• афиша & тв
  • тексты
  • медиа
  • общение
  • рейтинги
  • DVD & Blu-Ray
  • играть!
Войти на сайтРегистрациязачем?
всё о любом фильме:

Репетиция оркестра

Prova d'orchestra
год
страна
слоган«The Decline of the West in C# Major»
режиссерФедерико Феллини
сценарийФедерико Феллини, Брунелло Ронди
продюсерМихаэль Фенглер, Ренцо Росселлини
операторДжузеппе Ротунно
композиторНино Рота
художникДанте Ферретти, Габриэлла Пескуччи, Бруно Чезари
монтажРуджеро Мастроянни
жанр драма, комедия, музыка, ... слова
премьера (мир)
релиз на DVD
возраст
зрителям, достигшим 12 лет
время72 мин. / 01:12
В древней часовне телевизионная группа устраивает запись репетиции оркестра, но рутинная работа неожиданно перерастает в противостояние.
Рейтинг фильма
Рейтинг кинокритиков
в мире
86%
6 + 1 = 7
6.4
о рейтинге критиков

Послать ссылку на email или через персональное сообщение

    * КиноПоиск не сохраняет в базе данных e-mail адреса, вводимые в этом окне, и не собирается использовать их для каких-либо посторонних целей
    Знаете ли вы, что...
    • Фильм был снят за 16 дней. Ещё шесть недель ушло на монтаж и озвучивание.

    Из книги «3500 кинорецензий»

    оценка: 8.5/10
    Отношение к «Репетиции оркестра» у многих остаётся двойственным. Одни считают, что эта лента Федерико Феллини примыкает к его свободным фантазиям, которые особо не отягощены сюжетом, развиваются якобы импровизационно и похожи то ли на документальные ленты в стиле «синема-верите», то ли на своеобразные фильмы-концерты — «Блокнот режиссёра», «Клоуны», «Интервью». Да и в «Риме», а также в картине «И корабль плывёт» наличествует этот мотив будто бы документирования событий кинематографистами непосредственно в кадре. Другие же, напротив, определяют «Репетицию оркестра» в качестве «тяжеловесной аллегории», в которой всё излишне выстроено и задано, словно в музыкальной партитуре, строго и неукоснительно соблюдаемой дирижёром-диктатором. (... читать всё)
    Знаете похожие фильмы? Порекомендуйте их...
    Порекомендуйте фильмы, похожие на «»
    по жанру, сюжету, создателям и т.д.
    *внимание! система не позволяет рекомендовать к фильму сиквелы / приквелы — не пытайтесь их искать
    Отзывы и рецензии зрителей rss-подписка

    ещё случайные

    В здании старой базилики XIII века ещё в XVIII был организован музыкальный зал, благодаря невероятной акустике. Многие известные дирижёры мечтали исполнить свои любимые опусы именно в нём. Во второй половине ХХ века здесь репетирует и выступает известный оркестр. На одну из его репетиций приезжает телевизионная съёмочная группа. Её присутствие в зале почти незаметно, она лишь беспристрастно фиксирует будничную жизнь и рабочие моменты, а также берёт интервью у музыкантов оркестра. Первый конфликт назревает уже в тот момент, когда оркестранты узнают о том, что съёмка не будет оплачена.

    Федерико Феллини снял фильм гениальный в своей простоте. Я бы сравнил его с изобретателем глобуса, являющегося моделью земли. Его оркестр — модель любого человеческого сообщества, будь то предприятие, общественная организация или государство. Конечно же, маэстро имел ввиду прежде всего Италию, но те же параллели можно перенести в любую часть мира, независимо от национальных, расовых различий и политико-экономического строя. Подобно тому, как музыканты превозносят важность своего инструмента и его исключительную важность в общем звучании оркестра, так и каждому обывателю свойственна завышенная самооценка и стремление принизить ближнего. Первая скрипка, фортепиано, флейта, кларнет, виолончель — каждый мнит себя первым в общем деле и лишь для дирижёра(Бальдуин Баас) нет авторитетов. Он готов опустить на грешную землю любого. О себе он говорит: «Казалось бы, дирижёр король и бог, но он чувствует себя сержантом, вынужденным раздавать музыкантам пинки и подзатыльники». И коллектив чувствует это «сержантство». Оркестр с уважение отзывается о предыдущем дирижёре, он был сухой и властный. Нынешний же лишь жалкий временщик, бывший музыкант. О своём учителе он говорит: «Он вёл за собой, превращая вино в кровь, а хлеб в плоть». Сам же относится к своему делу, как к работе на заводе. В нём нет творческого горения. После перерыва на кофе конфликт вступает в новую фазу, в довершение ко всему гаснет свет и это, словно спусковой крючок, пробуждает всё самое потаённое, низменное. Дирижёр полностью самоустраняется, пуская ситуацию на самотёк. Пианистка (Элизабет Лаби) находит момент весьма удачным, чтобы предаться любовным утехам под своим фортепиано. Все стены исписаны граффити «долой дирижёров». Атмосфера близка по накалу к той, которая была в фильме «Весёлые ребята» Григория Александрова. Справедливости ради нужно признать, что не все участвуют в «празднике непослушания», те что постарше и умудрены опытом, бессильно наблюдают за творящимся хаосом. Самоустранился и профсоюз, ставший катализатором беспорядков. Когда вакханалия достигает апогея, под действием внешних сил рушится стена здания. Казалось бы, трагедия, но вместе с разрушением приходит свет, приносящий отрезвление и первым оно приходит к дирижёру. Он призывает каждого взяться за свой инструмент и строго следовать нотам. И оркестр наконец зазвучал как должно, пусть и на фоне руин, а дирижёр сделал единственно правильный вывод и попытался стать диктатором. Получится ли? Время покажет. У одного учителя, неплохо игравшего на скрипке, получилось, хотя свою жизнь он закончил на виселице.

