всё о любом фильме:
Интервью

Ярослав Жалнин: «Год своей жизни я посвятил Гагарину»

В капсуле космического корабля «Восток» я просидел гораздо больше, чем Гагарин. Я не был в самом космосе, но в корабле просидел около четырех-пяти смен по 12 часов. Оттуда очень сложно вылезать, поэтому я там находился с утра до вечера, только на обед вылезал.
Ярослав Жалнин: «Год своей жизни я посвятил Гагарину»

6 июня в общероссийский прокат выйдет художественный фильм «Гагарин. Первый в космосе», посвященный первопроходцу советской и мировой космонавтики. Исполнитель главной роли Ярослав Жалнин рассказал КиноПоиску о своих космических приключениях, в частности о том, каково это — есть из тюбиков и проводить съемочные дни в барокамере, центрифуге и настоящем военном самолете.

— «Гагарин» — первый фильм о легенде космонавтики, а вы первый актер, сыгравший Гагарина. Откуда вы черпали вдохновение? Были ли это архивы, документальные фильмы или общение с родственниками и друзьями космонавта?

— Вы правы, в данных обстоятельствах отталкиваться от чего-то готового было практически невозможно. Я смотрел кинохронику, слушал сохранившиеся аудиозаписи, читал очень много книг, но с семьей Гагарина до окончания съемок я не общался, что считаю правильным. И я еще больше убедился в этом после премьеры. Видите ли, у семьи, у дочерей, которые очень переживают за образ отца, существует глубоко личный и трепетный взгляд на то, как должен выглядеть Гагарин. Если бы они мне об этом рассказали, я бы принимал во внимание их переживания за его образ и, таким образом, воплощал бы этот образ в своей игре. Отсутствие же этого общения придало какой-то объективности во взгляде на Гагарина. И слава Богу, поскольку в своей работе над ролью я старался подойти к его образу многосторонне, чтобы можно было взглянуть на Гагарина и через призму независимых источников, узнать о нем от друзей. У меня была возможность общаться с людьми, которые лично встречали Гагарина, или читать воспоминания современников, которые были хорошо знакомы с первым космонавтом. От этих людей я и пытался черпать вдохновение. Я понимал, что должен дарить людям тот же энергетический заряд, который современники получали от общения с Гагариным, ведь своей внутренней энергетикой он запоминался многим, даже в тот момент, когда еще не был известен.

Что касается вдохновения, то я, скорее, из тех актеров, которые не пытаются придумать что-то невероятное. Многие актеры, подходя к роли, стараются сделать что-то, что никто и никогда не делал до них. Я же считаю, что правильно отталкиваться от чего-то реального, и, если ты делаешь то, что тебе интересно, выполняешь правильную задачу, в поиске ты придешь к своей истине, единственно правильному для тебя образу, но начинать все же надо с чего-то.

«Я смотрел кинохронику, слушал сохранившиеся аудиозаписи, читал очень много книг, но с семьей Гагарина до окончания съемок не общался»

Есть такое высказывание у одной из современных актрис: «Я сначала думаю, как бы это сыграла Раневская, а потом играю как Раневская». У меня, конечно же, много актеров, российских и зарубежных, с которых я беру пример. Это Джек Николсон, Том Круз, Леонардо ДиКаприо, Хоакин Феникс, Тим Рот. Это действительно потрясающие люди, которые без своего таланта не добились бы такой популярности. Я смотрю на их базу, на их актерскую основу и что-то черпаю от каждого из них. И нисколько не стесняюсь этого. Я назвал самых известных актеров, но каждый год я нахожу для себя новые образцы для подражания, которые вдохновляют меня. Даже сериал «Калифорникейшн» с Дэвидом Духовны в какой-то степени мне помог.

В просмотре фильмов такого рода, в сравнении их героев со своим персонажем я находил новые черты и актерские приемы, которые я потом мог использовать в своей работе. Ведь какие-то сцены в нашем фильме, которых нет в хрониках, мне приходилось додумывать и представлять самому, и я смог это сделать, смотря на работу других и черпая вдохновение у хороших актеров.

