• Афиша
  • Журнал
  • Фильмы
  • Рейтинги
Войти на сайтРегистрациязачем?

Покаяние

год
страна
слоган-
режиссерТенгиз Абуладзе
сценарийТенгиз Абуладзе, Нана Джанелидзе, Резо Квеселава
директор фильма-
операторМихаил Агранович
композиторНана Джанелидзе
художникГеоргий Микеладзе, Навруз Абдул-оглы
монтажГулико Омадзе
жанр драма, комедия, ... слова
сборы в США
зрители
СССР  13.6 млн
премьера (мир)
релиз на DVD
возраст
зрителям, достигшим 12 лет
рейтинг MPAA рейтинг PG рекомендуется присутствие родителей
время153 мин. / 02:33
Номинации (1):
Действие развивается, будто вне времени, без строгого указания на тридцатые годы XX-го века. В образе диктатора Варлама Аравидзе можно узнать черты и Гитлера, и Муссолини, и Сталина, и Берии. Три поколения одной семьи расплачиваются за грехи отцов. Когда-то жертвами тоталитарного режима стали Сандро Баратели и его жена. Спустя годы их дочь Кети мстит за родителей…
Рейтинг фильма

Послать ссылку на email или через персональное сообщение

    * КиноПоиск не сохраняет в базе данных e-mail адреса, вводимые в этом окне, и не собирается использовать их для каких-либо посторонних целей
    Редакционные материалы
    Знаете похожие фильмы? Порекомендуйте их...
    Порекомендуйте фильмы, похожие на «»
    по жанру, сюжету, создателям и т.д.
    *внимание! система не позволяет рекомендовать к фильму сиквелы / приквелы — не пытайтесь их искать
    Отзывы и рецензии зрителей rss-подписка
    • Добавить рецензию...
    • Обсудить на форуме >
    • 8 постов в Блогосфере>

    ещё случайные

    Можно наложить арест на произведение искусства, но нельзя уничтожить искусство. Можно попытаться уничтожить интеллигенцию, но нельзя извести интеллигентность, тягу к прекрасному, справедливости, истине…

    Художественная лента «Покаяние» служит подтверждением магической силы Искусства, которое, коснувшись одного из самых мрачных эпизодов в истории человечества, традиционно бывшем предметом анализа историков, политологов, социологов и психологов, может и без всяких цифр потрясти зрителя.

    Да и причем тут цифры, когда преступления против собственного народа, уничтожение одного лишь «индивида» пусть даже во имя будущего (сомнительного будущего) Родины, во все времена считалось величайшим грехом, карающимся страшным проклятием — запретом предавать земле.

    Каким бы выдающимся ни был деятель при жизни, если «уважение» к нему покоится на страхе, он после смерти — ничто, его перестают помнить сразу, как только умоют руки после похорон. Малейшее напоминание о нем, скажем, портрет, ревниво и сладострастно поглядывающий на супружеское ложе сына, безжалостно забрасывается за шкаф в самое пыленедосягаемое место легким движение полуобнаженной руки символически одетой невестки, без ложного ханжества спешащей к мужу с тем, чтобы, разделив постель, облегчить его горе.

    Смерть обожествляемого тирана всегда желанна. Наверно, поэтому один из соболезнующих, забыв о долге и траурном этикете: «Всего я ожидал от Варлама, но только не этого. Я не поверил и никогда этому не поверю!» И, как бы не желая разочаровываться в собственном неверии, проходит мимо гроба, даже не взглянув на его содержимое.

    Другой, напротив, принося соболезнования с соблюдением всех приличий, почти незаметно (очень интеллигентно!) кладет в карман сыну усопшего конверт приятной пухлости со «вспомоществованием», в котором тот вряд ли нуждается.

    Третий льстиво интересуется, почему покойного не хоронят в Пантеоне.

    «Предводитель» интеллигенции позволяет себе появляться в обществе и даже возле гроба в жилетке. Читая эпитафию, явно написанную референтом, он не в силах оторвать глаза от бумажки, но, тем не менее, коверкает текст и не замечает всем известную цитату…

    В данной картине важно было показать не только цель, но и результат варварской акции 37-го года, возможно, непредусмотренным следствием которой явилось не просто вырождение интеллигенции, но трансформация народа в население, поскольку уничтожение людей по сути своей и есть деперсонификация общества.

    Но продолжения такому обществу, по замыслу авторов, похоже, не будет. У Кетеван нет детей, а сын Авеля со свойственным юноше максимализмом обрывает «линию» Аравидзе. Между прочим, и самоубийство считалось большим грехом, и христианская церковь, предусмотрительно упраздненная дедом (Варламом) — установителем «нового порядка», внешности которого придано много общего с известным штурмовиком из мюнхенских погребов, запрещала их хоронить.

