Интервью

Как это по-русски: Молодой кинопродюсер о работе в Индии и Италии

Начинающий продюсер из Владивостока Мария Антонова — о том, как она случайно стала актрисой в индийском фильме, чем итальянцы напоминают русских и почему так сложно снимать в Дагестане.
Как это по-русски: Молодой кинопродюсер о работе в Индии и Италии
Мария Антонова / Фото из личного архива

В фильмографии начинающего продюсера из Владивостока Марии Антоновой всего лишь несколько проектов. Но каждый из них принес ей немало открытий и опыта. В их числе работа над картиной Александра Миндадзе «Милый Ханс, дорогой Петр», съемки в экстремальных условиях в Гималаях, полнометражный фильм в Италии. По просьбе КиноПоиска Мария рассказала, в чем особенности работы за границей и почему сложности не заставили разочароваться в профессии, а наоборот, дали возможность эту работу еще больше полюбить.

Старт карьеры

Я родилась во Владивостоке, окончила Дальневосточный университет по специальности «регионоведение и африканистика», изучала английский и китайский языки. Когда была на втором курсе, в Приморье задумали делать кинофестиваль «Меридианы Тихого». К нам на курс пришла исполнительный директор фестиваля Наталья Шахназарова и сказала, что нужны волонтеры со знанием иностранных языков для работы в службе гостеприимства. Мы еще тогда не понимали, что все это значит, только спросили, будут ли нас кормить и зачтут ли нам практику. Следующие десять лет я работала на фестивале в разных должностях — была офис-менеджером, координатором программного отдела, а вскоре перешла на должность координатора международного жюри, что мне позволяло общаться с интересными кинематографистами со всего мира, приезжающими на фестиваль.

Именно в жюри фестиваля я встретила людей, которые сыграли для меня роль авторитетов. Одной из них была Вибеке Винделов, продюсер фильмов Ларса фон Триера. Несколько бесед с этой харизматичной женщиной — и передо мной открылась профессия продюсера. Ранее я никогда не думала, что за люди стоят за режиссером, ищут ресурсы на кинопроизводство. Еще одним авторитетом стала продюсер из Гонконга Лорна Ти. Если Вибеке была человеком европейским, то Лорна — азиаткой, работала с китайцами, корейцами, каждый ее фильм успешно проходил по фестивалям. Именно благодаря этим двум приятным и хрупким женщинам, на самом деле настоящим акулам кинобизнеса, я и захотела стать продюсером.

Индия

Моей первой съемочной площадкой стала картина One More (2012), которую снимали в Индии. На «Меридианах Тихого» я познакомилась с режиссером Шиваджи Чандрабхушаном. Сначала он участвовал в конкурсе с фильмом «Замерзшие» — это черно-белое кино неописуемой красоты, абсолютное чудо. А после он приехал в качестве члена жюри. Мы много общались, и однажды он сказал: «У меня есть сценарий. Очевидно, это будет копродукция между Россией и Индией. Почитай — может, что-то вместе придумаем?» В сюжете шла речь о хоккейной команде из маленького села в Гималаях, которая мечтает пробиться на международный уровень. У команды русский тренер, у него есть племянница — единственная женская роль в фильме. И Шиваджи вдруг предложил: «Не хочешь сыграть эту девочку?» Сейчас бы я на такое не повелась, а тогда была абсолютно авантюристкой, поэтому подумала: почему нет? Так я оказалась в Индии, где нажила себе приключений на три ближайших месяца.