К важному процессу подготовки можно еще прибавить мое посещение музея Гагарина в Саратове. Это первый музей, посвященный космонавту. Я туда поехал во время съемок, не афишируя то, что я играю Гагарина. Я приехал, чтобы узнать какие-то важные для меня вещи, ведь в Саратове Гагарин учился на литейщика, и в музее выставлены, например, первые перила, которые сам Гагарин отлил. Мы походили по этому музею. Я во время экскурсии спросил о том, где взять лучшую литературу о Гагарине. Мне экскурсовод отвечает, что есть, мол, у нас одна книга, она очень хорошая, но мы ее никому не даем, поскольку она редкий экспонат. Когда мы уже уходили, мой товарищ говорит: «Имейте в виду, вы сейчас экскурсию провели парню, который Гагарина сыграл». Тут вышла директор этого музея, выбежали все экскурсоводы, и пошла уже более подробная и тщательная экскурсия с открыванием всех шкафов, с доставанием всех приборов, чтобы я мог все попробовать, почитать его тетради, конспекты. Это, конечно, мне многое дало. И в конце открывается шкаф. Из него извлекается та самая редкая книга, о которой мы говорили, и вручается мне. Я эту книгу много раз прочитал во время съемок. Она мне очень помогла, до сих пор лежит у меня на прикроватной тумбочке.

— Ведь, понимаете, в чем сложность создания картины? То, что мы знаем о Гагарине, было записано уже после его полета. Грубо говоря, все, что было до, сняли уже после. Когда он прилетел, стали снимать кадры перед полетом, кадры подготовки и так далее. И тут нужно было заниматься разведывательной работой, пытаться представить, как бы человек отреагировал на те или иные события, как бы он воспринял определенную информацию. Как он, например, переживал ситуацию, что у него дети на руках, а он летит неизвестно куда. Мама его в фильме говорит: «Какой дурак заберется так далеко?» А он понимает, что этот дурак и есть он сам, и дураком его называет собственная мать. Он не обижался, он просто очень хорошо понимал, что у каждого человека есть свой путь, свой маршрут, своя судьба. Мы, к сожалению, сегодня этого не понимаем и превращаемся в безликую массу, склонную к стереотипам. Гагарин понимал, что у него есть свой путь, но при этом он переплетается с жизнями людей, которых он действительно уважал. Например, с его напарниками по команде. Он уважал их выбор, но при этом все время делал свой. Он постоянно становился перед выбором, но не отпускал ситуацию и был ответственен за собственную судьбу.

— В фильме много физически сложных для актера съемок. Долго ли пришлось тренироваться, чтобы быть в хорошей форме?

— Я с детства занимаюсь спортом, а перед съемками мне была поставлена специальная задача: интенсивные тренировки в спортзале и усиленное питание в течение нескольких месяцев. Все эти тренировки помогли мне скорее перенести ту физическую нагрузку, которая была во время съемок, нежели пригодились для красоты кадра или для того, чтобы показать, какой Гагарин был мощный, потому что вообще-то он никогда физической силой особой не выделялся. Он даже уступал некоторым своим одногруппникам по физическому состоянию.

«Перед съемками мне была поставлена специальная задача: интенсивные тренировки в спортзале и усиленное питание в течение нескольких месяцев»

— В фильме все трюки выполнял я сам, даже просил продюсеров допускать меня ко всем испытаниям в самолете, в центрифуге, в барокамере, к подтягиваниям, отжиманиям, бегу — всем физическим упражнениям, которые показаны во время съемок подготовки космонавтов. Мне это помогло хоть на йоту приблизиться к нагрузкам, к тем ощущениям, которые испытывали космонавты.

