Интервью

«Перевод с американского»: Жан-Марк Барр и Паскаль Арнольд

Если почитаешь какие-нибудь исследования по этой теме или сам попробуешь раскопать всякую информацию о маньяках, то первое, на что ты обратишь внимание, - эти люди среди нас, они живут такой же, как мы, жизнью, и постепенно меняют наш мир. И ты с этим ничего не можешь поделать
«Перевод с американского»: Жан-Марк Барр и Паскаль Арнольд

На Московском международном кинофестивале КиноПоиск встретился с создателями фильма «Перевод с американского» из основного конкурса. Режиссеры Жан-Марк Барр и Паскаль Арнольд вместе работают давно, но создавать свои картины они начали лишь около десяти лет назад. Их последняя лента повествует о паре влюбленных, один из них — обычный человек, которому просто иногда нужно убивать людей для снятия стресса, а вторая — немного избалованная американка, которая поддается своим чувствам и становится его соучастницей.

— Жан, пока мы не перешли к «Переводу с американского», скажи, как ты умудрился поучаствовать в озвучивании фильма «Ходорковский»?

Жан-Марк Барр: — Да я просто знаком с продюсером. И он попросил меня приехать помочь с озвучкой в Париж. Я приехал. Управились за три часа. И я поехал обратно в Германию. Ха-ха-ха! И работал даром.

— А почему он тебя попросил?

ЖМБ: — Наверное, потому что я говорю по-английски! (Улыбается.)

— Тогда вернемся к «Переводу с американского». Настоящие маньяки, серийные убийцы не так часто на фестивалях встречаются.

ЖМБ: — Зато в повседневной жизни они вокруг. Ты только посмотри: хорроры или военные фильмы, Супермен, Бэтмен, Железный человек — по-моему, это все одно и то же. И насилие нас в кино тоже постоянно окружает, только в нашем фильме мы попробовали его облечь в более реалистичную форму, что ли. Обычно зрители не думают о том, какие формы принимает смерть в каком-нибудь фантастическом или геройском кино, но тут же начинают паниковать, когда на экране показывают что-то из их реальной жизни.

Паскаль Арнольд: — Весь ужас настоящих серийных убийц как раз в том, что они и похожи на нас и находятся среди нас.

ЖМБ: — Да убийцей тут кто угодно может оказаться! Вот ты, например!

— Тебе про это лучше не знать.

ЖМБ: — Если почитаешь какие-нибудь исследования по этой теме или сам попробуешь раскопать всякую информацию о маньяках, то первое, на что ты обратишь внимание, — эти люди среди нас, они живут такой же, как мы, жизнью, и постепенно меняют наш мир. И ты с этим ничего не можешь поделать. О том, что что-то не так, ты узнаешь уже постфактум. Но в вашем фильме серийный убийца не одинок. И в этом есть некоторая шаблонность: почему-то ни один криминальный фильм с главными героями-любовниками и по совместительству маньяками, насколько я могу вспомнить, не заканчивался хеппи-эндом.

ЖМБ:[ans] Угу, верно, никогда хорошо не заканчиваются.

ПА:[ans] Но наша героиня сама никого не убивает — только приближается к этому.

ЖМБ: — Да, она никого не убивает, но она нужна нам для того, чтобы помочь зрителю сформировать специфическую точку зрения на нашего главного героя. Чтобы было видно, как и почему она практически становится соучастницей убийцы, какие у нее есть возможности для того, чтобы его остановить. Финальную сцену зритель смотрит практически ее глазами и в какой-то момент даже начинает сочувствовать убийце.

ПА: — (С сильным французским акцентом) Бикез щиз эн лев («Потому что она его любит» — Прим. КиноПоиска).

ЖМБ: — Она влюблена как наркоманка. Ее чувства, ее страсть, ее любовь — это зависимость. И она, и главный герой — они оба в каком-то смысле одержимы, только героиня не убивает.

— А, то есть ее персонаж просто иллюстрирует другой вид зависимости…

ПА: — Совершенно верно. Она же говорит ему, что они оба зависимы от их любви.