Мария Антонова на съемках в Индии / Фото из личного архива / Фото из личного архива

Мария Антонова на съемках в Индии / Фото из личного архива / Фото из личного архива

Подготовительный период проходил в Мумбаи, и это было странно. Я тогда не знала, как устроен кинематограф, тем более индийский, поэтому старалась лишний раз не удивляться. Сохраняла спокойствие, даже когда режиссер и его подруга-продюсер повели меня по местным инвесторам, выдавая за русскую актрису, которая будет сниматься в их новом фильме. Забавные пузатые индусы осматривали меня с головы до ног. На то, что я нигде никогда не снималась, им было наплевать. Сам факт того, что иностранка согласилась работать в местном кино, являлся основанием дать денег на картину. Мне было обидно. Казалось, что меня продают, что за меня выкупают кусочек фильма. Но это чувство унижения компенсировалось моей влюбленностью в Шиваджи и его талант: он виделся мне гением, которому надо довериться. И я доверилась.

На съемки мы отправились в местечко под названием Ладакх в Гималаях. Приземлившись в малюсеньком аэропорте, ты сразу чувствуешь себя дурно из-за перепада давления. Ко всему прочему, это регион, отрезанный зимой от всего мира. Дороги заметены, поставок провизии нет, и жители запасают все заранее. Центрального отопления нет, гостиницы рассчитаны только на летнее время. Поэтому единственную грелку, которую можно было найти в отеле, я забрала себе в номер. Кроме того, я спала под двойным слоем одеял во всей своей одежде. Воды там тоже нет — из крана ничего не льется. Зато каждое утро мне в дверь стучались две ладакхские женщины с двумя ведрами воды — в одном ведре ледяная, в другом — кипяток. И я начинала приводить себя в порядок: заходила в душ, смешивала в ковшике холодную и горячую воду, мылась частями. А еще каждое утро на целый час мне, капризной иностранной актрисе, включали электричество, чтобы я могла накраситься при свете, высушить феном волосы и уложить их. Из приятного — сооружение в гостиничном дворике, похожее на деревенский туалет. Внутри — камни, которые нагревались от солнца (в Гималаях при минусовой температуре палящее солнце, у меня был крем с защитой 70SPF). И мы могли там принять ванну. Возможность помыться не частями, а всем телом мы очень ценили.

Мария Антонова на съемках в Индии / Фото из личного архива

Мария Антонова на съемках в Индии / Фото из личного архива

В группе из двух десятков человек многие должности оставались вакантными. Например, на вопрос о гримере мне ответили: «А ты чего, сама не накрасишься, что ли?» Костюмер? «У тебя же прекрасный гардероб». Даже сейчас на студенческих проектах у меня нет такого треша. Группа была преимущественно мужская. Несмотря на то, что религия вроде как запрещает, индусы все время пили ром «Old Monk». Где они его брали — неясно. Алкоголь там купить негде. Наутро у всех было жесткое похмелье, болела голова, но это никого не останавливало. Плюс они все время говорили на своем языке, мне никто не переводил, и я ощущала себя абсолютно выключенной из процесса. Они что-то оживленно обсуждают, а я сижу и думаю: о чем они сейчас? Может, что-то важное происходит? Может, они сцену продумывают? А может, говорят о том, что на нас завтра метеорит упадет, а я так и останусь не в курсе. Поэтому каждый день был сюрпризом. Я даже не поняла, когда именно у них закончились деньги.

Мне постоянно казалось, что получается какая-то ерунда, картинка выглядит скудной, все странно. Под конец хозяин гостиницы сказал, что не выпустит съемочную группу, пока та не заплатит. Как они выбрались — не знаю, потому что для меня все кончилось еще хуже: во время съемок я упала на льду, подвернула руку. Местный знахарь посмотрел, сказал что-то вроде «само заживет». Не отвалилась же? Ну и нормально. Но было понятно, что мне надо лететь к врачу. Из отеля меня выпустили (наверное, побоялись международного скандала с российской актрисой). В Дели хирург сказал, что у меня трещина в кости. Рука мне по сей день дает о себе знать и напоминает об этих съемках. Впрочем, я их и так не забуду.

Фото из личного архива

Фото из личного архива

Фильм я не видела, только трейлер. Что любопытно, он оказался довольно красивым. Все-таки эти горные виды сложно испортить. Знакомые рассказывали, что на «Замерзших», предыдущем фильме Шиваджи, был оператор, который сделал очень красивую картинку. В этот раз с ним работал другой, менее опытный. Но все равно где-то в глубине души хочется верить, что из всего этого сора у них получился гениальный фильм. А это оправдывает любой бардак и ужас.

