всё о любом фильме:

Папа, умер Дед Мороз

год
страна
слоган-
режиссерЕвгений Юфит, Владимир Маслов
сценарийВладимир Маслов, Алексей Толстой
директор фильма-
операторАлександр Буров
композитор-
художникЕвгений Юфит
монтажТатьяна Шапиро
жанр ужасы, ... слова
премьера (мир)
возраст
зрителям, достигшим 16 лет
время81 мин. / 01:21
В подвале странная пара — дедушка и мальчик расставляют петли-ловушки, чтобы поймать-повесить человека-добычу. В это же самое время ученый-биолог устремляется в деревню к двоюродному брату, чтобы закончить рассказ о мыши бурозубке. Но ему так и не пришлось подумать о работе, поскольку странное поведение здешних обитателей притягивает его внимание. Каждый из них одержим маниакальными идеями, мистическими по своей сути. Они насильно пополняют ряды себе подобных новыми членами, деформируя их психику через вовлечение в различного рода садомазохистские акты…
Рейтинг фильма
6+ В кино с 17 августа
Купить билет
pixel

Послать ссылку на email или через персональное сообщение

    * КиноПоиск не сохраняет в базе данных e-mail адреса, вводимые в этом окне, и не собирается использовать их для каких-либо посторонних целей
    Знаете ли вы, что...
    Знаете похожие фильмы? Порекомендуйте их...
    Порекомендуйте фильмы, похожие на «»
    по жанру, сюжету, создателям и т.д.
    *внимание! система не позволяет рекомендовать к фильму сиквелы / приквелы — не пытайтесь их искать
    Отзывы и рецензии зрителей rss-подписка


    Принято считать, что некрореализм окончательно сформировался как самобытное контркультурное интуитивное явление перестроечной поры в пику дискурсивным течениям тогдашнего соцреализма в середине 80-х годов, с выходом первых короткометражных работ и арт-проектов Юфита&Маслова, братьев Алейниковых, Владимира Кустова, Андрея Курмаярцева etc. Но вместе с тем то, что позже получило определение как некрореализм, — искусство тотального обессмысливания жизни, оббыливания всего логического и обиливания кинематографа до состояния чистокровного кошмара в пределах вечного «между» — дотоле было распылено в работах Сокурова и Алексея Германа-старшего «Скорбное бесчувствие» и «Мой друг Иван Лапшин»(тем паче все праотцы некрошколы вышли из их постмодернистских пенат), у Андрея Тарковского в его «Сталкере» и «Ностальгии», у Белы Тарра, начиная с картины «Проклятие», у Ингмара Бергмана — в «Седьмой печати», «Молчании» и «Часе волка», не говоря уже о серебряновековой поэзии и эстетике декаданса; при этом некрореализм параллельно заявил о себе в ФРГ, подспудно будучи гомункулусом авангарда — искусства и вовсе неживого. Питерские подпольщики в сущности лишь суммировали в алогичный авторский конструкт все те ранние настроения вечного упадка и лихорадочных припадков предчувствия грядущего конца, отмерив своей логарифмической линейкой течение небытия катящейся в пресловутую бездну атеистической империи. Некроискусство ошибочно воспринимают утрированной чернухой, так же громко заявившей о себе в период всеобщей гласности, эдакой проекцией множества бытовых кошмаров о ничтожной незаметной смерти, la petite mort — но чернуха ведь по определению ловит текущий момент истории, дабы грязью упиваясь привести к неминуемому катарсису, к решению и преодолению тех или иных социальных кризисов; вектор чернухи сугубо диагностический, тогда как некрореализм алкается манящими зовами вечных вопросов о смерти, предсмертном и послесмертном бытии и человеке как исключительно биоматерии (духовность в расчёт некромастерами не берётся вовсе).