    Эта гениальная картина меньше всего нуждается в оценке, настоящий шедевр, в нём всё безукоризненно: режиссура, операторская и актёрская работа, уже ставшая классикой музыка Нино Ротта, глубокий, нестареющий философский смысл. Для него мала принятая здесь шкала в 10 баллов, но, следуя общему правилу, не могу оценить по-другому, имея ввиду цифру на порядок выше.

    10 из 10

    30 ноября 2012 | 14:28

    Лента на удивление проста по своей сюжетной организации: она строится как телерепортаж об одной репетиции оркестра в старинной церкви XIII века, которая превратилась в репитиционный зал за счёт своей акустики. Но чуда слияния оркестра и дирижера не происходит.

    Присутствие в зале съемочной группы почти незаметно, она лишь беспристрастно фиксирует будничную жизнь и рабочие моменты, а также берёт интервью у музыкантов оркестра. Первый конфликт назревает уже в тот момент, когда оркестранты узнают о том, что съёмка не будет оплачена.

    Подобно тому, как музыканты превозносят важность своего инструмента и его исключительную важность в общем звучании оркестра, так и некоторым обывателям свойственна завышенная самооценка и стремление принизить ближнего. Первая скрипка, фортепиано, флейта, кларнет, виолончель — каждый мнит себя первым в общем деле и лишь для дирижёра нет авторитетов. Он готов опустить на грешную землю любого. О себе он говорит: «Казалось бы, дирижёр король и бог, но он чувствует себя сержантом, вынужденным раздавать музыкантам пинки и подзатыльники». И коллектив не хочет с этим «сержантством» мириться. Оркестр с уважением отзывается о предыдущем дирижёре, он был сухой и властный. Нынешний же лишь жалкий временщик, бывший музыкант. О своём учителе он говорит: «Он вёл за собой, превращая вино в кровь, а хлеб в плоть». Сам же относится к своему делу, как к ремеслу, как к работе на заводе. В нём нет творческого горения. После перерыва на кофе конфликт вступает в новую фазу, в довершение ко всему гаснет свет и это, словно спусковой механизм, пробуждает всё самое потаённое, низменное. Дирижёр полностью самоустраняется, пуская ситуацию на самотёк. Пианистка находит момент весьма удачным, чтобы предаться любовным утехам под своим фортепиано. Все стены исписаны граффити «долой дирижёров». Но нужно признать, что не все участвуют в «празднике непослушания», те что постарше и умудрены опытом, бессильно наблюдают за творящимся хаосом. Самоустранился и профсоюз, ставший катализатором беспорядков. Когда вакханалия достигает апогея, под действием внешних сил рушится стена здания. Казалось бы, трагедия, но вместе с разрушением приходит свет, приносящий отрезвление и первым оно приходит к дирижёру. Он призывает каждого взяться за свой инструмент и строго следовать нотам. И оркестр наконец зазвучал как должно, пусть и на фоне руин, а дирижёр сделал единственно правильный вывод и попытался стать диктатором.

    Фредерико Феллини, как мне кажется, вкладывал идейно-философские смыслы в этот, на первый взгляд, простой фильм. И что самое важное в любой философии — убеждение. Фильм по-настоящему убеждает. Он провозглашает, конкретизирует, но последнее слово всегда за зрителем. Эта картина однозначна. Либо ты принимаешь её, либо нет.

    Но, конечно, особого внимания заслуживает горький посыл картины. Это некий плачь, завуалированный под плачь об ушедшем времени, где время рисуется образом настоящего счастья, которое мы потеряли. Люди просто-напросто перестали счастье видеть? Так? Это только кажется, на самом же деле Феллини говорит о том, что счастья как такового никогда и не было. Были лишь фейерверки, которые через несколько «мгновений» прекращали гореть, как музыка, которую забывают. Причины этого Феллини сразу же и нарисовал — люди никогда не слушали друг друга (символично, не правда ли, если учесть, что все в фильме слушают и играют?), теряясь за своими собственными глупыми предрассудками и предубеждениями. Не случайна и фраза дирижера -«Церкви рушатся, а верующие превращаются в атеистов». Ведь церковь, в которой «покоится три папы и семь епископов» превратили не просто в помойку сквернословов и грязномыслящих, алчных людей, но и в добавок ко всему в конце фильма её рушат огромным шаром на тросе. Рушат вместе со стенами и молитвы всех тех, кто верой и правдой служил своей религии и своему Богу.