— На пресс-конференции вы сказали, что ваш фильм — инди, то есть вы его снимали без участия телеканалов или крупных кинокомпаний. Какие сложности возникают, когда вы самостоятельно начинаете руководить процессом?

ЖМБ: — Ты вынужден сам искать деньги, то есть инвесторов, партнеров, которые потом помогут тебе фильм продать, и, в общем, снимаешь фильм только с теми ресурсами, которые у тебя есть. Иногда ты можешь найти только 500 тысяч, иногда — 5 миллионов, иногда — 500 миллионов, а иногда — 5 тысяч. И снимаешь на них.

— Насколько вообще сложно искать деньги под такой проект про серийного убийцу?

ЖМБ: — Ты всеми правдами и неправдами «соблазняешь» потенциального спонсора и говоришь: слушай, старик, у тебя есть 500 миллионов, почему бы тебе не вложить хотя бы 300 тысяч, которые ты сегодня вечером обязательно проиграешь, в кино? Тебе несложно, а мы тебе кино снимем… И вот разными способами ты убеждаешь, убеждаешь, убеждаешь. Рассказываешь, зачем человеку вообще вовлекаться в процесс кинопроизводства, что там вообще может быть интересного. В этот раз, вместо того чтобы работать с дюжиной инвесторов, мы с Паскалем обратились к одному, скажем так, частному лицу, он нам помог, и мы сняли фильм.

ПА: — Это частное лицо само имеет отношение к кино.

ЖМБ: — Да, он на самом деле DVD продает. Но вообще проблема поиска средств на съемки фильма часто упирается в то, что тебе сразу нужно идти на телевидение — они и в фильм вложатся, и купят его. Если проект в телевизионный формат не вписывается, денег могут и не дать. Порочный круг, короче. А мы хотели снять полностью свое кино без указки телевизионщиков. Так что мы пошли к частному инвестору. Самое смешное, что фильм мы сделали за намного меньшие деньги, чем если бы в проект было вовлечено ТВ. Но сделали все именно так, как хотели.

ПА: — Во Франции много разных фондов помощи кино, но в целом киноиндустрия все больше и больше огосударствляется. Кино становится каким-то официальным. И проекты вроде нашего в такой системе вообще не имеют никаких шансов, потому что они пугают государственных инвесторов.

— Как же ваш частный инвестор согласился?

ЖМБ: — Ну, его уломать не так-то просто было… Людей всегда очень трудно сподвигнуть на что-то новое. Забавно, что 30 лет назад большая часть фильмов только так и делалась: нашел инвестора — снял кино. Режиссерам самим приходилось искать деньги на свои фильмы. Но именно в такой жесткой и конкурентной среде появились настоящие современные продюсеры. А сейчас отрасль финансируется и контролируется так называемыми государственными бизнесменами, которые уже за счет того, что пробивают проект на телевидении, легко и быстро получают банковский кредит, но на самом деле это какой-то псевдобизнес — становится неважно, что один год фильм снимается, а второй работает. На это уже никто не смотрит, по-моему. При этом во Франции уже сложилась целая система медиакратии, сформированная такими вот телевизионными заказами, которые в целом, мягко говоря, оказываются либо очень посредственными, либо просто плохими фильмами.

— Ты про инвестора так и не ответил. На что он клюнул — на историю, актеров?..

ЖМБ: — На самом деле этот инвестор уже издавал на DVD наши предыдущие фильмы («Любовники», «Слишком много плоти», «Просветление» — Прим. КиноПоиска), так что у нас в какой-то мере уже сложились отношения. Вообще он только DVD занимается, но когда поинтересовался насчет нашего нового фильма, мы ему сказали: слушай, если хочешь, можешь вложиться в наш фильм, прибыль поделим пополам, идет? И он сказал: идет. Но ему все равно потребовалось какое-то время на раздумья, потому что эти деньги-то в любом случае не малые.

— Предыдущие фильмы — например, «Слишком много плоти» — хорошо на DVD продавались?