    «Папа, умер дед Мороз» 1991 года — главный фильм некротического направления, снятый Евгением Юфитом и Владимиром Масловым -, пожалуй, слишком вольно адаптирует под бунтарский монохромный кинослог рассказ Алексея Толстого «Семья вурдалака», годом ранее уже экранизированного Игорем Шавлаком в декорациях постсоветского быта. Толстовское мистическое мироощущение, коренные и корневые русские кошмары обнажились до саднящей кости в безнарративной, сотканной сплошь из наслоения жутких образов, прозе Евгения Юфита. Но Юфит&Маслов пошли ещё дальше, оставив от литературного первоисточника, в котором достопочтенный маркиз д`Юрфе, путешествующий по молодости лет по Венгрии с Сербией, нечаянно познал маету-суету вампирского бытования, лишь сам мотив путешествия: из мира реального в эдакое междумирье, где человеку как мыслящему субьекту уготована роль объекта чужой злой воли; законы науки, логики в «Папа, умер дед Мороз» не просто нарушены. Фактически их нет; формально главный герой ленты — учёный-биолог, что поехал к брату, в деревню, в глушь, в Саратов (хотя место действия более чем условно) — сталкивается с деструктивными процессами тотального перекраивания сознания, перестройки личности, переиначивания привычной, обыденной жизни в Ничто — вполне по Гегелю. Мифологические естества — вурдалаки — в кинокартине Юфита отсутствуют так же. К чему эта мифологическая ересь, если сам человек порождает в самом себе монстра, и этот homo novus намного опаснее, чем любые искусственные твари. Ритм фильма — это медленное скольжение в сон в духе dance macabre, стиль — монохромное и статическое наблюдение за тем, как желание избыть из себя жизнь постепенно меняет человека. При этом в «Папе, умер дед Мороз» танатостическое выдавливает все эротическое. По Юфиту, Смерть в искусстве первичнее Секса.

    При этом Юфит&Маслов начисто отказались от периферийной темы рассказа А. К. Толстого — прорвы непонимания между лощенной в своей куртуазности Западной Европой и загадочной Восточной Европой с её доминирующим духом панславизма. Чисто политический фактор вынесен за скобки изобилующего насилием повествования «Папа, умер дед Мороз», в котором в общем-то утверждается, что русская смерть ХХ века — это наихудшая из всех мыслимых смертей; она мучительна, она невыносима — и нет надежды на бессмертие души, так как душа эта соскоблена до остатка, подвержена эвисцерации. Нет души — нет и человека; есть лишь алкаемый суицидальными и некромантическими процессами биообьект. Типология персонажей в «Папа, умер дед Мороз» лишь на первый взгляд обращается к юродивым, которые несут в себе оттиск Бога, к тем кого воспели Леонид Карсавин и Федор Достоевский. Вся эта галерея маньяков, садистов и психов, населяющая микровселенную Юфита, не верит ни во что, кроме Смерти — этого благостного Ничто, и к ней они и сами стремятся, и толкают туда других, случайных путников в их мучительных конвульсиях. Ratio в лице героя актёра Ганжи не способно противоборствовать хтонической сущности проклятого места, где стёрты границы не только и не столько морали и божественных заповедей, сколь самого Времени. И в стране померкших грёз Папа, умер дед Мороз…

    26 декабря 2016 | 23:17

    Один из немногих фильмов Юфита, который мне понравился. Нельзя сказать, что фильм хороший или плохой, но он точно оставляет след. Чёрно-белые немые пейзажи, странные диалоги, мрачные герои, и что не удивительно: трупы, трупы, трупы. Атмосфера поглощает, сюжет неясен, действия героев непредсказуемы.

    Фильм для ценителей некрореализма, в детские годы разрушил мою психику. Особенно «трогает» монолог о перекатывающихся друг через друга телах. Даже определённую оценку поставить трудно.

    11 апреля 2009 | 02:25

    Второй полнометражный фильм Евгения Юфита, снятый весной 1991 года, является по сути некоторым итогом всего движения питерского некрореализма. Оценивать эту ленту не просто в силу практически полной ее несмотрибельности, сцены сильно затянуты, иногда кажется что оператор просто заснул, заметно стремление режиссера сделать из отдельных сцен своеобразные статичные картины, хотя смысл кино в противоположном — переход от неподвижной сцены к динамике. Вместе с тем операторская работа на высочайшем уровне, пейзажи разлагающегося весеннего леса, где происходит основное развитие событий, сильно врезаются в память. Не ясно, несет ли какой нибудь политический смысл данная картина, но очень интересно сравнить наивные советские фильмы тридцатых про деревню, где люди создавали новый мир, и этот совершенно деструктивный шедевр некрореализма, в котором, вопреки ранним работам того же Юфита, вовсе нет никакого здорового, тупого задора (со слов режиссера). В прошлом, на заре советской власти, безусловная вера в будущее, за полгода до ее крушения — усталость, вялость, бессилие, смерть. Сюжет пересказывать бесполезно, цель фильма именно в визуальном воздействии, однако следует сказать, что главным героем является исследователь биолог, пишущий рассказ о мыше бурозубке (ее мордочка в фильме смахивает на нечто из картин Босха), который ему так и не удастся написать в силу некоторых причин. за основу сценария взят рассказ А. К. Толстого «Упырь», однако с оригиналом фильм имеет мало общего. Интересным мотивом, постоянно всплывающим и в более поздних фильмах Юфита, является большая группа дебилов раздолбаев, с завидным упорством делающих совершенно бессмысленные действия. в данном случае это группа людей во фраках, сидящих на голой весенней земле, ничего не делающих или раскачивающих полено, висящее на веревке, запоминающийся образ.