    Актерский состав картины подобран великолепно, я бы даже сказала, по типажам! Персонаж и, соответственно, актер, исполняющий его роль, удивительнейшим образом подходят каждый к своему инструменту: и эксцентричная, даже немного сумасшедшая флейтистка, и импозантный кларнетист, и утонченная пианистка, и хипповый барабанщик.

    И конечно же я не имею права конкретизированно оценивать картину великого маэстро, но я хотела бы её пересматривать ещё и ещё много раз., дабы искать новые грани философии фильма, и учиться.

    25 апреля 2013 | 08:03

    но я говорю жизнь, и ты говоришь музыка
    но я говорю смерть, и ты говоришь тишина

    Рахман Кусимов


    В обрамлении из цветистых, фривольно-сластолюбивых «Казановы Феллини» и «Города женщин» «Репетиция оркестра» контрастирует не только с ними. Почти так же, как Татьяна Ларина, «она в семье своей родной казалась девочкой чужой» на фоне остальной фильмографии маэстро. Лишённая пилигримства натурных съёмок, снятая в стиле мокьюментари за шестнадцать дней (без учёта затрат времени на монтаж и озвучивание), поющая осанну Аристотелевым единствам, эта кинолента способна побороться за пальму первенства с Туринской плащаницей по количеству споров вокруг своей истинной сути. Кто-то считает её простой и бесхитростной, как жизнь одноклеточного организма, а кто-то полагает, что, разверни туго натянутую нить её сюжета вертикально, та легко достанет до небес подобно одной из высочайших башен Италии Моле Антонеллиана. Кажущаяся линейность происходящего маскирует смысловой лабиринт. Рискнём зайти?

    Интрига картины поначалу не предвещает ничего грозного: в здании старой часовни, в камерной атмосфере собирается репетировать симфонический оркестр. Его участников снимает телевидение. Они рассказывают на камеру о профессиональных секретах («ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка»), о самих себе, умудряясь противостоять жаре и наёмному дирижёру с нарастающей экспрессией. На глазах у зрителей и закадровых тележурналистов интеллигентная публика разительно меняется. Не без подстрекательства профсоюзных лидеров люди обретают повадки диких животных, срывают с себя одежду, крушат всё вокруг и исступлённо скандируют: «Долой власть музыки! Долой музыку власти!» И, только пережив ряд животрепещущих событий, присыпанные штукатуркой, словно сахарной пудрой, они присмиреют и с просветлёнными лицами снова сплотятся в едином музыкальном порыве, будто иллюстрируя стихотворные строки Александра Дольского:

    Нам говорит согласье струн в концерте,
    что одинокий путь подобен смерти.
    Есть в музыке такая сила,
    такая тягостная власть,
    что стоит под неё подпасть, -
    и жизнь покажется красивой.
    Но музыканты, — вот напасть! -
    порой горды невыносимо
    и неоправданно спесивы,
    что публике попали в масть.
    Они забыли, что призванье
    не рента славы и утех,
    и за таланты, как за грех,
    грядёт работы наказанье.
    А музыка, живя в природе,
    сама служителей находит.

    Первый поворот, первый слой киноленты, не разлагаемый на метафоры и аллегории. В титрах имена актёров указаны напротив названий музыкальных инструментов, и мы можем прочесть, кто из них во время съёмок обуздывал индивидуализм гобоя, а кто выдавал тайные симпатии виолончели. Отшучиваясь, что собрались здесь, чтобы издаваемыми вибрациями покачать паучка на паутине качелей у самого свода, причастные к искусству люди словами-мазками рисуют целую галерею портретов тех, с кем или с чем неразрывно связаны. Саркастично или восторженно, но неизменно — с любовью.

    Закулисье оркестрового быта под аккорды симфонической сюиты Нино Рота увлекательно, но мы идём дальше. То, как шаток порядок, до какой степени разладился коллективный механизм, обобщённо показывает деформацию всего человечества. «Потому что оркестр — и вы должны это себе представить — является и действительно должен быть иерархичной структурой, своего рода слепком человеческого общества. Не какого-то определённого человеческого общества, а человеческого общества вообще…» (Патрик Зюскинд «Контрабас») Распадаются привычные связи, утрачиваются не ноты — многовековые нормы, традиции, ориентиры. Поверх какофонии и поведенческой анархии проступает печально знакомый политический мотив: «Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем мы наш, мы новый мир построим, — кто был ничем, тот станет всем…»

    Когда-то дирижёра почитали, ему слепо подчинялись, а он мог позволить себе мимолётом «сдирать кожу» с музыкантов едкими замечаниями. Времена изменились: в связке «дирижёр-оркестр» руководитель стал слабым звеном. Не претензии ли к актёрам и системе итальянских профсоюзов, которые к концу 70-ых годов прошлого века переросли до размеров неподъёмной гири и привели к спаду производства, завуалированно звучат в словах героя, придавая им горечи? Не крик ли это и режиссёрской души?

