• афиша & тв
  • тексты
  • медиа
  • общение
  • рейтинги
  • DVD & Blu-Ray
  • играть!
Войти на сайтРегистрациязачем?
всё о любом фильме:
Интервью

Ситора Алиева: «В нашем кино очень много отживших себя схем»

В прошедшем году все 13 картин основного конкурса „Кинотавра“ попали в прокат. Были свои зрители у Гордона, были свои зрители у Ромы Каримова, были свои зрители у Бакура Бакурадзе. И это хорошо, потому что, безусловно, мы показываем разное искусство...
Ситора Алиева: «В нашем кино очень много отживших себя схем»

Директор программ Открытого российского кинофестиваля «Кинотавр» Ситора Алиева знает этот смотр как никто другой. Она работает в его команде уже почти 20 лет, пристально следя за тенденциями и фиксируя изменения в национальном кинематографическом ландшафте. На ее глазах происходили взлеты и падения российской киноиндустрии, фестиваль из международного стал национальным, фильмов было много, при этом очень плохих, а потом, наоборот, слишком мало, но «Кинотавр» продолжал работу.

Выпускница сценарно-киноведческого факультета ВГИКа, Ситора Алиева в начале 1990-х работала редактором в Фонде поддержки кино, а потом присоединилась к команде Международного фестиваля в Сочи в качестве координатора программ. Затем она была директором и членом отборочной комиссии МКФ в Сочи, МКФ «Лики любви», детского международного фестиваля искусств «Кинотаврик», а впоследствии стала исполнительным директором Открытого российского фестиваля «Кинотавр». Практически все отечественные фильмы последних двенадцати лет прошли через ее отсев. Каждый год Ситора Алиева отсматривает все новые российские полнометражные картины, параллельно успевая побывать в жюри нескольких международных смотров. Только за вторую половину 2011 года она участвовала в качестве одного из судей в фестивалях Мюнхена, Карловых Вар, Варшавы и Салоников.

В этом году в программу смотра в Сочи вошли, пожалуй, самые ожидаемые ленты поколения молодых, но уже признанных отечественных режиссеров. Всего в конкурсе 14 картин. Это «Пока ночь не разлучит» Бориса Хлебникова, «Жить» Василия Сигарева, «Кококо» Авдотьи Смирновой, «Конвой» Алексея Мизгирева, «Я буду рядом» Павла Руминова, «Со мною вот что происходит…» Виктора Шамирова, «Дочь» Александра Касаткина и Натальи Назаровой, «Аварийное состояние» Всеволода Бенигсена, «За Маркса…» Светланы Басковой, «Искупление» Александра Прошкина, «Белый мавр, или Три истории о моих соседях» Дмитрия Фикса, «День учителя» Сергея Мокрицкого, «Рассказы» Михаила Сегала, «Пустой дом» Нурбека Эгена и «Я тебя не люблю» Павла Костомарова и Александра Расторгуева.

КиноПоиск расспросил Ситору Алиеву о том, какие тенденции она наблюдает в российском кино, чем оно становится похожим на европейское, а также о том, почему «Кинотавр» для рядового зрителя важнее, чем критическая рецензия.

— Чем фестиваль «Кинотавр» важен для рядового зрителя?

— Дело в том, что так случилось, что все годы — а этот «Кинотавр» будет 23-м — он был фестивалем, который всегда был экспертизой современного кинопроцесса, того, что сегодня существует в стране. Неважно, сколько снимается фильмов — десять или триста. Всегда была экспертная оценка, всегда был отбор и показывались картины, которые, соответственно, по всем параметрам проходили, отбирались в конкурс. Вначале он задумывался как фестиваль двух программ — кино для всех и кино не для всех. Но в какой-то момент не было достаточно картин для двух программ, и они были объединены. И отдельно существовал конкурс дебютов, но мы тоже от него отказались, мы теперь объединяем все вместе. Мне кажется, это лучше. Просто есть отдельный приз за дебют.

Любой фестиваль в мире делается исключительно для зрителя. Понятно, что мы профессиональная площадка. Ясно, что первыми зрителями у нас становятся кинокритики, коллеги, профессионалы, представители рынка, потому что мы 8 лет плотно работаем с рынком и приглашаем их в зал. Ясно, что не все они, может быть, принимают фильмы «Кинотавра», особенно авторский сектор. Но они пытаются понять, и это уже хорошо. И получилось так, что в прошлом году мы включили в программу немало жанровых лент, и мне даже сказали отдельное спасибо за это. Получилось так, что критика ругала, а индустрия поблагодарила.

«Любой фестиваль в мире делается исключительно для зрителя»

— Фильмы, которые обругали критики, ведь все-таки дошли до зрителя?