Украина

В 2012 году на очередном фестивале я познакомилась с Дмитрием Пиркуловым, продюсером картин Александра Прошкина. Узнав про мое желание учиться на продюсера, он посоветовал приехать в Москву. Я собралась с силами и поехала — так оказалась на курсах продюсирования кино и видеопроектов при МГУКИ (Московский государственный институт культуры), на которых преподавал Пиркулов. С теорией нам давали много практики: учили составлять сметы, оформлять бумаги для Минкульта, показывали, как все функционирует изнутри. Я бывала на площадках, смотрела, как работают разные департаменты, потому что искренне считаю, что продюсер должен знать весь механизм. Да у меня и по жизни был ко всему фундаментальный подход. Я сначала должна изучить теорию, а потом от А до Я понять, как это работает. Цель всегда была одна: я мечтаю однажды открыть собственный продакшен. Но до этого еще надо пройти целый путь.

Мария Антонова / Фото из личного архива

Мария Антонова / Фото из личного архива

Благодаря курсам я получила первую работу — ассистентом продюсера на студии Александра Прошкина. Затем недолго работала на такой же должности у Арсена Готлиба, где познакомилась с режиссером Ирой Волковой, с которой сейчас активно работаю как самостоятельный продюсер. А позже перешла на студию Александра Миндадзе «Пассажир» (продюсер — Лиза Антонова), где в работе было сразу несколько проектов, в том числе «Братья Че», «Берцы». И, конечно, «Милый Ханс, дорогой Петр», который стал для меня буквально боевым крещением. Я работала продакшен-координатором, моей задачей было знать все: что происходило на площадке, кто сколько работал, какая техника задействована, привлекалась ли массовка. Сейчас, когда я делаю маленькие фильмы с молодыми режиссерами, я понимаю, как это было сложно — работать в таком режиме со съемочной группой в 75 человек, где говорили на разных языках. Там команда «Мотор! Начали!» отдавалась на русском, немецком и английском. Отдавал ее, кстати, Андрей Анненский (второй режиссер на фильме), с которым я сняла свой первый короткий фильм «Закат». Были еще румыны — знаменитый оператор Олег Муту и его фокус-пуллер Помпилиус (ассистент оператора, который следит за точностью фокусировки камеры. — Прим. ред.).

Фильм — копродукция с Германией, и немцы поражали своей щепетильностью. Звукорежиссер Йорг Теил однажды потребовал несколько метров ковролина: «Мне нужно обложить им все вокруг, потому что вы топаете, а это слышно на записи». Таким же образом он заколачивал окна, обкладывал все пролеты мягкой тряпкой, а однажды в четыре утра, когда все спят, пошел в декорации записывать атмосферный звук. На авось ничего не прокатывало. Малейший брак по звуку — и делаем еще дубль.

То же самое касается немецких артистов. Ни разу не было, чтобы кто-то пришел на площадку не выучив текста. Не говоря уже о том, что не читал сценария. У меня недавно было такое в России: актер приехал на съемки и попросил текст, а то он, видите ли, не в курсе, что играть нужно. Немцы, как бы они ни засиживались ночью, наутро появлялись вовремя и в полной готовности. Это же касается условий работы. Никакой звездности. Никаких номеров люкс. Просьбы были простыми: кофемашина, свежие фрукты и овощи, вода. Возили мы их на микроавтобусе, кормили в общей столовой заводской. Варениками. Был случай, когда у актера Марка Хоземанна начался флюс, вздуло щеку, а ему в кадр. Идти к местным стоматологам он не хотел — мало ли что сделают? У него свой врач в Германии, только ему и доверяет. Сначала мы ему гримировали лицо как могли, но потом все-таки убедили сходить к местным коллегам. Я буквально за руку отвела его к стоматологу. Лично показала, что там одноразовые приборы, все стерильно, аккуратно, врач в перчатках. В общем, сделали ему операцию. «Слушайте, — не уставал восхищаться он, — а я и не думал, что у вас тут так хорошо зубы лечат. А главное, дешево».