ЖМБ: — Да, вполне себе. Мы и по всему миру права на фильм продали. Если не ошибаюсь, даже в Россию. Вместе с «Любовниками» и «Просветлением». В итоге продали фильмы в 30 стран. «Перевод с американского» уже продан в США, Англию, Японию, Германию, Корею, еще ведем переговоры с другими странами. С Россией, может, скоро договоримся. Короче, наша позиция тут проста: даже если фильм не собирает нормальной кассы дома, ты всегда его можешь продать в другие страны по разумной цене. И эта наша философия приносит вполне себе ощутимые плоды.

— Пиратство сильно вредит такой философии.

ЖМБ: — Наверное, вредит, но мы на производство фильмов тратим не так много денег, чтобы потом трястись, что фильм украдут. У нас кино не такого порядка, чтобы беспокоиться о пиратстве. Что хорошо, так это то, что наши фильмы производят впечатление на людей. Недавно связался со мной человек из ЮАР, говорит: «„Слишком много плоти“ изменил мою жизнь». Я, конечно, порадовался, что на человека фильм произвел такое впечатление, но вот не помню, чтобы мы его в ЮАР продавали. Но, с другой стороны, приятно, что люди по всему миру смотрят.

— А тот человек не рассказал, как фильм изменил его жизнь?

ПА: — Нет, но надеюсь, что он не стал серийный убийцей.

— Кстати, Пьер, сложно вообще было играть такого страдающего убийцу?

ЖМБ: — Да ему и играть не надо, он и так убийца, хи-хи-хи!

Пьер Перье: — Да не сложно на самом деле. Я вместе с ними (с Паскалем и Жан-Марком) давно работаю, так что все было легко. Они ко мне обратились задолго до съемок. Жан-Марк мне много порассказывал про серийных убийц, но опорной точкой для меня была попытка понять, чем убийцы отличаются от обычных людей — выделяет ли их что-то из толпы, про что они могут думать… А потом я просто открыл дверь в мир насилия и сексоголизма и позволил своим мыслям унести себя в этом направлении, дальше просто следовал инстинктам. Уже после съемок я почувствовал, что у меня как гора с плеч свалилась, потому что, когда долго держишь в голове модель убийцы, в какой-то момент начинаешь ее понимать и бояться того, куда она тебя на самом деле может затянуть. Но вроде Паскаль с Жан-Марком меня контролировали.

— Вы хотели сделать героев символами времени? Или они самые обычные?

ЖМБ: — Специально нет. На самом деле мы просто пытались понять нынешних двадцатипятилетних. Их мир. Наш мир, в котором уже больше ни на что нельзя положиться. Когда героиня встречает героя, она полностью потеряна: с одной стороны, ее жизнь устроена, с другой — она не может найти себя, не знает, чего хочет. А с ним она внезапно обретает свободу. Жизни их обоих теперь зависят только от них самих. Еще, пожалуй, добавлю, что мы хотели показать, что герои живут в мире, в котором растеряны все связи с прошлым. Наверное, это отчасти стало причиной, почему оба героя такие.

ПА: — Герой ощущает себя богом.

— Вот если исключить божественную часть, становится видно много параллелей с фильмами «новой волны», особенно с первыми годаровскими.

ЖМБ: — Кстати, да. «На последнем дыхании», может быть, в твою концепцию вписывается.

ПА: — И «Безумный Пьеро»!

ЖМБ:[ans] Да, в каком-то смысле наш фильм действительно похож на «На последнем дыхании» образца 2011 года. Но хочу сказать, что попытка придумать свободных персонажей не изобретение «новой волны». А в нашем случае свобода немного деформирована и вообще ужасает героев. Это отголоски эволюции современного капиталистического общества, которое тоже сейчас сильно деформировано. Нас сильно критикуют за то, что в нашем фильме героиня просто наблюдает за тем, как ее любовник кого-то убивает. А ведь мы такое каждый день наблюдаем! Это ж, блин, в каждой новости! Даже в кино постоянно кого-нибудь да убивают. И, заметь, это развлечение! Так что мы пытаемся как-то этой метафорой донести до зрителя факт, что он живет не в самом здоровом мире.