Полет в самолете, например, который случился в первый съемочный день, стал для меня одним из самых шокирующих впечатлений, первым шагом в космос. Я впервые летал на учебном военном самолете, где сидят всего два человека. Перед полетом у нас произошел невероятно сложный инструктаж по катапультированию из самолета. Тогда я понял, что существует реальная вероятность того, что мы можем это сделать. Во время полета я на несколько секунд попал в невесомость, когда самолет влетает в «свечку» и на две-три секунды по инерции в воздухе переворачивается. В этот момент пыль с пола поднялась и зависла передо мной. Я в первый раз испугался, тело повисло где-то между ремнями, и я не понимал, что происходит. Подумал, что мы падаем, и от страха уперся руками в окна, а потом подумал: «Что же я делаю? Меня же камера снимает!» — и постарался успокоиться. Когда мы просматривали этот дубль, мы, конечно, очень смеялись, но на втором-третьем дубле я был уже морально и физически более к этому готов.

В капсуле космического корабля «Восток» я просидел гораздо больше, чем Гагарин. Я не был в самом космосе, но в корабле просидел около четырех-пяти смен по 12 часов. Оттуда очень сложно вылезать, поэтому я там находился с утра до вечера, только на обед вылезал. На меня постоянно светил фонарь. Я был весь мокрый и липкий. У Гагарина есть отдельный рассказ о том, что, когда ты летишь, ты весь мокрый, с тебя течет вода, ты как будто в какой-то слизи находишься. Вот и я где-то на второй час съемки понял, что я уже весь мокрый, липкий. Скафандры-то у нас были настоящие, только в наших было два слоя, а в обычных — три. Но мне и этих двух слоев было достаточно, чтобы я стал напоминать улитку, примазанную к этому кораблю. К тому же меня постоянно трясли и раскручивали в кабине, чтобы сохранялась нужная инерция тела. Меня в конце дня как куклу доставали из этого корабля два постановщика. Даже здесь мне требовалась помощь. Поэтому физическая подготовка на предварительном этапе помогла, чтобы я хоть как-то был готов к подобным испытаниям.

— Какие еще космические испытания выпали на вашу долю? Насколько тяжело было проходить испытания в центрифуге, довелось ли поесть из тюбиков?

— Из тюбиков я очень хотел поесть, поэтому ждал ту сцену, когда мы с Титовым за обедом едим из космических тюбиков. Там есть блюда типа мясного пюре с щавелем, или борща, или шоколадной пасты. Но, поскольку это кино, вкус приходилось додумывать самому, так как пюре туда засовывали уже не космическое, а обычное. Из-за того, что, насколько я понял, не было никакой поддержки от Роскосмоса (они не отнеслись серьезно к нашему проекту), все, что относилось к космической тематике, приходилось делать самостоятельно. И тюбики пришлось наполнять обычной едой. Так что пюре, которое мы ели, было, наверное, детским питанием, и я могу только предполагать, каким на вкус было реальное космическое мясное пюре с щавелем.

Центрифугу мы снимали на заводе «Энергия». Там действительно идет подготовка космонавтов. В день съемок я приехал на час раньше группы (обычно происходит наоборот), потому что у меня была медкомиссия. На меня налепили кучу датчиков, я делал разминку, приседал, делал другие физические упражнения. За этим следили два врача, которые снимали показатели с датчиков и смотрели, как я реагирую на физическую нагрузку. Я в какой-то момент себя почувствовал так, как будто меня остановили гаишники и проверяли, могу я дальше ехать или нет. В итоге у меня был допуск до 4G (воздействие силы, которая в четыре раза больше, чем обычная сила тяготения — Прим. авт. КиноПоиска), а у Гагарина был допуск до 13G. Когда я сел в центрифугу, я сначала испугался, поскольку это огромная такая лапа, которая как будто бы тебя хватает и начинает раскручивать по кругу в пространстве огромного павильона. У меня к голове прикреплены были датчики, фиксирующие мое состояние. Когда меня раскручивали, мне нужно было постоянно нажимать на кнопку в центрифуге. Меня постоянно спрашивали о том, как я себя чувствую, а ответом на вопрос должно было быть нажатие кнопки. Если бы я ее в какой-то момент не нажал, то они сразу же остановили центрифугу.

«Я в какой-то момент себя почувствовал так, как будто меня остановили гаишники и проверяли, могу я дальше ехать или нет»

— Были ли такие моменты, когда вам становилось плохо физически?