    Кстати, о душе. Следующий поворот, и новая порция размышлений. Занятно, однако «Репетицию оркестра» можно назвать условным приквелом оскароносной диснеевской «Головоломки», ведь картина Феллини на примере отдельно взятой ячейки показала структуру личности, психологическую сущность индивидуума. Пороки и слабости, доброжелательность и веселье уживаются не обязательно в разных людях — они существуют в любом из нас. Как часто внутренний дирижёр не в силах справиться с нашим глубинным хаосом! И, как следствие нравственного диссонанса, «…остаёшься один, посреди бурелома, бедлама, и широкий овраг, потрясённо молчащий в груди, — оркестровая яма».

    Мы самонадеянно не желаем прислушиваться к собственной мелодии — той, что «внутри тихо звучит по наитью…» И разговор о самом сокровенном плавно переносится на другой уровень, в иную, религиозную плоскость — как бы подразумевая, что человек призван руководствоваться не столько знаками свыше или интеллектом. Не символично ли именно арфы Феллини лишает оркестр, тогда как в начале фильма из исповеди оркестрантов вырисовывается схема жизнедеятельности их многоголосого существа, где первая скрипка — это его мозг и сердце, флейта — голос, а арфа — душа?..

    Наша экскурсия по коридорам и этажам кинематографической конструкции Федерико Феллини заканчивается, но кто мешает вам продолжить её самостоятельно?

    22 марта 2016 | 18:26

    Музыкальный отрывок, который оркестр постоянно репетирует в фильме, — запоминающаяся, немного слащавая, навязчивая мелодия, то бесхитростная, то сатирически насмехающаяся — это и саундтрек, и лейтмотив всей нашей жизни. Музыканты и погружены в неё, и сами её исполняют. Наша жизнь — то, что мы в ней создаём.

    Мне бы хотелось рассмотреть политический подтекст этого фильма-аллегории. Политический — в широком смысле. Не как борьбу за власть между партиями, а как борьбу за власть вообще. Как постановку проблемы власти и подчинения, проблемы созидания власти управлением и проблемы подчинения власти одиночного, единично звучащего человеческого существования.

    Музыка — это так, для вида, для динамического антуража, для изображения коллективного темпорального взаимодействия. Музыка — это ведь гармония. В идеале, в идее, в плане. Музыка — это строение. Стройное, воздушно существующая организация звуков, таинственно передаваемая человеческой психике в виде эмоциональных образов, настроений. Это красота, порядок, космос, архитектура, классическое устроение которой и архаично, и надёжно, и символично, и связующе. (Помните: на латыни «религия» — это «связь, воссоединение»? Помните, да? А помните также, что «фашизм» на итальянском — «пучок, связь, единство»?..).

    Чтобы сохранять космос в порядке, целостности, нужны жёсткие, беспрекословно выполняющиеся законы. Чтобы музыка, так легко, нежно, воздушно струящаяся, существовала, её исполнение должно быть бескомпромиссно подчинено единому руководящему началу. Единой воле. Пальцы отдельных музыкантов — ничто. Их руки — инструменты. Их скрипки, трубы, тромбоны, арфы — как бы форма внутреннего содержания музыкантов. Но не это главное. Даже не дирижёр. Главное — музыка.

    Пока музыка длится, существует в движение, в звучании — с миром всё в порядке. В порядке, в стройности, осмысленности — и в этом проявление великого эстетического замысла. Как только музыка замолчала, начинается болтовня, обсуждения, рассуждения, сомнения «мыслящих тростников», «борьба эгоизмов». И иначе не получается. Каждая личность тянет одеяло на себя.

    Вот тот же дирижёр. Казалось бы, он стоит выше, на помосте, видит больше — всё в целом, в перспективе да мудрым своим оком. А всё туда же. И дома у него за границей, и раздражение от бестолковых и бездарных музыкантов, и ханжа он приличный, потому как в Париже дом ему не надобен. А что вы хотели? Он ведь тоже человек. И ещё какой! Дирижёр! Властитель, управляющий, политик. Вот вы думаете, раньше политики были и мудрее, и самопожертвенны, и неэгоистичны. Так говорят. Рассказывают. Например, старенький, добрый смотритель базилики, раскладывающий в начале фильма ноты на пюпитры. Он рассказывает про старые времена, поучительно, воспитательно, как сказочник. Да кто помнит эти времена? Да и были ли они? Эти времена, эти политики, эти безукоризненные дирижёры? Да полноте! Были Нероны и Калигулы, Гитлеры и Муссолини. Всё то же самое было, та же петрушка.