    В общем фильм соответствующий своему времени.

    7 из 10

    1 января 2010 | 22:03

    Сны, Милорд, я видел сны, Милорд
    Всего лишь сны 
    Дурные сны (с)


    Принять как данность — отсутствие. Принять конец — за точку отсчета. Не думать, не выбирать. Смерть — как единственный исход. Никаких оттенков и полутонов. Контрастность, подкрученная до максимума. Черный и белый, и больше никаких вариантов. Точка сборки, сдвинутая до нуля и ниже. Герметичность, не позволяющая делать самовольных ходов. Насилие — как избавление от ответственности за себя и ближнего. Деформация нормы. Норма — как перверсия. Смерть — как прощение виновному. Как исцеление. Жизнь — как патология.

    Отсутствие выбора — как абсолютная свобода. Удавка в подвале — выход и решение. Натолкнуться глазами и в мгновение понять что именно нужно делать. Без вопроса «Зачем?». Рефлекторно и инстинктивно, на уровне шестого чувства принять смерть, как дар. Шаг и сдавленное горло леской, желанная асфиксия. «Поцелуй меня, дедушка» как «Прости меня, Господи». Но Господа здесь нет и никогда не будет, потому что он дал бы человечеству выбор, как нет и Дьявола по той же причине. Вариации запрещены. Черный и белый как единый цвет. И смерть не оппонирует жизни, извращение не оппонирует норме, боль не оппонирует любви, а сливается в единый организм. Молча и покорно. Бессмысленно и спокойно. Отдается, как то самое перекатывающееся тело, на которое не нужно обращать внимание. Жизнь — движение и понятно куда и к чему, вопрос во времени, которого нет. Времени, как несуществующей величины, порождения мозга, иллюзии секундного движения в кварцевом гробу на левом запястье.

    Угольный, черно-белый мир Юфита не терпит натужных смысловых препараций и долгих мыслей. Это преступление даже не против Создателя новой вселенной из боли, насилия и угнетения, с запахом разлагающегося тела и сырой земли, но против себя самого. Иначе из некрореализма отобьется чистый реализм — идеальный советский социальный стафф. И разлагающееся тело превратится в политический отпечаток, подпись, сургучевую печать на деревенской земле, как на листе договора. И общая деструкция, эстетика деградации сверкнет вместо идеального черного — претенциозным алым. Всплывет раздутым утопленником с самого дна мутной воды Алексей Константинович, пораженный колом социальной неверности в жизненно важный орган. И весь пульсирующий болью и обречением натюрморт, должный читаться именно как «Nature Morte» в оригинальном понимании. Наполненный абсолютным делирием, который затягивает в себя любого, которого найдет на своем пути, порабощая в свои плотные сети безумия, врезающиеся в кожу до невыносимой боли. Безумия, выверенного до миллиметра, качнется в сторону этнографических реалий с координатами 60° 00 с. ш. и 100° 00 в. д., навсегда погребя под собой все прочие смыслы. Здесь все не так, как должно быть. И нет исхода, терпи.

    Поэтому стоит молчать, оставшись в вакуумной системе, стремящейся со скоростью света в единственный пункт, к единственному выходу. Вскоре похолодает и все существующие и вновь прибывшие знают заранее, когда придет холод. В подвале будет пахнуть сыростью и кровью. В маленьких комнатах семенной жидкостью и безразличием к собственной эякуляции и произведенному процессу соития. В детской — бессмысленным убийством и секундным раскаянием, моментально сменившимся апатией к случившемуся. И общим, общим безразличием, смешанным с надеждой на избавление. В недвижимых зрачках отразится счастье, неведомое до сих пор. И главным кадром, отражающим самое важное, будет ребенок, лежащий на рельсах в ожидании поезда, который со скрежетом проедет по его горлу, перемолов кости и позвонки. Ребенок, благостно ожидающий прощения за жизнь и потерянное на нее несуществующее время. Ребенок, откидывающий голову в безмятежном спокойствии, смиренно, умиротворенно, преисполненный надежды на избавление от любых мучений, в ожидании великого, спасительного, избавительного, единственно важного падения в бездну вечного сна. Который на этот раз уже не будет кошмарным.