— Нет, я все выдержал. И потом я находился в таком драйве, что мне в то время все было по плечу. Представляете, целый съемочный день меня крутили в этой центрифуге. В фильм-то вошло всего несколько моментов, а снимали мы долго. Пока репетировали, пока крепили камеру, ведь космонавтов крутят в закрытой капсуле, а меня крутили в открытой из-за камеры. Я чувствовал себя как на большом аттракционе. Конечно, я иногда просил сделать паузу, чтобы не тошнило, но мне все равно хотелось большего, потому что я понимал: вот у меня 4G, а что же чувствует человек при нагрузке в 13G? Я занимал себя тем, что хотел разгадать, что нужно сделать, чтобы преодолеть эти нагрузки. И мне эта моя позиция помогала безболезненно преодолеть этот день.

То же самое в барокамере. Хоть это и была специально построенная барокамера, но условия в ней были максимально приближенными к реальности. Там было невероятно жарко. Я еще говорил, что у меня такая-то температура, такой-то день, давление такое-то. В это время с меня просто все текло, было полное ощущение, что меня реально готовят к космосу.

Еще был полет на парашюте, когда я целую смену провисел на парашютных стропах, а после этого ходить не можешь еще долго. У нас был эпизод на второй или третий съемочный день, когда я висел на стропах под потолком. Меня катали туда-сюда, все это происходило в дыму, кран вокруг меня летал. Это были съемки для эпизода, когда у Гагарина заканчивается доступ воздуха в скафандре во время спуска на парашюте. Значит, вылетаю я из этого дыма и понимаю, что съемочная группа, которую я сверху вижу, как-то подзабыла, что у них висит артист на кране. Съемочной группе объявили обед, уже стоит очередь, цеха уже едят, раздалась команда: «Стоп! Объявляется обед!» И я минуты две, пока крану не сказали меня опускать, висел и реально боялся, что про меня забыли, что так я и буду здесь висеть весь день.

— Долго ли пришлось репетировать известную на весь мир фразу «Поехали!»? Она у вас получилась какая-то немножко обреченная.

— Безусловно, я как раз в этой фразе больше всего старался приблизиться к ощущениям Гагарина, к его потрясениям. Конечно, находясь на «Мосфильме», мне было сложно почувствовать и нагрузку его, и ощущения, но в то же время, как говорил сам Гагарин, он этой фразой хотел успокоить всех людей и одновременно поблагодарить всех тех, кто помогал ему. Его феномен в том и состоял, что он понимал, что это не он летит, а что летит вся нация. Он благодарил каждого и пытался успокоить всех тех, кто находился вокруг, поскольку понимал, что они, возможно, волнуются несколько больше, чем он сам. Я, наверное, в этом смысле хотел приблизиться к нему. Я в этой фразе пытался собрать все, что я знал о Гагарине, и выразить это в своем «Поехали!».

Вообще же существовали самые разные варианты этого «Поехали!». Были просьбы и от режиссера, и от продюсера, предложений по этой фразе была масса. Я понимал, что все переживают за эту фразу, все волнуются, какой она будет, а поэтому собирал предложения со всей группы, все их переживания, чтобы потом переосмыслить и воплотить в этой фразе. Но мне в процессе гагаринских открытий еще более важен момент, когда он впервые увидел Землю, потому что это и стало, на мой взгляд, настоящей наградой для него лично. Ведь Гагарин очень много подарил народу: смелость, ощущение того, что нам можно летать в космос, можно там находиться. Но какова была награда для самого Гагарина? Не думаю, что это была та слава, которая обрушилась на него после полета. Он был обречен на это, к сожалению. Я думаю, что свою награду он получил, когда впервые увидел Землю из космоса, ведь кроме него в первый раз увидеть Землю уже не сможет никто. Для меня это и было важно. Если полет — это общее достижение, то вид Земли из космоса — это что-то специально для Гагарина, его подарок. Поэтому мне и хотелось сделать акцент на этой сцене даже больше, нежели чем на «Поехали!».