    Кажется, у Фейхтвангера: «Нужно уметь превращаться то в бога, то в свинью, но в обоих случаях оставаться очаровательным». Варлам вежлив, обходителен с дамой, разбирается в искусстве, да так, что лучшие произведения репрессированных художников реквизирует для своего кабинета. Он обладает сильным голосом, хорошими вокальными данными, прекрасными ораторскими способностями. Каждый взмах руки, сопровождающий его программную речь, вкупе с формой усов напоминает что-то зловещее, без лишних слов красноречиво призывающее в поход против людей: Nach menschen! Вот только пенсне…. Это знакомое бликующее на солнце пенсне.
    Этот бездонный источник словоизлияния, которым цена с мыльные пузыри, синхронно с речью производимые ребенком с балкона на головы ни в чем не повинных добропорядочных граждан, бессмысленно останавливать, как невозможно заткнуть фонтан бьющей под напором воды, ну, разве что броситься на него как на дзот, прикрыв своей грудью. Не к этому ли призывает речь новоиспеченного лидера: не умением, так числом. Поди жалко, вон нас сколько, на всех и дзотов-то не хватит.

    Дочь известного художника становится преуспевающей кухаркой: она создаёт талантливые «произведения искусства» в виде тортов на «общественных» началах: в неравном альянсе с каким-то чудаковатым сластёной, восседающим дома в рабочее время в странно знакомом френче настораживающего покроя, смехотворно оберегающем кровью запятнанную суть революционного пуританизма.

    Вынос тела производится, как известно, строго по неписаным правилам: три поворота на 3600 вокруг вертикальной оси, проходящей через геометрический центр гроба, приходящийся где-то ближе к области пупка покойника; затем — поступательное движение к дверям, обязательное троекратное постукивание «ногами» (не «головой») о дверь (сим-сим, откройся!) и — путь в рай открыт. Только вот не всегда эту дверь удается отыскать. И носятся тогда безуспешно четверо самых близких и дорогих с телом Варламовым в дубовом гробу по замкнутому пространству в поисках выхода…

    Не так хоронил свои жертвы Варлам. Охранка изощрялась в пытках, и было в этом «творчестве» и его «муках» что-то от экстаза первобытного человека, какое-то оргазматическое наслаждение — не в честь богов плодородия или в ознаменование зачатия и созидания (вот парадокс!) — по поводу уничтожения, уничтожения людей во имя какой-то сумасбродной (если хотите, «безумной») идеи, которую потомки ни оценить, ни понять не в силах, но, странное дело, пытаются оправдать факт геноцида («Такое было время, видимо, так надо было»!).

    «Ни одно существо не предназначено для счастья, но живое, поскольку оно живет, предназначено к жизни» (Л. Фейербах).

    Варлам нарушил эту заповедь и вырыт из земли собственным сыном.

    Каинова тень пала на Авеля. Жуткие, непередаваемые стенания и проклятия вырываются у обезумевшего отца (и сына), единого в двух лицах, но лишенного проницательности Святого духа. И Он был когда-то выкорчеван из сознания людей во имя Истины, но не был трансплантирован в их души во имя Добра.

    Прозрел Авель и обрел Истину эту, но слишком дорогой ценой.

    «Если страдания детей пошли на пополнение той суммы страданий, которая необходима была для покупки истины… вся истина не стоит такой цены» (Ф. Достоевский).

    Дорого заплатит и всё «аравидзевское» общество за прозрение. Между прочим, «аравидзе» в переводе означает «никчемный»! При желании к «прозрению» можно отнести и смену приоритетов в таком печальном ритуале, как предание земле: Варлама она не принимает, а самоубийцу приняла. (Символично, хотя и прискорбно, но с этим фильмом связана реальная гибель молодого человека, не прошедшего пробы на роль сына Авеля, погибающего в фильме…)

    Означает ли протест мальчика скептицизм авторов фильма в отношении возрождения интеллигенции?
    Но если такие картины «зажигают», значит, она ещё существует, живет и, хотелось бы надеяться, будет иметь достойное продолжение.

    Надежда никогда не покидала людей. Не покидала тех, превращенных в «щепки» и посылавших «на авось» весточки своим родным на брёвнах; не покидала этих, временно уцелевших, чуть свет бежавших искать на этих бревнах следы… Среди бесконечных штабелей миллионов поваленных жизней…

    Эти кадры стоят всего фильма.

    10 из 10

    15 июля 2009 | 22:56

    Это фильм-событие.

    Уже во вступительных титрах идет сообщение о том, что «Покаяние» — это фильм, завершающий трилогию вслед за «Мольбой» и «Древом желания». В первом сталкиваются личностное и общественное, как свобода и диктатура, во втором прекрасное и искреннее вступает в неравную борьбу с коллективным невежеством и глупостью. В «Покаянии» эти темы переплетаются в один тугой клубок с осознанием времени, через которое прошла наша страна. Все три кинотворения имеют выход на вечные вопросы и проблемы борьбы Добра со Злом, с постоянным пришествием Зла в наш мир, сложности искушения жить по правилам дьявола, и об ужасе, когда Зло приходит к власти.