На съемках  фильма «Милый Ханс, дорогой Петр»/ Фото из личного архива

На съемках фильма «Милый Ханс, дорогой Петр»/ Фото из личного архива

Картину «Милый Ханс, дорогой Петр» мы снимали в Украине в непростое время. Подготовка к съемкам началась, когда еще никаких осложнений в отношениях между нашими странами не было. Но накануне съемок все ухудшилось. Мы уезжали в город Никополь Днепропетровской области в начале июня и должны были провести там 2,5 месяца. За две недели до отъезда с проекта начали слетать люди. Никто не говорил, что боится, но это было и так понятно. Так мы остались без реквизитора, потом без художника по гриму. Перенести съемки мы не могли. В Никополе все было уже подготовлено: построены декорации, огромный завод, работали художники. В итоге было принято решение рискнуть.

Тогда через границу уже не пускали мужчин призывного возраста. Даже несмотря на все подготовленные документы, заранее отосланные списки группы с должностями и данными паспортов, двоих на границе завернули. Затем стали закрывать воздушное пространство. В сложном положении оказались немецкие актеры, которым нужно было периодически летать домой на спектакли. Когда вдоль Никополя прошла боевая техника, цистерны с топливом, танки, мы все стали задаваться вопросом: получится ли отсюда вообще выбраться?

Съемочная группа фильма «Милый Ханс, дорогой Петр»/ Фото из личного архива

Съемочная группа фильма «Милый Ханс, дорогой Петр»/ Фото из личного архива

В группе были люди разных возрастов, взглядов, часть была и вовсе украинской. Но надо отдать должное: все вели себя крайне дипломатично и избегали обсуждений конфликта. Киношники в этом плане все-таки братья. Очень хорошо чувствовалось, как культура сплотилась против политики. Бумщиком (бум-оператор, который держит палку с микрофоном. — Прим. ред.) у нас работал человек по имени Этьенн Хауг, он был диджеем, все время предлагал устроить вечеринку, чтобы группа объединилась, и выступить с сетом. Мы уже выбрали дату, место, нам даже выделили небольшие деньги на это мероприятие. Вдруг в этот день в город привозят гробы. Первые с поля боя. Дальше похороны, траур. И мы понимаем, что дискотеку надо отменять. После груз 200 стали привозить каждую неделю, так что корпоратив так и не случился.

Дагестан

В Дагестане мы снимали короткометражный фильм под рабочим названием «Эльдорадо», который придумал режиссер из Владивостока Сережа Боровков. Главный герой — Магомед, маленький сельский человек, который торгует холодильниками. Это игровое кино, хотя и на реальном материале. В Дагестане каждый аул специализируется на чем-то своем. Одни выращивают персики, другие — капусту, а этот торгует холодильниками. Мы туда съездили. Выглядит необычно: горы, серпантин, невероятные красоты. Едешь — и вдруг прямо вдоль дороги стоит бытовая техника: холодильники, морозильники под открытым небом. Потом целый год мы эту историю разрабатывали, писали сценарий и наконец поехали снимать.

На съемках фильма «Эльдорадо»/ Фото из личного архива

На съемках фильма «Эльдорадо»/ Фото из личного архива

Бюджет маленький. Часть денег мы получили у частных инвесторов, например нам помогла актриса Лариса Белоброва, супруга бывшего губернатора Приморья Сергея Дарькина. Мы рассчитывали, что нас поддержит правительство Дагестана, тем более местные чиновники даже обещали дать нам тысяч 200—300 рублей. Однако все, что говорит дагестанец, надо делить на десять и умножать на ноль. Мало кто умеет там держать слово. Ответ на наше письмо из правительства Дагестана пришел спустя месяц после окончания съемок. Там было сказано, что в связи со сложной экономической ситуацией в республике не представляется возможным поддержать наш кинопроект, но они готовы в случае необходимости оказать консультативную помощь. Потом мне позвонила девушка-секретарь, чтобы уточнить, получили ли мы письмо. Я и сказала, что мы уже закончили снимать. Она даже не сразу поняла. «То есть помощь вам не нужна?» — спрашивает. Нет, говорю, обошлись.