— «Планета — колыбель человечества, но нельзя вечно жить в колыбели». Эти слова Циолковского — цитата и лейтмотив фильма, который в общем-то и показывает подготовку к выходу из «колыбели». Как вы осмысливали для себя происходящее в фильме историческое событие межпланетного масштаба и вашего героя в данных обстоятельствах, его изменения по ходу действия? Судя по фильму, задачи сделать из Гагарина супергероя не было?

— Я, как человек, который воссоздает жизнь другого человека, старался смотреть на эту историю его глазами. Я понимал, что Гагарин в тот момент не думал, что он делает что-то выдающееся. Он просто выполнял свою работу. Он очень четко понимал, что от него требуют как от военного человека. В кино есть момент, когда он говорит: «Мне что скажут, то я и буду делать». И он старался сделать это честно и добросовестно, испытывая при этом азарт. И продюсер, и режиссер в течение всей картины меня убеждали в том, что наш герой — это простой человек. Ну да, их выбирали из трех тысяч, потом была двадцатка, потом шестерка. А у нас сейчас в театральные студии набирают из трех тысяч одного. Везде всегда отбирают лучших, но в то же время он оставался всегда человеком. В том-то и феномен Гагарина, что он выполнял простые действия, но за счет важности своей задачи стал национальным героем. Он не обладал какими-то фантастическими возможностями. Он просто делал все честно.

— В чем, на ваш взгляд, секрет Гагарина, отобранного из трех тысяч претендентов?

— Я целый год находился в гагаринском космосе. Меня как будто забрали из жизни и отправили на съемки. Так я в «Гагарине» и жил все это время. Целый год жизни я посвятил Гагарину, иногда в небольших перерывах возвращаясь к театру, где меня уже все забыли. Что я для себя понял за это время? Гагарин не ставил для себя задачу сделать что-то героическое. Он просто хотел все в своей жизни делать хорошо. У него был сильный стержень внутреннего человеческого характера, ему все было интересно. Он увидел, как играют в оркестре, ему нравилась музыка, и он пошел играть. Он увидел, как работает литейщик — пошел учиться на литейщика. Увидел самолеты — пошел в аэроклуб. И так все в его жизни. Он играл в хоккей, в футбол, он играл вообще во все, и его простота и интерес ко всем ипостасям человеческой жизни помогли ему стать тем, кем он стал. Существует историческая справка о том, как он спокойно обедал с английской королевой. Его же никто этому не учил. Он просто сел, посмотрел, как она ест, и приспособился к ситуации моментально.

Я для себя вижу Гагарина как некий энергетический комок. Он не был примерным или идеальным, но синтез всех его человеческих качеств превратил простого литейщика со Смоленщины во всемирно известного человека. Для меня самое ценное в нем состоит в том, что он никогда не отказывался от своих принципов, все время стремился к своей цели и ничего не пускал на самотек.

— «Что там со мной будет? Не высоко ли я замахнулся?» — не приходили ли эти слова вашего героя к вам как к актеру? Много ли было творческих сомнений по поводу того, сможете ли вы сыграть эту роль?

— До официального утверждения на эту работу мне казалось, что они все очень сильно надо мной шутят, что я им нужен для проформы, для сравнения, что вроде есть такие ребята, а есть свой и уже готовый Гагарин. Когда меня утвердили, я уже стал задумываться о том, а не ошиблись ли они. Я очень долго стоял перед зеркалом и думал: «Что-то не то, что-то они перепутали». Безусловно, я очень переживал. Мы же пробовали, например, делать пластику, как было в «Высоцком», пробовали абсолютно приблизиться к внешности Гагарина. Я понимал, что в этом случае я, наверное, был бы дико защищен ото всех. Мне бы оставалось только заниматься пластикой физических действий и своей внутренней актерской психофизикой существования в картине. А без всякой пластики я понимал, что обрекаю себя на сложнейшую титаническую работу, поскольку мне нужно было следить за собой и внешне, и внутренне, поскольку Гагарин — это человек, которого знает каждый. Даже моя младшая сестра, может, много про него и не знает, но, увидев его лицо, сразу скажет: «Да, это Гагарин». Поэтому мне нужно было помнить о национальном мнении, о том, что люди могут посмотреть и сказать: «Да какой это на хрен Гагарин?» Да и сейчас находятся люди, которые скептически относятся к тому, что кто-то может сыграть Гагарина, люди, которые пишут, например: «Такую улыбку, как у Гагарина, сегодня найти невозможно». Хотя в картине есть несколько моментов, когда я могу честно сказать: «Да, вот здесь я вижу себя как Гагарина». А в остальном мне сложно. Я видел картину уже несколько раз, но я не ассоциирую себя внешне с Гагариным, хотя многие говорят об обратном.