— Кстати, в социальной психологии есть такая штука: если свидетелей преступления несколько, никто из них не почувствует ответственности, поэтому ты можешь совершить преступление в толпе средь бела дня, и в большинстве случаев тебе никто не помешает.

ПА: — Переведи?

(ЖМБ переводит.)

ПА: — О, это ужасно!

— Кстати, вот еще вопрос: почему так назвали фильм?

ЖМБ: — На это было несколько причин. Одна из основных — в переводных американских нуарных детективах часто писали: «Переведено с американского». Не с английского, а именно с американского. На французский мы это название не переводили: его тогда бы не идентифицировали. Когда Паскаль написал первый вариант сценария, там все действие разворачивалось в Неваде и Калифорнии. Это потом уже по финансовым обстоятельствам мы вынуждены были перенести действие во Францию. Ну, и американизацию Европы мы тоже имели ввиду. Кстати, мы были в шоке, когда увидели, что в Москве открывается Wendie’s!

— Объясните еще такой феномен: почему во французских фильмах я часто встречаю огромное влияние Америки? Да и не только в фильмах, у вас есть даже свой вестерн-комикс — «Блуберри». Почему так?

ЖМБ: — It’s just business. Америка победила в войне и контролировала кинопрокат послевоенной Европы. Еще, кстати, хочу вернуться к вопросу о насилии. Я обратил внимание, что за последние 20–30 лет фильмы стали намного жестче. Теперь пушка чуть ли не приставляется к голове зрителя, чтобы произвести эффект. И теперь фильмы как бы нам говорят: «Бойся нас».

— Раз вы решили податься в независимое кино, дайте пару советов нашим российским инди-кинематографистам.

ЖМБ: — Первое — смотрите фильмы 30-х, 40-х, 50-х, 60-х и даже 70-х годов. Второе — смотрите фильмы 30-х, 40-х, 50-х, 60-х и даже 70-х годов, сделанные во Франции, Америке. В общем, первое — это смотрите кино. Потом вам нужно будет найти людей, с которыми бы вы могли вместе работать, потому что найти хорошего специалиста в своем деле всегда трудно. Но на самом деле это все трудное дело. Мы вот довольно поздно начали, когда нам уже под сороковник было. И наш первый фильм не оказался прямо таким уж и прорывом, но мы работаем дальше. Главное — это желание. Главное — найти свою тему, то, о чем ты хочешь писать, о чем ты знаешь, о чем-то чудесном. Если ты хочешь делать фильмы для денег — делай фильмы для денег. Если хочешь делать фильмы для себя — крутись. И вот мне кажется, что тут для творца важно создать качественный продукт и самому контролировать бизнес-процессы, не полагаясь на помощь дистрибьюторов. По-моему, даже на VOD-дистрибуции лет через десять можно будет нормально зарабатывать. В общем, нужно много вкладываться, многим жертвовать, но даже если ты постоянно проигрываешь, когда-нибудь ты все равно выиграешь. Все, так или иначе, определяет твое желание. Захочешь — сделаешь.

Читайте также
Новости Якутский фильм «Царь-птица» победил на ММКФ-2018 И два других российских фильма конкурса тоже получили призы от жюри.
Статьи Что смотреть на ММКФ-2018: Главные фильмы фестиваля Ретроспектива Ингмара Бергмана, призеры Канн и Берлинале, новый Лав Диас, Ай Вейвей и другие фильмы Московского кинофестиваля, который пройдет с 19 по 26 апреля.
Новости Московский кинофестиваль перенесли с июня на апрель В 2018 году на сроки проведения ММКФ повлияет чемпионат мира по футболу, который пройдет в России.
Комментарии (2)

Новый комментарий...

  • Момус 28 июня 2011, 23:13 пожаловаться

    #

    «Зато в повседневной жизни они вокруг. Ты только посмотри: хорроры или военные фильмы, Супермен, Бэтмен, Железный человек — по-моему, это все одно и то же»
    Немного выбивает логика этого предложения, как, кстати, и фильма «Перевод с американского». Барр нравится в качестве актера, но режиссура, думаю, пока или вообще — не его.

    ответить

 
Добавить комментарий...