    По сюжету «Покаяние» — судебная драма. Обвиняемая — некая Кетеван Баратели, которая трижды (!) пока ее не поймали, выкапывала труп известного общественного деятеля Варлама Аравидзе и подбрасывала его к дому его родственников (сын Варлама Авель, жена Авеля Гулико и их сын Торнике). Рассказывая историю своего детства на фоне истории города, к власти в котором пришел Варлам Аравидзе она пытается объяснить и оправдать свой поступок. Перед нами вырисовывается образ диктатора своей воли, прикрывающего стремление к единовластию видимостью служения обществу. Варлам Аравидзе уничтожает всех, кто становится у него на пути, кто не признает его волю, а также многих людей даже не причастных к деятельности политика. В роковые списки «врагов родины» попадают и родители Кетеван — художник Сандро Баратели и его жена Нино.

    Первый кадр фильма — это роза. Она уже может служить неким посланием к зрителю. Еще в средние века этот цветок очень почитался за его уникальность, ведь у каждой розы свое собственное число лепестков и все они разной формы. Она символизирует многогранность экранного мира и одновременно его условность, ведь эта роза не растение, она сделана из крема для украшения торта. Торты печет Кетеван Баратели — это ее способ заработать на жизнь. И все ее кулинарные шедевры изготовляются в виде церквей с вафельными стенами и бисквитными куполами. А настоящий храм Варлам Аравидзе взорвал ее в конце 30-х, когда маленькой Кетеван было восемь лет. И теперь каждый день она строит своими собственными руками церковь за церковью, веря и надеясь на справедливость. Каждый раз, неся на подносе сладкий собор, она ощущает всю хрупкость мира перед разрушающим злом. Чувствуем это и мы, наблюдая за действиями Кетеван. Вот она украсила торт, берет поднос, несет к столу и, ставя его, чуть наклоняет — еще чуть-чуть и случится непоправимое — из идеальной формы храм в долю секунды может превратиться в кучу теста на полу. Так и в реальной жизни: церковь, которая стояла в городе с VI(!) века была уничтожена в один миг обыкновенным человеком, возомнившим себя Богом….

    Тема Веры также проходит через весь фильм. С церкви начинается и знакомство Варлама с семьей Баратели. Крест в их доме становится драматургической деталью, появляясь уже в сцене самоисповеди Авеля. Да и финальный эпизод со знаменитой грузинской актрисой Верико Анджапаридзе, которая играет странствующую старушку, задающую вечный и мучительный вопрос «Что же эта за дорога, если она не ведет к храму?» И что самое главное, создатели не настаивают на конкретной религии. В фильме фигурирует православие, но противопоставляется оно не исламу или буддизму, и даже не протестантизму с католицизмом, а деспотизмом и злом отдельного человека, для которого есть только один Бог — это он сам.

    Тут сразу же возникает образ Варлама Аравидзе. Фигура, послужившая почвой многим и многим спорам. Кто-то видел в нем Берию, кто-то — Сталина. Ради себя он предает все: Родину, Веру, Любовь. Режиссер очень удачно наделил Варлама театральной маской (особенно, когда он поет арию трубадура и играет в «доброго волшебника»), за которой скрывается личина Зла, которое выпрыгивает в окно, как демон на рассвете. Здесь необходимо отметить блестящую игру Автандила Махарадзе, исполнившего, по сути, три разные роли в фильме: Варлама в расцвете лет и карьеры, Варлама — сумасшедшего старика, прячущегося от людей в бункере и боящегося солнечного света, словно вампир, и, что очень важно Авеля Аравидзе, что усиливает и процесс раскаивания и процесс покаяния.

    В фильме много абсурдных и гротескных сцен. Насколько они оправданы? Ну а как по-другому воспринимать время, когда за грамоты и отдельные квартиры для ищеек диктатора погибали десятки людей? Поэтому допрос Сандро Баратели происходит в каком-то зеленом саду (скорее всего это внутреннее восприятие мира художником), а следователь за белым роялем играет уже по пронотатированным клавишам. Рядом стоит Фемида, но не статуя, а живая, абсолютно ведомая девушка.

    Также в фильме присутствует уникальный симбиоз символической метафорности и публицистичной документалистики. Лучше всего это можно пронаблюдать в одной из самых сильных сцен фильма — «эпизоде с бревнами». Когда Нино Баратели с дочерью прибегают на пристань, куда выгрузили бревна из ссылочных мест. На этих бревнах заключенные вырезали свои имена и место нахождения. На берегу находятся и другие матери: жены, дети — все они ищут на мертвом дереве родные буквы. К ним присоединяются и наши герои. Камера неспешно следит за ними, создавая ощущения полного присутствия. Кто-то находит желанные зарубки и разговаривает с ними как с живым человеком, обливая слезами трещину в стволе, напоминающую грустную улыбку.