    Поэтому жить так, как вы живёте — противостоя друг другу, постоянно агонистируя в обществе, внутри себя самого — это настоящая мука, и мука же — жить в подчинении лидеру, политику, дирижёру. Ну а по-другому? Как жить по-другому?..

    Вот, кажется, об этом Феллини и говорит. Нет ничего другого. Либо музыка и железно-безукоризненный поток божественных нот, либо какофония, раздрай и хаос, выламывающий, выбивающий стены и глядящий чёрной, круглой пустотой Ничто, вторгающегося в здание Бытия наподобие огромного ядра, которым сбивают идущие под снос дома.

    26 января 2015 | 16:41

    В «Репетиция оркестра» Маэстро Феллини поразительно реалистично показывает мир музыкантов симфонического оркестра.

    Неизбитый жанровый маневр Феллини — соприкосновение кино с музыкой, которой буквально пропитана картина, происходящая в виде интервью в симфоническом оркестре и репетируемой в нем же сюиты Нино Рота. По сюжету, многие музыканты по ходу беседы говорят о какой-то другой реальности, открывающейся им через музыку. Один из оркестрантов рассказывает о том, что восприятие музыки субъективно: можно услышать ноту «си» и лишиться чувств.

    Для меня представленная лента является чем-то родным и близким, проецирующая мое музыкальное окружение, напоминающая меня саму. Но что же вдруг начинает происходить в фильме по мере развертывания сюжета? На экране разгорается настоящая война! И становится ужасно стыдно за своих братьев-музыкантов, которые вытворяют бог весть что. С этого момента начинаешь задумываться о том, что же этим безумием хотел сказать великий режиссер. Неужто здесь незримо отражены идеологические проблемы 70-х годов минувшего столетия? Вероятно… Тогда становится ясным, почему в свое время этот фильм не нашел должного отклика и понимания у зрителя. Фильм «Репетиция оркестра» еще более символичен, нежели другие произведения Феллини.

    События разворачиваются в старой римской церкви, где на репетиции оркестра попадаешь в мир с иными условностями и законами, в мир, где духовная жизнь имеет совершенно другую интенсивность. Поэтому часто «Репетицию оркестра» отождествляют с храмом «ума и интеллекта», в котором происходят сакральные процессы, колыбелью лучших качеств человеческой сущности.

    Пафос «Репетиции» — в переплавлении режиссером в одной гигантской плавильной печи самых разнообразных жизненных перипетий, по-настоящему живого, бурлящего человеческого общения; в приобщении к святая святых утонченной музыкантской среды — симфоническому оркестру, который выступает в роли носителя самых различных характеров, «миров» и судеб.

    Люди, недавно говорившие о своей «высокой», безмерной любви к искусству, выкрикивающие самые проникновенные слова о красоте музыки, превращаются в истинно обезумевших разрушителей, варваров. Бунтари бесчинствуют, предаются ожесточенному разгрому: оскверняют память великих композиторов (кидают грязь в портреты, висящие на стенах), поднимают руку друг на друга, доходят до извращенных действий (сексуальная сцена под роялем на виду у потерявшей рассудок толпы). Репетиция искажается, трансформируется из «нормального», рабочего состояния — в сферу психического разлада, звериного безумия.

    Центральная фигура этого неустойчивого мира — деспотический, вспыльчивый дирижер, вечно всем и всеми недовольный. Этот персонаж — достаточно волевая, императивная личность, но в какой-то момент его силы перестает хватать, чтобы сдерживать амбиции, претензии и баловство подчиненных. Его «слабость» становится началом центрального конфликта «Репетиции».

    Этим фильмом маститый итальянский режиссер еще раз подтвердил свои способности создавать интригу, взяв за основу кажущийся скромным сюжет, основанный на коллективном интервью.

    «Через прекрасную игру актеров Феллини представил нам так называемые «теневые» личности, существующие в каждом из нас» (И. Поперечный).

    Как и во всех остальных картинах, вероятно, режиссер продемонстрировал себя, структуру своих личных и интимных ценностей, то, что Феллини не захотел публично раскрывать при жизни. И это говорит о том, что значимость фильма была в первую очередь важна для его собственного внутреннего мира.

    27 мая 2010 | 15:41

    Замечательный фильм великого мастера, в котором он представляет нашему взору трудности репетиции оркестра, тяжелые взаимоотношения музыкантов и музыки. Но на этом фоне проходит и другой мотив — социально-политический. Феллини аллегорически показывает, как приходят к власти тираны.

    Начинается фильм с появления телевидения на репетиции. Каждый музыкант увлекательно рассказывает о своем инструменте, вкладывая в слова всю душу и любовь.

