большого это мифология определенных скандалов. И, естественно, если вы зрителя впускаете в это место, все это будет обыграно. Вы от этого отказываетесь. Почему?

— Я очень надеюсь, что мифология Большого — это не в чистом виде мифология скандалов. Для них существует желтая пресса, которая расследует и упоенно смакует все подробности. Между тем скандалы — это одна песчинка в этом огромном море песка, которое называется Большим театром. Естественно, желтой прессе интересна одна эта песчинка. Но я три года близко общался с балетными людьми из Большого театра, которые были очень открыты и много рассказывали, в том числе какие-то неприятные вещи. Но я убедился, что скандалы — это в общем-то исключительная история. Никак не норма. Снимать про это фильм уж точно было бы неинтересно. Меня интересовали более глобальные вещи про этот мир, понимаете? А не то, что кто-то с кем-то на почве ревности сцепился.

— Вы смотрели документальные фильмы про балет, работая над фильмом?

— Я специально посмотрел все, что мог найти. Но меня гораздо больше интересовали не столько фильмы, сколько живая жизнь. Я ходил в академию хореографии, где смотрел на детей, которые занимаются балетом, и на то, как они живут. Бродил по их общаге-интернату. Меня интересовал их быт — маленькие дети живут там без родителей месяцами. Меня интересовал, конечно, сам Большой, куда меня пускали время от времени. Мне очень было важно смотреть спектакли из-за кулис, потому что это совершенно другое ощущение: ты видишь красоту и видишь изнанку этой красоты. Это мне больше дало, чем фильмы о балете.

«Большой»«Большой»

— Как вам удалось Алису Фрейндлих заставить сниматься? Ее долго не было в большом кино и...

— Алису Фрейндлих не надо заставлять, она с радостью и охотой снимается в тех случаях, если ей интересна роль. Почему-то меня все спрашивают: «Как вы уговорили Фрейндлих, как вы уговорили?» Да не надо было мне ее уговаривать! Она прочитала сценарий, поняла, что ей есть что делать в этой роли, и согласилась. Дальше мы с ней обсудили ту роль, она начала ходить в Питере в Вагановское училище, где у нее работает подруга, и подсматривать за педагогами, чтобы понять, какие они, как они разговаривают, как они живут, как они общаются с детьми. И дальше мы снимаем кино.

— Вы часть фильма снимали в Минске. А что там пришлось снимать, почему?

— Академия хореографии, в которой происходит действие, репетиционные залы, и коридоры, лестницы, чердак, общежитие-интернат — все построено нами в Минске. Была огромная декорация, которой мы застроили всю студию «Беларусьфильм». Таких объемов здесь мы не могли бы найти. Академия получилась очень похожей на настоящую. Если вы попадете в академию на Фрунзенской набережной, то вы увидите, что там и цвет стен, и вид из окна, и комнаты в интернате — это всё один в один. Но это было построено в Минске.

— О том, чтобы снимать в реальной академии, не было и речи?

— Невозможно. Во-первых, тебя туда никогда не пустят. Во-вторых, если даже тебя пустили, это невозможно, потому что съемочная группа в этой ситуации просто парализует академию, она не сможет работать. Там маленькие дети, огромное количество студентов, все занято.

— Как вы боролись с консультантами? Обычно они приходят и начинают говорить, что все не так.

— Да, все это было. Постоянно на площадке присутствовали балетные педагоги и балетмейстеры, иногда их было даже слишком много. Я бесконечно благодарен им, потому что они добивались от меня соблюдения всех мелочей, связанных с балетом. Благодаря им на премьере в Большом театре балетные люди подходили и говорили: «У вас все по-честному». При этом консультанты, конечно, в какой-то момент доводили нас до ужаса, потому что мы иногда попросту не могли снимать, когда они начинали давать свои замечания, порой взаимоисключающие. Они еще между собой начинали ругаться, и выяснялось, что никто из них точно не может сказать, как надо и что надо делать.

Кстати, была там одна забавная история. В какой-то момент я обнаружил, что самые лучшие консультанты — это дети. Балетные дети. В сценарии была сцена отчисления. Она есть и в фильме. И было написано, что дети стоят в коридоре, их вызывают по одному в кабинет, там сидит ректор вместе с Теличкиной и Фрейндлих. Им говорят какие-то слова, их отчисляют. Я ужасно мучился, потому что мне не нравилась эта сцена. Я собрал маленьких девочек и говорю: «Слушайте, а как у вас? Было когда-нибудь отчисление?» Они говорят: «Да, конечно». Я: «А как это происходило? Вас вызывали?» Они: «Нет. Все садились в кружок прямо в репетиционном зале, и там все происходило». Все, совсем другая сцена. Почему-то никто другой не мог нам этого сказать. А например, во время занятий, когда девочки стоят у станка, они мне сообщили: «Нам говорят: обнимаем облачко, обнимаем облачко рукой». Это точная деталь, потому что именно так некоторые педагоги им объясняют, как держать руку.