— У всех разные взгляды на кинематограф, но все годы картины «Кинотавра» выходят в прокат. Может быть, не все 100 % программы. Может, только 70—80 % — я не знаю точно. Но в прошедшем году все 13 картин попали в прокат. Были свои зрители у Гордона, были свои зрители у Ромы Каримова, были свои зрители у Бакура Бакурадзе. И это хорошо, потому что, безусловно, мы показываем разное искусство. Есть типы фильмов, которые действительно рассчитаны на кинолюбителей, на знатоков. Это, скажем, такой элитарный сектор. А есть те, которые рассчитаны на массового зрителя, есть те, которые вообще-то могут иметь какие-то народные корни.

Мы всячески стараемся продвинуть наиболее ярких, талантливых и одаренных кинематографистов. И напомнить всем тем, кто сегодня работает в индустрии, что кино — это искусство. Кино как искусство — это очень важно, и советская традиция базировалась и строилась именно на том, что кино — это искусство. Просто в Советском Союзе был изумительный прокат, он приносил деньги, и традиция ходить в кино минимум два раза в неделю была прекрасна.

— На «Кинотавре» даже будет целая дискуссия о том, почему зритель перестал ходить в кинотеатры и смотреть российское кино. В чем, на ваш взгляд, причина?

— Мне кажется, просто мы потеряли своего зрителя еще 20 лет назад. Я всегда рассказываю историю, как в 1992 году я объездила пять кинотеатров в Москве, а там шли американские фильмы категории Б, не было ни одного российского фильма. Это первая причина: мы утратили свой прокат, его, безусловно, захватили американцы, но они это проделали со всем миром, а не с нами только. Честно говоря, фестиваль «Кинотавр» задумывался и возник именно как альтернатива этому исчезающему, погибающему, умирающему прокату. Чтобы показать вот эту живую часть жизни — что есть художники, что они снимают фильмы, что они существуют и не прекращают работать, — и был задуман «Кинотавр».

Когда появились новые кинотеатры, российские фильмы смогли туда попасть, но появилась другая проблема — бешеные деньги за билет. Сегодня сходить семьей на российскую картину — это роскошь. Если в семье три человека, то они купят еще и попкорн, кока-колу, потратят очень много денег. И фильмы борются за каждого зрителя, за каждое место в кинозале.

К сожалению, российский кинематограф в последние восемь лет нашей работы живет своей собственной жизнью в интернете. Там у него есть поклонники, есть ненавистники, люди спорят, собираются, объединяются. Я знаю, что среди молодой интеллектуальной аудитории есть поклонники молодого российского кино. Всех тех, кого наградил, нашел и отметил «Кинотавр» за последние восемь лет.

«„Кинотавр“ задумывался как альтернатива исчезающему прокату»

— Да, есть группы в соцсетях, которые так и называются — «Новая волна».

— «Новые тихие» — еще есть такое определение. Будет книга, которая пишется нашей подругой Нэнси Конди в Америке, и она называется «Новые тихие». Как раз про «новую русскую волну». Туда включены все те, кого мы открыли за последние восемь лет.

— А почему у нас невозможно создание, например, такого хита, как французский «1+1». Ведь не блокбастер, а какой успех!

— Безусловно, там идеальная система поддержки, но, мне кажется, здесь даже никто не даст денег на такую историю, потому что в нее просто не поверят. Понимаете, весь ужас в том, что ее нельзя представить здесь, в России. Как правильно написал Андрей Плахов, история о том, что «какой-нибудь молодой таджик работал у стареющего миллионера», в принципе — даже если кто-то напишет об этом — по-настоящему не может быть интересна миллионам, об этом никто не подумает.

Моя семья позавчера посмотрела этот фильм. Все были в восторге: мама, муж, сын — это разные люди из разных возрастных категорий. Им действительно было интересно и смешно. И это нормально, мы живем в мире современном, в мире глобализации, мультикультурализма, когда все со всеми сходятся на разных уровнях, на разных этажах, и никуда мы от этого не денемся. Это очень важная мировая проблема вообще — глобализация в искусстве сегодня. Хотим мы или нет, но она будет влиять на сюжеты, на истории, на все то, что мы видим.

— В таком случае какие темы, сюжеты сейчас, в том числе в программе «Кинотавра», охвачены фильмами? Какие темы, какие тенденции вы выделяете?

— Мне нравится, что появляются герои среднего класса. У Авдотьи Смирновой, например, героиня — она ученый. Или у Мокрицкого — учитель литературы. Или в картине «Белый мавр» — актеры, бизнесмены. Это важно, потому что очень мало фильмов об этих людях, как мне кажется. Вот мы имели в программе позапрошлого года пять или шесть историй про гастарбайтеров. Сейчас будет только одна — история про женщину. Эта лента будет очень актуальна. По-европейски актуальна, потому что героиня передвигается по странам: из Киргизии попадает в Россию, из России — во Францию.

Это действительно современные истории из жизни, как я это называю, маленьких людей, потому что, в сущности, каждая отдельная судьба интересна тем, что она есть какой-то отклик на реальность, на сегодняшнее направление нашей социальной динамики и всего того, что в обществе происходит.