    Удивительно, но в фильме совсем нет декораций. Все натурные и павильонные съемки проводились в реальных местах и помещениях. Но ни один эпизод не теряет своей исторической или культурно-архетипной атмосферности. Причем атмосферность эта тонка и при наложении другой меняет оттенок.

    Вот, например, мы оказываемся в квартире Баратели. Картины на стенах — плотно одна к другой, творческий полумрак, в центре прихожей рояль, в воздухе витает вдохновение…

    С появлением Аравидзе все меняется — ожидание неминуемого несчастья превращает дом в клетку. Нино не может даже спать в родном уюте, так как уюта больше нет. Прикосновение Зла изменило их дом — в нем запахло одиночеством и смертью…

    Не каждый год выходит такой фильм, как «Покаяние». Он читаем многогранно и неоднозначно. Он связывает историю, человека, философию жизни со всеми ее вечными вопросами, и, следовательно, является произведением искусства.

    Он вышел в пору слабого периода нашего кинематографа, и является первым фильмом гласности, заявив о рождении нового советского кино. Новая этика, новая эстетика. Рождение и смерть символических форм в киноискусстве.

    Правда, совсем скоро этих самых советов и не стало, но на «Покаянии» можно без лишней гордости и со всем достоинством могучей кинодержавы поставить штамп: «Сделано в СССР».

    10 из 10

    6 января 2016 | 14:52

    Очень мощный и прямолинейный фильм. Громкий как выстрел, отрезвляющий словно пощечина. Образы представленные в фильме я думаю многим понятны, они говорят сами за себя, узнаваемы и ясны. Хочется после просмотра говорить не об этом, а скорее об эмоциях и мыслях которые рождаются и после и во время картины. Жизнь можно загнать в жесткие рамки и сделать это может всего один человек, ну или несколько, во благо общества попирая частные интересы и жизнь. Когда из уст тирана вылетают фразы об обществе, то сразу становится понятно, что это лишь абстрактное понятие и нет для него никакого общество, а все люди материал, ходячие тела с которыми можно сделать что угодно.

    Фильм наполнен такими яркими мыслями и фразами, образам и символами, что просто слепит глаза, ввергает в состояние то ли обреченности, то ли бунта, внутреннего конечно, но не менее сильного, чем бунт который устроил внук тирана.

    Ведет ли наша дорога к храму, в правильном ли направлении шагает сегодняшнее общество, вот те мысли которые возникают после. Так ли все правильно сейчас, тот ли выбран путь и как понять, который верный.

    Наступает время, когда приходит покаяние, катарсис, переоценка, стыд. Все герои испытали свое покаяние, зло наказано, но только по средством жертвы, один отдал свою жизнь, другой «поднял руку» на отца. Даже тираны иногда испытывают покаяние и боятся солнца, потому что оно освещает всю кровь пролитую и запекшуюся на руках. Красивый фильм о страшном, но с покаянием в конце, он задает вектор движения, все просто, надо лишь выбирать путь к храму.

    1 октября 2011 | 22:37

    Это один из немногих фильмов, легших мне в душу легко, без усилий и надлома, словно там уже была ниша для него, какое-то особое сродство к нему. Посмотрев «Покаяние», я сказала: «Вот так и надо снимать». В нем нет ни одного лишнего кадра, лишней детали. Абуладзе словно идет по тонкому лезвию и знает, что необходимо следить, чтобы нигде не «перегнуть», ибо малейший недочет, и все рухнет, станет не тем…

    После просмотра я долго не могла «отойти». Всё думала, думала. Образы, эпизоды. фразы долго не выходили из головы. Пересматривала и не могла оторваться.

    Жанр фильма как нельзя лучше подходит для повествования. Вне времени вне пространства. Автомобили, рыцари… Внешность диктатора говорит сама за себя. Варлам обладает оперным голосом, что отличает его от Нерона, который пел ужасно. И этим он страшнее императора. Разбираясь в искусстве и казня, он ведает, что творит. Зловещая ухмылка, дьявольский прищур и смех. От него нельзя спрятаться — он достанет из-под земли в прямом и переносном смысле.

    Черноватая комедия становится глубокой драмой. Речь Кэто — об изломанной судьбе семьи и всего города, страны.

    Древняя церковь превращена в физическую лабораторию — Бога изгнали из страны. Церковное песнопение — отображение состояния тех, кто еще не забыл вечных ценностей, кто еще видит фрески между приборов. И каков их символизм — Тайная вечеря, Гефсимания, Уверение Фомы… Уже по радио звучит передача об Энштейне, его слова — обличающие человека. А после — легкая песенка и как фон — фреска Изгнание из рая…

    Пронзительная сцена с бревнами. Весточка на спиле от тех, у кого нет права переписки (читайте: обречен). Слабый сигнал: «Я жив», ответ — крик мальчика: «Я нашел!», трепетные прикосновения женщины к надписи, такое, будто это — лицо супруга… По щиколотку в воде и грязи, Нино с Кэто тоже ищут, но все бесцельно, и маленькая девочка засыпает на руках у плачущей матери… Минуты длятся вечность. Щемящая музыка сопровождает этот эпизод — выражение боли всех тех, чья жизнь была разрушена такими системами. Пересматривала бесконечное количество раз и всегда наворачивались слезы. И почти физически ощущала воду, холод, ветер, безысходность, тоску. Теперь, когда я вижу груду бревен на лесопилке, или еще где-то, внутри меня что-то сжимается.