В последнее время в Дагестане часто снимают российские кинематографисты. Поэтому местные избалованы. Они хорошо знают расценки и не прочь их завысить. Мы снимали в Ахтынском районе, довольно отдаленном, в 300 километрах от Махачкалы. Конечно, там никто не знал, что такое кино. Мы своим появлением всех на уши поставили. К нам даже сразу полиция приехала, переписала документы, номера машин — все напоминало сцену из вестерна, где с чужаком пришел познакомиться шериф. Видимо, в силу менталитета дагестанцы не могут признать свою ошибку или неправоту. На любой вопрос они отвечают «да», а потом выясняется, что на самом деле «нет». Спрашиваешь, допустим, у тебя есть холодильник? Да. А потом выясняется, что холодильника нет, просто человек не мог это сказать. Все нужно перепроверять. Они не могут признаться, что не в состоянии что-то сделать, им проще согласиться, а потом пропасть, исчезнуть, не брать трубку. За время съемок я все же встретила двоих-троих человек, на которых можно было положиться.

На съемках фильма «Эльдорадо»/ Фото из личного архива

На съемках фильма «Эльдорадо»/ Фото из личного архива

Работать они не любят. За любое телодвижение хотят денег. Один рейс на «газели» по аулу — 500 рублей. Два рейса — 1000 рублей. Хотя весь аул можно пройти пешком за несколько минут. Если нанимаешь человека на съемки разнорабочим, то надо оговорить с ним весь спектр дел на целый день. Если скажешь, что надо выкопать яму и перетащить диван, то этим он и ограничится. И потребует деньги. Он не понимает, что его наняли на весь день, а не на конкретное дело. Будет уверять, что диван перенес, выкопал яму — о другом мы не договаривались.

У дагестанцев своеобразное отношение к женщинам. Всем мужчинам при встрече пожмут руки, скажут «салам», а женщина для них просто не существует. Как только они поняли, что я нанимаю людей на работу и плачу деньги, я приобрела для них значимость. Но стоило выйти со съемок в город — и я снова превращалась в пустое место. Если найти мужчину в массовку проблем нет, то с женщинами это практически невозможно. Соглашается одна прийти завтра, а вечером звонит: «Не смогу, мне муж не разрешил». История про «муж не разрешил» была на каждом углу. Кому-то запрещал муж, кому-то — папа или брат, но у них считается, что если женщина снимается в кино или мелькает по телевизору, то это позорно.

Италия

Я всего два года работаю как самостоятельный продюсер, только делаю первые шаги и подхожу к своему первому полнометражному фильму. Вместе с режиссером Таей Зубовой мы планируем сделать российско-итальянскую копродукцию. Тая уже почти три года живет в Италии. История, которую она написала, вдохновлена здешними местами. На минувшем Каннском фестивале я познакомилась с итальянцами. У них свой продакшен, и мы стали обсуждать партнерство. Решили начать со съемок тизера будущего фильма. Запланировали на него четыре съемочных дня в Тоскане, и здесь довольно быстро выяснилось, что иностранному продюсеру в Италии непросто. Сначала возникли сложности с арендой оборудования. Большинство компаний, предоставляющих оборудование, находятся в Риме. Мы отправили им запросы — в ответ нам присылали бешеные расценки. В итоге мы обратились за помощью к партнерам, которых я встретила в Каннах. Они сказали: естественно, вы написали письма на английском, вас погуглили, поняли, что вы неместные, поэтому и выставили такие счета. Когда наши партнеры сами отправили запросы на аренду оборудования, прайс был в 2,5 раза ниже.