    Действие происходит в бывшем помещении церкви, которую отдали камерному оркестру. У святилища, таким образом, появился новый бог — стены украшают не иконы, а портреты великих композиторов. Но, по ходу фильма, святилище рушится. Когда музыканты забывают о музыке, начинают раздаваться предупреждения, глухие взрывы архангельских труб. Но оркестр не слышит предупреждений. Оркестр, по сути, исчезает — распадается на отдельных людей, поглощенных чем угодно, но только не музыкой. Но музыка — не работа. Бог не потерпит такого отношения и наказывает своих подданных. Только затем музыканты вспоминают, кому же они служат. В финале — они забывают о себе, растворяясь в музыке, в своем боге. «Ноты спасут нас», — говорит в конце режиссер. Говорит, а потом начинает распекать оркестр. Сперва на итальянском, потом, всё более горячась, переходит на немецкий, превращаясь в фюрера. И в этом проявляется социально-политический момент фильма: оркестранты, в какой-то момент скатившиеся в полное безумие, в хаос, перестают себя контролировать. Это приводит к разрушению старого храма, старого общества. Тогда они ищут себе того, кто поведет их дальше, сильную руку. Такую аналогию проводит Феллини с реальным миром — тираны не приходят, их приглашают те, кто слаб и кому нужна сильная рука, кто не доверяет себе и своим собственным силам. Это также актуально для современной России, как для Германии 30х годов и Италии 70х.

    Таким образом, оркестр смиряется перед своим тираном и признает его власть.

    Но и помимо этого фильм обладает разнообразными достоинствами. Он интересен, непредсказуем, символичен. Ёмкий и очень глубокий. Очередной фильм-шедевр Феллини.

    10 февраля 2011 | 18:59

    «Скрипка издёргалась упрашивая
    И вдруг разревелась так по детски…»

    (Владимир Маяковский)

    Возможно, Феллини никогда и не слышал про стихотворение, которое было написано Маяковским в начале прошлого века («Скрипка и немножко нервно»). Возможно, он даже никогда не слышал про самого Маяковского, но то, что определённо можно сказать, что одно и другое связывает крик отчаяния, крик человека, неисправимого романтика, обречённого на вечное одиночество в современном техногенном и постиндустриальном обществе. Ужасно? Возможно… Интересно? Определенно!

    Режиссуру Феллини, можно сравнить с десятилетним мальчишкой, он всё бегает, бегает, и ни как не хочет слушаться своих родителей, не может усидеть на месте, сосредоточиться, стать, наконец, взрослым. У него есть свой мир со своими: «Аза Изи Маза» и вот портреты шевелят глазами, а проститутки превращаются в королев. Но, кажется маэстро уже за пультом, простите…

    Все прогрессы реакционны, если рушиться человек. Одной из главных составляющих искусства, на мой взгляд, можно считать спонтанность творчества, что в некотором роде граничит с анархией, но это не анархия, поскольку искусство, во многом подчинено тому длительному процессу накопления культуры, процессу заимствований, школ и т. д. И если в искусстве творческая личность обретает долгожданную свободу, то это не вопреки, а во имя! Люди собрались, они собрались выяснить, наконец, кто, что стоит? Кто чего достоин? Кто кому и что должен? И поможет в этом всём нам музыка, поскольку сказанное слово, а слов по поводу музыки сказано много, всегда можно оспорить, либо вообще не принять, а вот сыгранное говорит с нами на прямую, поскольку предмет общения чувства. «Музыка священна…», «Музыка как месса, а дирижёр священник», — это слова маэстро. Каждый из музыкантов стремится к свободе, к внутренней свободе, творческой свободе собственной личности, у каждого свой глубоко интимный диалог со своим инструментом, если духовный диалог происходит в форме молитвы, то в нашем случае молитвой становится игра. «Каждый должен обратиться к своему инструменту», к своей душе, построенной на тончайших созвучиях, консонансов и диссонансов. В оркестре перемешалось всё и политика, и религия, и искусство, и право. Здесь ноты и всеобщий закон не подвластный времени, и призыв к революции, полной анархии и бунту, и, они же здесь, это бюрократическая система, где Ми с лёгкой небрежностью превращается в Ми-бемоль. Оркестр по своей структуре конечно же модель, знак. И как в храм и в молитву, мы вкладываем свои понятия, так и в оркестре мы видим, то, что способны увидеть, ну или хотим. Инструменты в этой системе превосходны. Скрипка пьёт Виски, флейта, немного легкомысленна и то и дело выкидывает какие-то глупости. Фортепиано стремится к большим контактам и достигает единства в этом с контр-фаготом, который и не думает о чём, то высоком, поскольку сам приехал из провинции и по его же словам туповат. Бас-труба ужасно сентиментальна, и готова расплакаться даже при лёгком упоминании об искусстве, а труба, так боится киксануть, что на этой почве получила психическое расстройство и превратилась в лунатика. Ударные лучшие друзья и самые симпатичные любовники. Первая скрипка вообще считает, что с лёгкостью может заменить любого и даже маэстро, господина директора, и сама сможет управлять всем оркестром. «Музыка — это я!» — утверждает сам маэстро и в, какой-то момент даже становится диктатором. Они вообще, как там собрались все вместе?! Такие разные!? Они как там играют!? Они как могут рядом находиться, просто чисто физически? Могут и находятся! Как мы можем, и находимся рядом друг с другом. И если мир и рухнет, то уж тогда, когда мы ничего не замечая вгрызаясь друг другу в глотки, будем, остервенело уничтожать ближних, ничего не замечая и, всё круша на своём пути. Тема Рока, как музыкального направления, как тема анархии, свободы души, как раз и свидетельствует о революционном направлении развития событий. Мы вновь и вновь будем свергать и провозглашать, что бы вновь свергнуть и вопреки всему провозгласить, поскольку наш ритм не совпадает с общественным метрономом и, каждая доля, отсчитанная точно в такт, станет гвоздём, забитым в крышку собственного гроба. «Профсоюзы, дирижёры, искусство — мне плевать на всё это. Я не могу спать с бабами!» Полный регресс за одну репетицию, от нарочитого академизма, через анархию чувственного наслаждения Рока, в пещеру каменного века, где, вооружившись костью и наскальной живописью, под ритуальный бой барабанов, полу обезьяны, завоевывают себе глоток свободы, кусок территории и право на существование и доминирования в своей группе и над своей самкой. Крик, пальба, насилие, сумасшествие, торжество силы — всё это провозглашает новый символ, который, уже не считаясь с миром существующим, врывается в него готовый разрушить собственных создателей. Скрип цепей и скрежет металла, вот то, что родилось в недрах протеста, то, что восторжествовало, над академизмом, над теми общественными ценностями с их либерализмом и демократическими завоеваниями общества. В один момент всё становиться слишком личным, слишком близким. Вечно одинокие, вечно ждущие чего-то, ищущие романтики. Инструменты, объединённые одним желанием быть под властью музыки, потому, что музыка священна, искусство священно. Человечество разобщено. «Церковь разваливается». «Мы все объединены общей ненавистью друг к другу!» Всё останавливается, замирает. И на вопрос мальчика, куда пропадает музыка, когда музыкант перестаёт играть, можно ответить просто, она умирает! Да, умирает мальчик, что бы возродиться и зазвучать вновь, в наших сердцах!