«Большой»«Большой»

— Молодую героиню у вас играет Екатерина Самуйлина, непрофессиональная актриса, но очень талантливая. У вас какие-то планы на работу с ней есть?

— Она харизматичная, яркая, дико талантливая. Посмотрим, в кого она вырастет, она пока еще подросток. Хотя к моменту премьеры выросла уже до моего роста. У нее были мысли в какой-то момент, не пойти ли в драматические артисты. Она, кстати, единственная из всех детей, не балетная. Она гимнастка, член сборной России по художественной гимнастике. Хотя, притом что у нее абсолютно гуттаперчевое тело, для балета ей пришлось переучиваться.

— Вы, наверное, поэтому ее и взяли, что она должна была ощущаться как какой-то аутсайдер?

— Нет. Я ее взял потому, что она потрясающе сыграла пробы. Актерские пробы. Когда выбираешь детей играть роли, к тому же еще балетных детей, то ты не смотришь уже ни на что, кроме одного: могут ли они играть сцену. Я ее посадил напротив Алисы Фрейндлих, чтобы она с ней разговаривала, как написано в сценарии. Не каждая девочка это может сделать. Катя актерски была очень сильна. Если у меня будет для нее роль и она сохранит свои лучшие качества, я с удовольствием ее еще приглашу в кино.

— Главная героиня, Юля, к концу фильма неуловимо начинает напоминать героиню Натальи Андрейченко из «Военно-полевого романа» (фильм Петра Тодоровского —  Прим. ред.)

— Да ладно!

«Большой»«Большой»

— Судя по вашей реакции, вы не думали об этом.

— Я не думал, но, может быть, во мне есть какие-то генетически заложенные папины штуки, которые мне подсказывают соответствующие настроения или решения, пересекающиеся с тем, что делал он. Но это для меня неожиданно. Надо подумать.

Расследуя гибель сестры, Рита узнает жуткие тайны своей семьи. Атмосферный детектив с Петром Фёдоровым
В главных ролях:Пётр Фёдоров, Дарья Мороз, Иева Андреевайте
Режиссер:Александр Кириенко
Смотрите по подписке
Смотреть

Смотрите также

«13 клиническая», «Надвое», «Аврора» и еще два сериала «Нового сезона»

«13 клиническая», «Надвое», «Аврора» и еще два сериала «Нового сезона»

23 сентября2
Сериалы сентября: «Кольца власти», «Андор» и «Горемыки»
Сериалы

Сериалы сентября: «Кольца власти», «Андор» и «Горемыки»

1 сентября9
Вселенная-на-Дону: ростовский миф в культуре — от Чикатило до «ЮЗЗЗа»
Мнение

Вселенная-на-Дону: ростовский миф в культуре — от Чикатило до «ЮЗЗЗа»

14 июля0
Федор Бондарчук и Валерий Тодоровский снимут сериал для Кинопоиска и Wink. Сценарий написала Паулина Андреева
Индустрия

Федор Бондарчук и Валерий Тодоровский снимут сериал для Кинопоиска и Wink. Сценарий написала Паулина Андреева

29 июня0

Главное сегодня

Рецензия

Зак Эфрон идет «За пивом!». Станислав Зельвенский доволен

Сегодня8
Зак Эфрон идет «За пивом!». Станислав Зельвенский доволен
«Блондинка»: жестокий и красивый кошмар о жизни Мэрилин Монро
Крупным планом

Подкаст«Блондинка»: жестокий и красивый кошмар о жизни Мэрилин Монро

Сегодня3
Как Рами Юссеф стал первым человеком, которому удалось снять классную комедию об исламе
Портрет героя

Как Рами Юссеф стал первым человеком, которому удалось снять классную комедию об исламе

Вчера3
Что происходит в прокате: в России лидирует фэнтези «Красная Шапочка», в США — хоррор «Улыбка»
Сборы

Что происходит в прокате: в России лидирует фэнтези «Красная Шапочка», в США — хоррор «Улыбка»

Сегодня, 15:570
5 фантастических романов, которые заслуживают экранизации
Книги

5 фантастических романов, которые заслуживают экранизации

Сегодня14
«Лишенный юмора фарс». Чем критикам не понравился «Амстердам» с Марго Робби и Кристианом Бэйлом

«Лишенный юмора фарс». Чем критикам не понравился «Амстердам» с Марго Робби и Кристианом Бэйлом

Вчера5
«Корона» с драконами: Станислав Зельвенский — о том, за что мы полюбили эту мыльную оперу

«Корона» с драконами: Станислав Зельвенский — о том, за что мы полюбили эту мыльную оперу

Вчера5
Комментарии
Чтобы оставить комментарий, войдите на сайт. Возможность голосовать за комментарии станет доступна через 8 дней после регистрации