Фото из личного архива

Фото из личного архива

Забавная история произошла с организацией локейшена. Мы хотели снимать в историческом центре города, в районе под названием Сан-Фелипе — там расположены термальные источники. Нужно было получить разрешение на съемки, итальянские коллеги вызвались помочь. Позвонили в один муниципалитет — там говорят, что это не их территория. Позвонили в другой — те тоже ни при чем. В итоге наши сопродюсеры зашли в кафе по соседству. Посидели с хозяином, что-то перетерли. Возвращаются и говорят: ребят, нам нужно зайти на обед в это кафе, съесть у них там пасты, а они нам оформят разрешение. Паста с трюфелем была вкусной. За ней выяснилось, что хозяин ресторана знает какого-то человека, который может выдать этот документ. В Италии все построено на личных отношениях. Чтобы найти партнеров, нужно съесть с ними пасты, выпить вина, проговорить много часов. Кумовством итальянцы напоминают русских.

Фото из личного архива

Фото из личного архива

Итальянцы работают почти как русские, только с европейским налетом. У Европы они взяли все лучшее в плане нормированного рабочего дня, оплаты труда, перерыва на сиесту — все, что выгодно. Они очень расслаблены, их надо пинать, напоминать, что они обещали, контролировать. Вообще, если немцы и индусы — это две крайности (у одних — чрезмерный порядок, у других — хаос и безобразие), то итальянцы где-то посередине. Но если выбирать, то европейский подход мне гораздо ближе. Хотя из России я пока не собираюсь никуда уезжать.

Читайте также
Интервью Как это по-русски: Продюсер Дмитрий Лю о российском кино в Китае Зачем из китайских фильмов вырезают роли корейских актеров? Почему нельзя показывать привидений? И сколько собирают российские фильмы в китайском прокате?
Интервью Мамонты и люди: Якутский документалист — о победе на «Сандэнсе» С кем труднее найти общий язык — с охотниками за бивнями мамонтов или швейцарским продюсером? Рассказывает режиссер Максим Арбугаев, соавтор фильма «Генезис 2.0».
Интервью Как это по-русски: Выпускница немецкой киношколы об учебе в Германии Режиссер Аня Крайс о Кельнской киношколе, белорусской цензуре и съемках полнометражного дебюта «Нашла коса на камень».
Комментарии (6)

Новый комментарий...

  • Даже при внимательном прочтении статьи, не смогла найти причины, по которой об этой милой, но пока еще ничего значимого не добившейся девушке, размещается статья на крупнейшем кинопортале. Можно предположить разве что родственную или какую иную связь госпожи Антоновой с кем-либо из сотрудников редакции КиноПоиска. Но в таком случае, предусмотрительно было бы отключить комментарии, дабы избежать ненужной критики.
    Ведь теперь на КиноПоиске это возможно не только в случае некрологов (:

    ответить

  • СкунС87 14 мая 2018, 17:11 пожаловаться

    #

    «Чтобы найти партнеров, нужно съесть с ними пасты, выпить вина, проговорить много часов. Кумовством итальянцы напоминают русских»

    ответить

  • Думаете между Марией Антоновой и кем-то из редакции имело место быть «совместное поедание пасты»? (:
    И кстати, такая черта характера итальянцев, напоминает скорее не русских, а кавказцев.

    ответить

  • 8

    bfdhb321 12 мая 2018, 18:16 пожаловаться

    #

    Рад за девушку, она, непременно, добьётся всего, что хочет.

    ответить

  • 2

    A1Favit 12 мая 2018, 23:46 пожаловаться

    #

    Не, ну а чо, иногда можно и про молодежь написать. Киноиндустрия — это большая деревня, кого в ней только нет, и в нее может, по сути, прийти каждый. Главное, понимать зачем и что ты в ней делать будешь :)

    ответить

 
Добавить комментарий...