    «Мы здесь, что бы попробовать ещё раз!» «Мы музыканты!» «Ноты спасут нас!» «Музыка спасёт нас!» «Каждый должен обратиться к своему инструменту!» Репетиция будет продолжаться вновь и вновь, до тех пор пока будут доносится стук, свистки, вой, скрежет… Забудьте про технику… игры, производства… и вложите душу.

    «Музыканты смеются: Влип как! Пришёл к деревянной невесте! Голова!.. А, когда геликон меднорожий, потный, крикнул: Дура! Плакса! Вытри! Я встал, шатаясь, полез через ноты, сгибающийся под ужасом пюпитры. Зачем-то крикнул: Боже! Бросился на деревянную шею! А, мне наплевать я хороший, знаете, что скрипка, давайте жить вместе?! А?!»

    17 декабря 2009 | 22:00

    Изящно и непринужденно, как истинный итальянец, Феллини коснулся темы, от которой у немцев вот уже сколько десятилетий застывают в неловком напряжении спины.

    Эта тягостная для немцев и не только тема — человеческая неспособность к ненасильственной самоорганизации, вернее, склонность человеческих существ организовываться вокруг тиранов, неосознаваемая нужда в некой деспотической фигуре, способной сплотить и упорядочить массы.

    В качестве метафоры народа у Феллини — оркестранты, дирижер — их лидер. Да, мы все своего рода артисты, в нас заложена потребность творить (музыку, красоту), но нам не хватает умения делать это сообща и главное — мирно. Каждый музыкант любит свой инструмент, лелеет в себе самом свою тягу к прекрасному, стремится к свободе и паренью духа… Но так или иначе, стремясь создавать прекрасное и идеальное (к примеру, общество), мы оказываемся беспощадны друг к другу. Как бы красива и гуманна ни была идея изначально, её исполнение нами, простыми смертными, часто оказывается трагически-разрушительным…

    О «химии», возникающей в отношениях тиранов и их жертв, писатели и киношники уже писали и снимали. Оруэлл, Голдинг и Хаксли, Карло Пазолини и Лилиана Кавани — каждый по-своему анализировал и переосмысливал эротизм и притягательность власти и подчинения и бегство от свободы. Феллини делает это с непревзойденной тонкостью. Не случайно для этого нужен ему именно оркестр и именно дирижер-обитатель высших сфер, «стоящий над», рассуждающий возвышенными категориями: каждый уважающий себя фюрер, независимо от масштаба и цвета его политики — от Муссолини до Лимонова — в душе прежде всего настоящий эстет и «аристократ духа»…

    Тема садо-мазохизма между ведущим и ведомыми к середине ХХ веке получила новый толчок развития. Развитие технологий и технократии как способа управления группами людей — вот что сделало эту тему по-новому пугающей. Именно технократический мотив воплощает в «Репетиции Оркестра» та машина, что глухими повторяющимися ударами постепенно разрушает стену храма, в котором собрались музыканты. Эта же машина, невидимая глазу ни зрителя, ни музыкантов, в итоге убивает и блаженную арфистку. Филигранность Феллини: машина безлика, в кадре её нет, но эффект «налицо».