    29 декабря 2016 | 18:16

    Ну, собственно давно я ваще хотел написать чё-то про это кино. Начнем с того что некрореализм как направление в искусстве полностью понятно только определенной прослойке искушенных теоретиков искусства за пределами России. Дискурс некрореализма имеет много всяких интерпретаций. Как-то я наткнулся на лекцию каково-то чувака про этот фильм. Он интерпретировал кино как своего рода каркас для совсем обычного по сюжету совкового фильма про писателя. Что очень даже умно. В этом смысле некрореализм выступает как некая дореальность, потусторонний мир лимба, буддийское бардо. Это не мир смерти скорее это непросветленный мир. Сродни черно-белой пленки, на которую было снято кино. И в рамках этой не просветленности, отсутствии духа фильм можно трактовать как наглядную иллюстрацию распада реальности советского человека. При этом распад происходит именно благодаря смерти духа. В этом смысле действие реализма можно трактовать (деконструировать) с точки зрения некрореализма. (как делал это чувак в лекции)

    Короткая фраза чувака в поезде из мира нерореализма — в мире реализма будет трактоваться как долгий разговор о природе под водочку.

    Молчаливое сидение в доме брата гг из мира некрореализма — в реальности может быть пересмотрено в сцену бурного застолья в котором родственник гг знакомит его со своей семьей

    Сцена с перекатывающимся братом гг и каким-то челом из мира некрореализма — в мире реализма может трактоваться как драка.

    Бредовый разговор гг с зубным в мире некрореализма — в мире реализма трактуется как длинная беседа на философские темы влияющая на дальнейший сюжет фильма.

    Сцена с этими зомби чиновниками и гг — в реальности может быть чем-то типо дисциплинарного выговора от комунячной чиновни.

    Ну и так далее.

    Некрореализм как и медгерменевтика это направление в искусстве посвящённое разложению и полностью оформившееся в конце восьмидесятых. Своего рода детище перестройки. Но если медгерменевтика это распад галлюцинойдный, стёбный и сугубо бытовой, в котором имеется пустой холодильник Зил с приделанным эрегированным членом и множество инсталляций на тему абсурдности быта советского человека, через которые и идет уже утилизация смыслов и идеологем советского государства, то некрореализм это обезличенный тихий распад самой советской реальности через смерть. Это пугает. Скорее всего, поэтому медгерменевтика была более тепло встречена зрителем, чем некрореализм. Всему виной боязнь распада, смерти у советского человека. Зритель просто боялся понимать некрореализм. К тому же медгерменевтика не так сильно сродни советской, да и русской жизни как некрореализм. Некрореализм то ой-ой-ой какой русский, если подумать. Достаточно только представить жизнь в этих черно-белых обезличенных тонах. Идешь ты на работу утром, садишься в машину или в автобус, смотришь в окошко, а там — некрореализм. Некрореализм, некрореализм, некрореализм. Везде только он родимый.

    Юфит и компания трудились под крылом тов. Сокурова, но они оказались гораздо талантливее, чем Сокуров. В творчестве Сокурова некротика является не силой испепеляющей реальность диалектического материализма, а указанием на нематериальность реальности в силу её просветленности, что делает его не отцом самостоятельного жанра, а неким продолжателем дела тов. Тарковского. К тому же идеологический аспект в жизни советского человека почти отсутствует в творчестве Сокурова, а в зарисовочках Юфита этот аспект некротят и некротят, что очень круто. Чего стоят одни политработники-зомби. Мб потом когда сподоблюсь написать отзыв на Прямохождение этот момент распишу получше.

    В конце концов, чё ваще хотел сказать Юфит этим фильмом?

    А то, что смерть является неразрывной частью жизни и несёт в себе важный элемент отдыха для души. Без смерти жизнь человека была бы бесконечным увяданием. Ибо только смерть Союза дала русскому человеку отдохнуть от всех гадостей советского периода. К тому же смерть не агрессивна как жизнь, которая может быть очень жестокой. Покой и медитативность операторской работы это как бы подтверждают. Такие дела ребята. Цените жизнь, пока можете.

    Кино крутое. Много раз смотрел после работы, ибо расслабляет.

    12 мая 2016 | 12:07

    Писатель-натуралист отправляется в деревню к двоюродному брату, чтобы в подробностях изучить жизнь мыши-бурозубки, а затем завершить уже начатый о ней рассказ. По прибытии на место он становится свидетелем целой серии жутковатых и странных событий, не подлежащих логическому объяснению. Так состоявшееся по случаю приезда гостя «застолье» смахивало на коллективный приём транквилизаторов. А потом его юродивый братишка принялся затачивать осиновый кол, и делал это так долго, что успели преставиться старик и хозяйский сын, отдавшие концы при весьма загадочных обстоятельствах.