«Я считаю, что это очень правильная тенденция — обращаться к нашим отечественным героям»

— Есть мнение, что вас отобрали за улыбку, которая очень похожа на знаменитую улыбку Гагарина.

— Конечно, это один из главных критериев, который требовался, но мне кажется, что нет уникальности в моей улыбке. Многие мои товарищи и партнеры, которые пробовались на эту роль и о которых я знаю, ничем не уступают мне в этом. Мне во многом помогли и режиссер, и продюсер, и разгадка применения этой улыбки. Мне сначала показалось, что придется, наверное, улыбаться всю картину, чтобы быть на него похожим, а потом я понял, что, наверное, важнее показывать процесс прихода к этой улыбке. Все равно зрителю интереснее понять, откуда родилась эта улыбка. У нас на этом и делается акцент: как он пришел к этому, как добился, он и подарил, и получил от нации все. Только человек, увидевший то, что увидел он, мог улыбаться такой улыбкой.

— Ваш фильм выходит спустя пару месяцев после нашумевшей картины «Легенда № 17». Уже объявлено о съемках фильма о футболисте Льве Яшине. В череду фильмов о национальных героях вписывается и «Гагарин. Первый в космосе». Как вы считаете, совпадение ли это или уже тенденция?

— Я считаю, что это очень правильная тенденция — обращаться к нашим отечественным героям. Ведь то, что мы делали в кино в течение двадцати лет после развала Советского Союза, было нам, по сути, необходимо. Все говорили, что кино умирает. У нас даже во ВГИКе был гимн, который я ненавидел из-за одной фразы: «И верим мы, что, как феникс из пепла, восстанет снова российское кино». Я думал: да с какой стати вы считаете, что наше кино превратилось в пепел? Это просто еще один виток развития нашего кинематографа.

Да, мы ошибались, мы поняли, что делать голливудскую кальку мы не можем, и только благодаря этому мы приходим к современной тенденции, обращаемся к своим героям. У нас же кладезь таких людей, начиная с исторических личностей и заканчивая практически нашими современниками, такими как Гагарин. Про Гагарина не снимали фильмов, потому что семья запрещала, но про Харламова, про Яшина, про других спортсменов можно было уже давно снять хорошие фильмы. У нас героев столько, что просто бери и делай. Хорошо, что мы нашли свой собственный путь.

Кстати, о «Легенде». Мне очень понравился этот фильм. Я вообще люблю развлекательное кино, хотя режиссеры говорят, что это все коммерция, отмывание денег, но я с этим не согласен. И актеры, и режиссеры, и операторы, и фотографы, и журналисты существуют для развлечения публики, для того чтобы зрителю представлять какую-то новую уникальную информацию, удивлять людей. А развлекательный жанр как раз людей и удивляет.

Однако у меня остались некоторые вопросы. Я обожаю хоккей и очень хорошо знаю серию 1972-го года, и мне показалось, что очень жалко, что в фильме не упоминали того же вратаря Третьяка, а «Гагарина», например, упрекают, что мало рассказали о Титове. Это, наверное, необходимые жертвы.

По-моему, зритель проголосовал. И очевидно то, что кино хорошее. Мне сейчас интересно, что сделает Михаил Пореченков, играя в фильме про борца Ивана Поддубного. Надеюсь, что это будет кино, отличное от нас. Я могу сказать, что «Гагарин» и «Легенда» — это абсолютно разные фильмы. Я боялся, что будут сравнивать, но получилось совсем по-разному.