— И эта история все же нашла финансирование?

— У всех наших картин разная форма финансирования. Есть совсем независимые картины, что мы поддерживаем. Есть такие, которые создаются на деньги фонда. У нас там около трех форм финансирования. Мне кажется, хорошо, что есть вот такой интерес к нормальному среднестатистическому человеку. Он и не бомж, он и не миллионер, а просто нормальный человек, который каждый день ходит на работу, делает свое дело, который любит, страдает, умирает, болеет. Это очень важно.

«Мне нравится, что появляются герои среднего класса»

— Вы про некоторые фильмы сказали, что в них есть что-то европейское. Что вы имели в виду?

— Да, дело в том, что все те процессы, которые происходят в Европе, происходят и у нас. Но там, как в случае с фильмом «1+1», о котором вы сказали, умеют улавливать эти новые нюансы. Вот эту новую жизнь, новые отношения, новые коммуникации, говорить о них. Я в Роттердаме столкнулась с тем, что существует много разных историй, но они уже отличаются. Если это история любви, то это не любовь между французом и француженкой, а это уже любовь между европейцем и молодой тайской девушкой. Если это триллер, то он какой-то экологический и про террористов.

Европа очень легко и быстро работает с современным движением жизни, хорошо улавливает все позывы и все маяки, которые происходят, очень быстро их обрабатывает и выдает в кино. У нас это происходит крайне медленно. У нас очень много старомодных картин, у нас очень много отживших себя схем, у нас очень много всего того, что уже вторично. Поэтому все свежее по-настоящему ценится, и мы за это хватаемся, мы это показываем. Иногда это, может быть, коряво сделано. Иногда, может быть, фильмы действительно несовершенны по форме, но уже хотя бы на уровне идеи это несет что-то необычное, новое.

— Вы были членом жюри на многих фестивалях. Для вас в современном кинематографе что сейчас самое интересное?

— Вы знаете, мне кажется, что современный кинематограф переживает очень сложные времена. Везде, на всех континентах, во всех странах. Поэтому денег становится меньше, тем не менее такие фестивали, как Роттердам, где показывают только настоящее, радикальное, первое кино, заявили: как бы ни было сложно, мы будем стоять на своих позициях и никуда не станем отступать. И даже наоборот, несмотря на это сложное время, когда большая индустрия Америки уже всех раздавила, когда очень сложно существовать независимым и национальным кинематографиям, таким как наша, например. Стойко держатся Франция, Южная Корея. Таких стран немного. Однако каждое государство находит свои способы защиты национальной кинематографии и всячески их поддерживает. Безусловно, есть государственные институты, есть усилия отдельных продюсеров, есть усилия больших дистрибьюторских компаний.

— То есть самое сейчас актуальное — вот эта борьба за выживание?

— Борьба за выживание — она везде. Везде в кинотеатрах американское кино, везде в кинотеатрах «Сумерки», и понятно, что никто их не снимет с проката, потому что они приносят доход.

Читайте также
Новости Картина дня: Трилогия о Человеке-пауке, спин-офф «Заклятия 2» Том Холланд размышляет о продолжениях Человека-паука. Джош Бролин тренируется для «Дэдпула 2». Новые «Утиные истории» показали вступительные титры с той самой песней.
Новости Режиссеры «1+1» затевают новую комедию Постановщики французского хита «1+1» Оливье Накаш и Эрик Толедано снимут для студии Gaumont комедию «Такова жизнь» (C’est la vie), в которой по сюжету обещают небольшую примесь волшебства.
Новости Брайан Крэнстон и Кевин Харт метят в ремейк «1+1» Номинант на премию «Оскар» Брайн Крэнстон и звезда «Совместной поездки» Кевин Харт ведут переговоры со студией Weinstein Co. относительно своего участия в ремейке драмеди «1+1».
Комментарии (5)

Новый комментарий...

  • 11

    Lik Bashni 30 мая 2012, 16:31 пожаловаться

    #

    Отличное интервью. Я за отечественное кино. Каким оно не было, оно наше — родное. Бывают и провалы, но и хитов тоже немало. Так что я бы не стал все русское кино мазать одной неудачей. Желаю также русскому кинематографу процветания и свежих, интересных фильмов!

    ответить

  • 11

    sweden80 31 мая 2012, 10:26 пожаловаться

    #

    о боже, позитивный комент о российском кино? срочно в энциклопедию)))

    ответить

  • 2

    Zivers 26 января 2013, 22:48 пожаловаться

    #

    Я бы сказал «бывают удачи», а не бывают провалы. Всё современное русское кино — один огромный провал.

    ответить

  • Российское кино нереально смотреть. Это мазохизм чистой воды. Балабанов, Муратова, Смирнов пытаются еще как то плыть. Но остальные создали болото. Алиеву давно пора уволить, ее вкус-это мрак.

    ответить

  • Я даже не знаю, что хуже — Сумерки или Самый лучший фильм…

    ответить

 
Добавить комментарий...