    И резко, после серых тонов, тихой музыки- зелень деревьев, свадебный марш — следователь и богиня правосудия. Но Правосудие — не жена режиму, а всего лишь его жалкая раба. Очная ставка. Трагедия, превращенная в фарс.

    Когда зазвучала «Ода к радости» и художника Сандро повели по узким коридорам, когда он стоял почти по пояс в воде, а хор заглушал слова допроса, я сначала не поняла, что происходит… Потом, когда я увидела его отражение внизу и далее камера пошла вверх, я все поняла… Художник, в набедренной повязке, подвешенный за руки цепями под куполом, напоминает Христа… Тяжелое дыхание, агония — и «Ода к радости». После этого ее звуки начинают вызывать дрожь. Но Бетховен тут ни при чем. Это мир, где перевернули ценности, и под воспевание небесной радости людей казнят таким способом. И не пытайтесь отгородиться — надпись на печатной машинке на дореволюционном русском языке, больно врезаясь в глаза, не дает это сделать. Сандро умирает почти как Христос, но он никого не может спасти или изменить… Он просто жертва. Как художник он сотворил маленькую вселенную, но в тоталитарном государстве нельзя иметь свой мирок…

    И это всего лишь несколько эпизодов, тех, которые по-особому меня затронули. Весь фильм наполнен аллюзиями, ассоциациями, метафорами. Яркими и скрытыми, тебующми расшифорвки. Каждую сцену можно долго анализировать, и каждый зритель видит по- своему.

    Удивительно фактурно передана атмосфера каждой из эпох: «30-х годов» — страха, боли, сломленности, отчаяния, лихорадочные надежды, попытки подстроиться (Нино в ногах у Варлама после топтания его портрета, умоляющая спасти мужа; слова Елены о «светлом будущем»), и новой эпохи, когда люди пытаются жить, забывшись в повседневности, заглушая голос совести, жить так, будто ничего не было — ни арестов, ни расправ…

    Древний храм взорван, улица имени Варлама не может вести ни к какому храму, а сладкие церквушки на тортах Кетеван будут съедены поклонником тирана. Женщина помнит ту страшную ночь, когда, резко проснувшись, ее мама сказала: «Нет у нас больше папы…», а за окнами взрывали церковь. И тем не менее, она возводит маленькие храмы и наблюдает, как их уничтожают. Это ее вечная и неисцелимая рана. Это рана всех людей, прошедших через подобное.

    Смотря на наш мир, видишь, что мало кто чему научился, сделал выводы. Современность тоже часто напоминает маскарад. Этот фильм должен посмотреть каждый, кому дана хоть какая-то власть. И для остальных он не будет лишним…

    Несмотря на открытый финал, и трагизм «Покаяния», остается маленькая надежда на то, что все-таки есть шанс что-то сделать…

    10 из 10

    28 августа 2009 | 11:15

    Посмотрела этот фильм уже давно, но не могла написать о нем, начинала и… Фильм простой для восприятия, в нем все понятно — настолько понятно, что кажется, что разжевано и в рот положено. Поразил меня этот фильм. Сложно сказать чем — чем именно. Поразила игра Автандила Махарадзе (Варлам и Абель), и наравне с ним меня поразила игра Мераба Нинидзе (Торнике) — Торнике поразил меня до глубины души! Посмотрела этот фильм уже несколько раз — ключевые фигуры Варлам, Сандро и его семья, Абель и его жена, и их сын…

    Поразило то, как Мераб Нинидзе показал боль Торнике — за судьбу Сандро, за своих… деда, отца, мать «Неужели вам не надоело без конца лгать?! До каких пор вы будете успокаиваться ложью?! Неужели вам не совестно перед собой и перед людьми?! Вам бы только благополучие сохранить, ради этого вы глотку перегрызете каждому, не виновного преступником объявите, нормального сумасшедшим! Неужели ничего святого в вас нет?! Совесть вас не мучает?!».

    Фильм снят в 1984 году, но грехи все те же — бессовестность, ни за что не стыдно… «А что ты можешь иметь против Истины?» пощечина тирану… Этот тиран — Варлам, человек с красивым оперным голосом и глазами ребенка… Сандро Баратели — неугодный… Его дочь выкапывает тирана из могилы, мстит мертвому как живому… Абель проклинающий сам себя — свое семя… да, человек должен жить, так чтобы после смерти его не проклинали!