— Как, на ваш взгляд, принимают картину зрители?

— 12 апреля, когда мы представляли картину в День космонавтики, после показа фильма я случайно встретил Елену Гагарину, дочь космонавта. Я больше всего боялся этой встречи. Когда увидел ее, у меня затряслись коленки, но я взял себя в руки. Она улыбнулась, пожала мне руку и сказала: «Вы большой молодец!» Она говорила много хорошего и приятного. То, что я запомнил: «Мне было приятно видеть, как вы переживаете во время работы». Мы обменялись теплыми словами, и я думаю, что нам еще придется встретиться не раз. А еще недавно была премьера в Питере на фестивале «Виват, кино России!». Когда я вышел представлять этот фильм, я видел, что зрители очень скептически меня приняли. Но, когда они уже посмотрели фильм, многие, даже пожилые люди, были поражены. Были люди, которые восприняли эту картину как полудокументальное кино. Во время пресс-конференции люди просто брали микрофон и не задавали вопросов, а хвалили фильм, что, конечно, было приятно.

Естественно, есть и критики, которые считают, что сыграли не то и не так, но это жанр такой, жанр библиографической картины, в которой сочетается художественная составляющая и реальность. Вообще же я считаю жанр биографической картины удивительным жанром, но не люблю слово «байопик». Какое-то непонятное слово.

— В фильме очень важен мотив зависти. Все показанные космонавты, по сути, завидуют друг другу, кто-то не выдерживает конкуренции на психическом и физическом уровне. Во многом на этом строятся конкурентные отношения Гагарина и Титова. Но Гагарин как будто стоит выше этого. Как вашему герою удавалось вызывать зависть и оставаться всеобщим любимцем одновременно? Сталкивались ли вы с этой проблемой как актер?

[ans]Мы долго думали, как снимать соперничество между космонавтами. Они дружили, общались и в то же время находились в чрезвычайном психоэмоциональном напряжении. Как актер, я с этой ситуацией очень хорошо знаком. В жизни и в фильме Титов, например, был самым близким другом Гагарина, но соперничество между ними ощущалось на уровне поджилок. Кто-то из них первый, а кто-то второй, и разница между обоими минимальна, а ведь им нужно было буквально жить вместе, одной семьей.

Каждый человек эгоистичен, и в такой ситуации, какая была у команды потенциальных космонавтов, каждый хотел быть первым. Но Гагарин мог болеть за других, при этом сам он хотел полететь в космос. Вся команда во главе с Королевым заражала друг друга благородным эгоизмом. Они понимали, что от них зависит не только собственная судьба, но и судьба всей страны, что они прежде всего должны оставаться людьми. В фильме это не показано, но были случаи, когда летчики, которых не взяли, кончали жизнь самоубийством, не могли справиться с психологическим напряжением. В советское время об этом, естественно, умалчивали, но это было. Это говорит о том, насколько значимой была цена победы.

Гагарин по жизни был лидером, но при этом умел оставаться в тени. У него был сильный духовный заряд и здоровое сомнение, за которое его и полюбил Королев. Даже несмотря на то, что он не мог находиться дольше всех в барокамере и не был самым сильным и ловким. В этом смысле для меня как для актера важна была сцена, когда летчики в шутку выбирают, кому лететь, и кидают бумажки с именами в шляпу. Гагарин здесь сначала радуется, что кто-то полетит вместо него, что можно снять этот жуткий груз ответственности, а с другой стороны, он во время объявления голосов понимает, что финальный выбор все равно падает на него.

— В съемках фильма принимал участие легендарный оператор Вадим Юсов, работавший с Андреем Тарковским. Расскажите о вашей совместной работе над проектом.