    И всё же скорее всего Феллини хотел показать не сам ужас от переживания (неизбежного?) нашествия убивающей технократии, он хотел показать нашу феноменальную приспосабливаемость к любой ситуации, умение выживать. В то же время он показал наше неумение это выживание обеспечивать гуманностью к себе самим и к собратьям по оркестру. Возвышенные стремления и утонченность в мгновение ока могут смениться тем, что принято называть низменными порывами и необузданной агрессией; стремление к красоте, упорядоченности и гармонии сменяются страстью к разрушению и хаосу. И именно эти страсти и устремленья делают такой логичной фигуру фюрера — того, кто обещает упорядочить и утихомирить эту бурную стихию… И оркестранты, как дети, как бы ни хотелось им свободы, словно ждут твердой руки фюрера, и утешения, покоя, умиротворения, которые он им несёт. И да, не исключено, что снова когда-нибудь восстанет бунтующее дитя, стремящееся к низвержению сковывающих и довлеющих над ним правил, и возжелает оно на обломках старого мира построить справедливый и гармоничный — новый мир… Но не сбыться тем мечтам и высоким стремленьям без достойного ведущего, а ведущим дитя признаёт только того, кто ему в укажет на его ничтожность и несостоятельность. Именно так, кажется, и возникает доверие… .

    И оттого, что оркестранты наконец-то, кажется, освобождены от тяжелого бремени свободы, а значит — и от ответственности за происходящее, и в силу того, что теперь они знают, что сильный фюрер поставит «всё на свои места», так слаженно и звучит оркестр и так умиротворённа мелодия в самом конце.

    22 июня 2017 | 19:35

    Надо сказать сразу, что Федерико Феллини — один из любимых мною режиссеров, а «Репетиция оркестра» — одна из любимых притч в мировом кинематографе.

    Фильм в котором каждый увидит ассоциации не только с личностным интимным пространством самого Феллини, но и со своим.

    В «Репетиции оркестра» действие происходит в старом зале который профсоюз арендует для репетиции музыкантов, которые в нем состоят. Группа кинематографистов снимают фильм об оркестре. Постепенно документальное повествование знакомит нас с музыкантами, инструментами, характерами персонажей, которые непременно братья близнецы своих орудий. Вот это первая скрипка, вон тот одинокий толстяк это бас труба, а эта тетечка, летающая в облаках, и упорно не реагирующая на происходящее, это арфа.

    Постепенно мы видим как эти маленькие характеры складываются в один большой, в «душу» оркестра. Что то начинает сотрясать здание, сначала редко, но с появлением еще одного «великого характера» все чаще и чаще.

    Эти перемены начинаются с прихода дирижера.

    Господа репетиция началась!

    Метафора автократии которая идет сквозь весь фильм развивается и показывает нам как общество приходит к диктатуре. Вот еще свободное и бунтарское общество устраивает мятеж, все это приводит к непоправимым событиям, к смерти. И недавние бунтари уже безмолвно подчиняются тому самому диктатору. Финальная сцена с речью дирижера, обращенной к оркестру, постепенно переходящая в одну из речей Гитлера остается в памяти надолго. Именно такие картины сами наталкивают на размышления, при том что совсем не скрывают ответы.

    10 из 10

    31 мая 2011 | 23:42

    Фильм начинается с того, что в древней часовне старичок раскладывает ноты общается с ними и выводит в конце монолога, что без музыки он жить просто не может.

    Далее весь фильм показан в таком полуинтервью, где не задают вопросов, а герои на камеру рассказывают о своих впечатлениях, ощущениях, чувствах, которые приносит им музыка и игра на своём любимом инструменте. Где-то возникают ссоры, шуточки, но самое главное, каким-то образом режиссёр делает акцент на то, что музыка для всех этих людей — самое главное в жизни или просто то, что занимает всё их основное время в жизни, ведь все разговоры о каких-либо серьёзных вещах в итоге опять сравниваются с музыкой и инструментами.

    Задача режиссера мне не понятна, а цель произведения неясна. Можно было бы конечно повнимательней послушать все монологи музыкантов, но вот конец фильма уже даёт понять, что в этом нет смысла — музыкальная революция, «долой дирижера» — что к чему и зачем? Могу предположить, что режиссер хотел сравнить жизнь людей с музыкой — резонанс и унисон как хаос и покой и так далее и тому подобное, но как фильм получилась белибирда какая-то.

    Вывод — очередное высокоинтеллектуальное кино, символизм и аллегории.

    5 из 10

    10 марта 2014 | 15:10

    ещё случайные

    Заголовок: Текст:


    Смотрите также:

    Смотреть фильмы онлайн >>
    Все отзывы о фильмах >>
    Форум на КиноПоиске >>
    Ближайшие российские премьеры >>