    10 из 10

    18 августа 2012 | 21:43

    Каким прекрасным в своем гуманизме было советское кино 80-х! Казалось, еще немного, вот разоблачим страшное тоталитарное время, покаемся, восстановим разрушенные храмы, и в сердцах людей забьет источник добра и нравственности, лица просветлятся и одухотворятся. Фильм «Покаяние» выражает эту позицию самым недвусмысленным образом: «Зачем нужна такая дорога, которая не ведет к храму?» Увы, вскоре стало ясно, что каяться мало кто собирается, да и одного покаяния мало, если оно не подкреплено какими-то более значительными внутренними изменениями. В итоге храмы возродили и новых понастроили, а духовности не нажили.

    Сам фильм сделан в виде притчи, не указывающей на какие-то конкретные события и идеологии XX века. Звучат лишь общие фразы: о «врагах народа», о «правде большинства», о том, что теперь «нам все по плечу». Но от этого драматизм картины отнюдь не снижается. Глубокие размышления о судьбе художника, о наследии народа, об абсурде происходящего перемежаются черным юмором вершащих неправый суд: «из каждых трех человек четыре врага», «так и быть — посадим всех!», «копал тоннель от Бомбея до Лондона».

    В фигуре главного персонажа — Варлама Аравидзе — угадывается Лаврентий Берия, который также был грузином. Но в первую очередь перед нами трикстер, хитрый и коварный демон, который днем заводит сладкоречивые разговоры со своими жертвами, сидит за их столом, поет им песни, признается в любви, а ночью натравляет на них своих приспешников. Свои деяния он прикрывает системой, волей большинства и тем, что «сейчас время такое» — стандартные аргументы всех палачей. Впрочем, его наследники оправдывают его так же — не выносить же сор из избы! И тем не менее испить чашу покаяния приходится именно им…

    В принципе, фильм не обязательно было делать столь длинным — на 2,5 часа. В нем нет столь уж оригинальных художественных решений, какими полны фильмы Параджанова. Здесь нет обаятельных чудаков, за которыми хочется наблюдать и наблюдать, как в картинах Иоселиани. Видно, что Абуладзе хотел сделать свой фильм как можно более весомым, значимым, эпичным. Но как бы то ни было, а смотреть его нужно — это большое кино большого мастера.

    19 мая 2011 | 03:24

    Очень странно, что к фильму не оставлено ни одного комментария.

    На фоне фантасмагории показано истинное лицо деспотизма и «глухого» террора власти. В годы выхода в прокат (?1985-86) он был поднят «на знамена» перестройки, но тем не менее этот фильм оказался непросто идеологическим слепком эпохи, а изысканным произведением и целым событием в кинематографии.

    Знать такие фильмы обязательно.

    10 из 10

    24 апреля 2009 | 22:12

    Кинотрилогия Тенгиза Абуладзе («Мольба», «Древо желания», «Покаяние») снята на исконном национальном материале. И затрагивает вопросы общечеловеческих ценностей (культуры, религии, веротерпимости) и непрерывную борьбу зла с добром и добра со злом. Земля и почва — выходят, на передний план, как основной символ бытия и главный элемент мира на планете. Но, человек, разрушит «белый свет» скорее, чем научится в нем жить… « Ах, если бы земля умела говорить, она от боли громко застонала»…Режиссер, мечтающий снять финальную часть, трагического эпоса (но не успел), хотел, разбудить в людях совесть, внося в трилогию кадры, вызывающие шок. «Покаяние», состоялось как выдающийся фильм, но в жизни этого не произошло. Как и ранее, исторические трупы не поддаются окончательному захоронению. Точно так же, человек раздвоен хорошим и плохим, ища дорогу к Храму или удаляясь от нее все дальше.

    В картине, одну из главных ролей, играет дочь Тенгиза Абуладзе, Кетеван Абуладзе. Вещий сон героини, холодным потом, сковывает мышцы. Страшно представить, что спасения нет нигде. Казалось бы, уйдя в землю, человек обретает покой. Но нет! Мучители, в «доспехах», втаптывают в Землю историю, достояние народов, запас культурного наследия и конечно, не несут собой созидание и борьбу за мир! Закопанные в пашню художник и его жена (во сне) — метафора тирании и ужаса, испытуемого простым народом… Кто они — враги нации? Неугодные верхушке люди, уничтожаемые с лица земли, ссылаемые в неизвестность, без права переписки!

    С первого появления в кадре Автандила Махарадзе (диктатор Варлам Аравидзе), становится жутко. Этот персонаж — просто зверь, обладающий явным интеллектом, не признающий авторитета, кроме своего собственного. «Ярмарочный шут» не позволит жить спокойно! Кого разорит, кого «растопчет», кого сведет с ума, а также, очистит святые места под научно-технический прогресс!