— Первым оператором картины выступил Антон Антонов. Он-то и пригласил своего мастера, оператора Вадима Юсова, чтобы подснять некоторые важные сцены картины. Я сначала не поверил, что такой человек будет работать с нами над фильмом. Когда меня подвели к нему познакомиться, он мне сказал: «Я уже по фото понял, что ты Гагарин». Вадим Юсов из тех операторов, которые не вмешиваются в процесс, слушают задачу режиссера и выполняют ее. Мы с ним работали пять-шесть съемочных дней, и я не всегда понимал, чего он хочет, почему заставляет нас кружиться в сцене танцев в Доме пионеров, например. Но, когда увидел, как это снято, понял, насколько он точен и профессионален.

— Расскажите об актерском дуэте с Ольгой Ивановой, сыгравшей жену Юрия Гагарина.

— Я думаю, что Ольгу подобрали очень точно. Попадание по сходству просто стопроцентное. Она очень прочувствовала свою героиню и без всякой работы с режиссером уже создала готовую героиню. Я так не могу работать. Мне нужна подсказка со стороны режиссера. Вообще у нас в фильме сложилась очень хорошая команда, где каждый стремился помочь друг другу.

— Каковы ваши текущие и будущие проекты?

— Я играю в театре и нигде не снимаюсь. Самый главный проект для меня сейчас — это моя свадьба, которая состоится 1 июня. Но это для того, чтобы порадовать мою невесту. А сам я уже мечтаю о путешествии, которое последует за свадьбой. Мы отправимся в круиз на лайнере по Средиземному морю.

Читайте также
Новости Джек Николсон и Кристен Уиг сыграют в ремейке «Тони Эрдманна» Трехкратный лауреат премии «Оскар» возвращается в кино.
Новости Картина дня: Комики шутят над фанатами «Ла-Ла Ленда», отменен фильм о Дженис Джоплин с Эми Адамс Азиз Ансари подтрунивает над фанатами мюзикла Дэмьена Шазелла. Эми Адамс не будет играть Дженис Джоплин.
Новости Слух недели: Том Круз снимется в «Зеленом Фонаре» DC Entertainment рассматривает шестерых актеров на главную роль в перезапуске экранизации комикса «Зеленый Фонарь».
Комментарии (17)

Новый комментарий...

  • 4

    Sioux 5 июня 2013, 11:03 пожаловаться

    #

    Интересно, «кровавую гэбню» и сюда запихнут?

    ответить

  • sweden80 5 июня 2013, 15:38 пожаловаться

    #

    ой, подождите, раз вы попросили, щас срочно подмонтируем

    ответить

  • 8

    sweden80 5 июня 2013, 15:39 пожаловаться

    #

    жалко парня. кино ниже среднего, загубит карьеру

    ответить

  • 2

    Квинта 6 июня 2013, 02:31 пожаловаться

    #

    А мы идем в кино! Уже на этих выходных!

    ответить

  • Очень жду этот фильм.
    Правда, настораживает несколько моментов. Во первых, очень скромная рекламная компания. Во вторых, фильм идет чуть ли не впритык за Легендой #17. А зрителю надо успеть перевести дух. И, напоследок, дата премьеры. такое кино надо выпускать в прокат или на Лень космонавтики, или на День Победы. Как вариант — под ноябрьские праздники.
    И очень огорчило что Роскосмос не поддержал картину.
    Да, мы все еще используем советский задел в освоении космоса. именно мы были там первые. И за вопросам будущее и России, и всего человечества.
    Фильм — удачи в прокате. Надеюсь, он этого заслуживает.
    И надо будет пересмотреть наш советский эпик -«Укрощение огня».

    ответить

  • 1

    Daniel_Somniator 7 июня 2013, 23:35 пожаловаться

    #

    Смотрел. Не «Легенда» по уровню съемок и лоска, но отличный фильм тем не менее

    ответить

  • pnetmon 12 июня 2013, 08:15 пожаловаться

    #

    «В капсуле космического корабля „Восток“ я просидел гораздо больше, чем Гагарин. Я не был в самом космосе, но в корабле просидел около четырех-пяти смен по 12 часов.» то есть за год изучения и жизни как Гагарин актер так и не понял сколько времени у космонавта заняли тренировки; тренировки в той же капсуле

    молодой человек — верните книгу в музей, лет через n-цать снова будут снимать о Гагарине…

    ответить

 
Добавить комментарий...