    Отличительной особенностью стиля Абуладзе, являются выразительные, поэтичные и вместе с тем пластические решения, со склонностью к философским метафорам и расширением горизонта национальной проблематики до общечеловеческих масштабов. «Покаяние» — сложный, в то же время, мощный фильм, о крахе личности. Что есть Человек (без его души, семьи, деяний)? Если у него отобрать веру в свою кровь, забрать гордость своими предками?.. Самое страшное, что может произойти с человеком — опустошение души, при которой смерть покажется раем…

    Суд, которому посвящена большая часть картины, выявляет сущность каждого героя. Внук тирана — увидев образ деда, в муках пребывающего на «том свете», жаждет прощения за весь свой род. Его отец, атеист, начинает искать в кресте, Бога. А выросшая дочка художника, ищет справедливости. Но затем, печет торты, воздвигая на них церкви…

    Размышления автора, на тему: «Как остаться Человеком, в этом бесчеловечном мире», оставляет зрителя, в глубоком трансе. Чтобы жить достойно, нужно изменить всеобщее сознание, которое, лишь верой, в светлое Завтра, путем бережного сохранения истории (души прошлых поколений), может засветить, лучиком надежды. Да, было время — пинали ногами храмы, теперь строят здания, но кто их одухотворит?

    10 из 10

    30 декабря 2011 | 16:50

    История этого фильма — это наша история, прошлое многомиллионного населения союза, это во многом наше настоящее и жуткая угроза будущему. Тенгиз Абуладзе создал настоящий шедевр, с таким мастерством рассказав массу миллионогранных истин за 153 минуты.

    Фильм наполнен таким количеством деталей, за которыми наблюдаешь с первых минут, когда ещё всё действо видится какой-то гротескной и очень символичной комедией, так и не отводишь глаз с экрана до самого конца, только когда уже смотреть не можешь на эти ужасные лица, и от злости хочется поколотить Варлама или кричать перед экраном: «да что же ты наделал, тыыы, ты же всё понимаешь!» или плакать от грусти за столько талантливых, умных, способных или просто хороших, просто людей, которых порубили на щепки. Это так больно и обидно, а гротеск и фантасмагория, с одной стороны, помогают абстрагироваться и пережить этот ужас, оценивая искусство создателей фильма, а с другой стороны забрасывают сознание образами, которые так удачно отображают ситуацию и от которых, когда они уже переходят в подсознание, избавиться не так просто.

    Этот фильм потрясающий, невообразимый. 10 из 10. однозначно

    ps в Минске на показе этого фильма в зале было два человека

    3 июля 2010 | 22:01

    «Покаяние» самый обласканный фильм Абуладзе. Но, если сравнивать «Покаяние» с предыдущими фильмами режиссёра: «Мольбой» и «Древом желания», то на их фоне «Покаяние» выглядит откровенно халтурно. В нём Абуладзе не смог достичь, ни поэтической выразительности, ни глубины философской проблематики, ни интеллектуального уровня присутствующего в «Мольбе» и «Древе желания». Многие образы созданные Абуладзе в «Покаянии» выглядят не органично, кажутся суетливыми и нелепыми, скорее всего, режиссер намеренно пошёл на упрощение содержания для вовлечения наибольшего числа зрителей. Хотя смысл режиссерского послания понятен, и он чудесным образом совпадает с политической конъюнктурой сложившейся на то время. Абуладзе вкладывает в фильм идеологические штампы, притом довольно не свежие, использовавшиеся для критики советской действительности ещё Гебельсом и Хрущевым, и которые до сих пор активно используются для очернения советского прошлого. Это наводит на мысль, что Абуладзе выполнял политический заказ — нанести удар по советской идеологии.

    НО.

    Ведь фильм запрещался. По легенде его пытался запретить сам Шеварнадзе, который был тесно связан с КГБ, и только «апологет» чистого искусства Эдем Климов смог пробить его на экран. Версия довольно наивная — чтоб в неё верить. Любая нормальная власть защищает свою идеологию: можно вспомнить судьбы борцов с системой Дэвида Кроули, Далтона Трамбо, травлю Бунюэля, и даже если бы мозги Абуладзе пришлось оттирать от асфальта на центральной площади, это была бы нормальная реакция политической системы на попытки её подрыва, и вряд ли, вызвало бы много вопросов. То есть, без лобби во властных структурах Абуладзе не только бы не смог бы выпустить фильм на экран, но и просто снять, тем более, там явно была видна инсинуация на советскую власть, а тут ещё премию дали на Всесоюзном фестивале и Нику. Если учесть, что сам запрещающий Шеварнадзе, являлся активным сторонником перестройки, и в последствии одним из её главных бенефициаров. Поэтому, запрет властных структур был номинальный, и являлся маркетинговым ходом, нужным для того что бы подогреть интерес к фильму, вызвав соответствующий резонанс — подсунув наибольшему числу людей вредоносные для советского строя идеологемы.

    КАКИЕ.

    Тут играет самая заезженная пластинка: обличение «культа личности» — в образе диктатора Варлама Аравидзе отчётливо виден Сталин. Его фигура рисуется грозным махровым тираном — жестоким и злым, а период его правления предстаёт кровавой тоталитарщиной. Уже сейчас, когда потихоньку начал подыматься ветер истории: такая трактовка личности Сталина и его эпохи видится откровенным не пониманием реальных исторических процессов. О роли Сталина в 20 веке, можно судить по результату — взяв отсталую аграрную страну, после первой мировой и гражданской войны, где 80 процентов были безграмотные крестьяне, имея экономическую блокаду, — эту страну он сделал индустриально развитой сверхдержавой, попутно выиграв самую большую войну в истории человечества. Путь, который западные страны прошли за столетия, СССР в период правления Сталина прошёл за 30 лет.

    Обычно рядом с «культом личности» соседствуют репрессии. Популярная тема идеологических спекуляций и сейчас. Хотя работы историков (например: Жуков, Земской, Некрасов, Пыхалов) на этой теме поставили точку. Никаких репрессий в том значении которое придаётся в фильме Абуладзе не было: была естественная работа пенитенциарной системы в сложный исторический период, и большинство осужденных были осуждены правомерно, а не как выставляется — одни невиновные. Невиновные то же были, но они были в относительно небольшом числе, и являлись недостатком работы, а не её сутью. Кстати, первые реабилитации невинно осужденных прошли в 1937-1938 году, ещё при Сталине. Любопытно сопоставить такие цифры: сегодня в США находится людей в заключении больше чем единовременно во всех советских лагерях. Процент оправдательных приговоров в сталинские времена был около 10 процентов, в современной Российской Федерации он 0,36

    Конечно, какой-нибудь Роман Романович может потребовать реквестировать в тред Сванидзе, Познера, дух покойного Ветрова-Солженицына и все общество «Мемориал». Но, учитывая какой бред несут эти люди, тут нужно вызывать санитаров…

    Ещё одна идеологическая фишка: уравнивание фашизма и сталинского периода. Фашизм есть определённая стадия развитие капиталистического общества, а коммунизм, особенно сталинского образца есть отрицание капитализма. То есть, эти системы противоположны друг другу, и их уравнивание представляет грубую политологическую ошибку.

    Довольно несуразно, Абуладзе делает акцент в фильме, на необходимости возвращения религии, критикуя советский атеизм. Что такое религия — это феодальная идеология, притом довольно дремучая. Вполне логично, что в эпоху построения индустриального общества была выработана своя идеология, в данном случае коммунистическая. В эпоху технического развития, по одному меткому выражению: верить в бога, то же самое, что пытаться на телеге взлететь в космос. Притом, именно советский коммунизм, отрицая религию, тем не менее впитал в себя православную мораль, которая откинув сказочные оковы Моисеев и непорочных зачатий, стала этикой коммуниста.

    Прошёлся Абуладзе по отношениям власти и художника, дескать при диктаторах они очень притеснялись. Тут можно посмотреть на количество советских премий и наград самого Абуладзе, да и в материальном плане он далеко не нищенствовал. Можно посмотреть на лауреатов Сталинских и Ленинских премий, в тот же сталинский период правления, и на их размеры. Например во времена Сталина произошел небывалый рассвет литературы, искусства, и того же кино: Довженко, Эйзенштейн, Эрмлер, Пудовкин, Барнет и т. д. Если всех притесняли, откуда же они взялись? Не помешает для наглядности посмотреть на современные реалии, когда провозглашается полная свобода самовыражения, а по итогу: дешёвые проститутки и кабацкие шуты возводятся в ранг поп-звезд, всякие дебилы прибивающие половые органы на площади, или дающие их там же потрогать всем желающим считаются искусством — перформансом, протестом против какой-нибудь галиматьи.

    ЭТОТ

    Откровенно художественно слабый фильм получил много наград, в том числе международных. Секрет здесь прост: многие кинофестивали и так называемые международные премии часто выступают инструментом идеологического влияния. И на премии, очень часто выдвигаются как и получают, не за художественную ценность, а за идеологическую составляющую. Можно посмотреть что в большинстве случаев западные международные премии советским деятелям давали именно за осуждение советской системы, так осталось до сих пор например: только за поддержку западной идеологии международное признание получили довольно средние режиссёры: Сокуров, Звягинцев, Лозница. Сигарев и т. д 

    ЕЩЁ

    Абуладзе, на основе отснятого им в фильме политологического и исторического вздора призывает покаяться за Сталинский период. Это конечно не красит его ни как человека, ни как режиссёра…

    ВЕДЬ

    Явное обслуживание политических интересов в ущерб художественным — дело довольно гнусное. Как и участие в постыдном процессе перестройки, ведь «Покаяние» достигло своей цели, нанеся удар по советской идеологии.

    11 сентября 2017 | 05:24

    ещё случайные

    Заголовок: Текст:


    Смотрите также:

    Смотреть фильмы онлайн >>
    Все отзывы о фильмах >>
    Форум на КиноПоиске >>
    Ближайшие российские премьеры >>