    И, наконец, случилось самое неприятное: местные вырожденцы отважились посягнуть ещё и на честь городского гостя. Но перед тем стоматолог-философ набил литератору рот ватой, а уже потом целая команда дегенератов, сбившихся в стаю, запеленала его в бинты и в состоянии явной сексуальной агонии подвергла-таки надругательству, оставив валяться на крыльце со спущенными штанами. К исходу пребывания в юродивой деревне вконец обессилевший биолог рванул на дрезине, куда глаза глядят, но по пути переехал лежащего на рельсах мальчика-самоубийцу.

    К слову сказать, в прологе фильма именно это юное создание привиделось писателю во сне: киндер измывался над трупом водопроводчика, что попал в петлю-ловушку, установленную для этого в канализационной шахте. Короче, маразм крепчал… От кадра к кадру. В финале мужики-зомби в строгих чёрных костюмах, появившиеся после титра «вскоре похолодало», шли неровными рядами через перелесок прямо на камеру, напоминая одновременно чиновников-бюрократов из сюрреалистических романов Кафки и живых мертвецов из фильмов Джорджа Ромеро…

    Первый полнометражный фильм 30-летнего Евгения Юфита, бывшего инженера-механика, а по совместительству — лидера питерского движения некрореалистов, вырос не столько из рассказа Алексея Толстого «Семья вурдалака», который предложил ему экранизировать Алексей Герман, сколько из собственных юфитовских андеграундных короткометражек с красноречивыми названиями — «Санитары-оборотни» (1985), «Вепри суицида» (1988), «Рыцари поднебесья» (1989). В них наглый некрореалист стебался и измывался над изживающими себя табу застойных времен. В них гротесковая пляска смерти (а ля фотографии из судебной медицины) выглядела как набор идиотических бурлеск-картинок, позаимствованных у панк-культуры.

    На этот раз весёлому брутальному садомазохизму искрометных короткометражек Юфит впервые противопоставил молчаливые и статичные, логически никак несчитываемые кадры, будто бы нехотя сменяющие друг друга. По части немногословия «Папа…» вполне может потягаться с картинами Александра Сокурова, у которого главный питерский некрореалист в конце 1980-х проходил стажировку в качестве помощника на экранизации «Мадам Бовари». Глобальная тоска и дисгармония жизни укоренены здесь в национальной русской ментальности, в её тотальной тоске по суициду. И немалая часть персонажей ленты добивается для себя искомого летального исхода.

    Юфит избирает взгляд подсматривающего, отстранённо наблюдая за агрессивным беспределом мутантов-дегенератов и за макабр-оргиями доморощенных гомосеков. Лишь внешне следуя специфике фильма «тихих ужасов», он придаёт всему ироническую окраску, присущую скорее фантасмагории и мистификации, что в жанровом отношении, наверно, наиболее точно характеризует эту, да, пожалуй, и остальные его полнометражные работы. Такой стиль не создаёт очевидного шокового эффекта и вряд ли способен вызвать у зрителя ощущение активного дискомфорта. Однако эскападам дебелых пейзан вполне по силам спровоцировать тихое замешательство даже у самых пассивных участников этой экранной инициации.

    «Хроника смерти Деда Мороза, вернее сообщение об этом, есть проекция-прогноз, исчерпание телесного опыта, свертывание неопределенного пространства. Некротворчество выдыхается в особое состояние чувства, мысли, духа. Камера чутко замирает, вдумчиво работает на внутреннем срезе… Что это? Вывод не ясен, но он уже есть, хочется мыслить и домысливать: некрореализм — это гуманизм», — так в авторской аннотации, опять же не без стёба, прокомментировал «суть» фильма его создатель.

    Работы Юфита уже давно стали культовым явлением для киноманов многих стран, а после того как они вошли в постоянную коллекцию нидерландского Киномузея, их приобрел ещё и музей современного искусства в Нью-Йорке.

    5 декабря 2013 | 14:10

    Некрореализм — художественное направление, возникшее в начале 1980-х гг. в Ленинграде.

    Объектом эстетического описания некрореализма оказываются условия существования человека, всегда уже стоящего на пороге смерти и всегда уже демонстрирующего патологию смещённых действий. Некрореализм демонстрирует двойственную природу искусственного в его противопоставлении естественному. Искусство и мертво (некро), и живо (реализм). Так дает описание этому направлению Википедия. И мне, как непросвещенному в данных вещах зрителю, хотелось узнать о ней изначально хоть что нибудь.

    По сути сюжет о ученом (главном герое) и его работе об мышке бурозубке не имеет никакой ценности для данного творения. Здесь за час с лишним мы наблюдаем за статичными и непонятными, для первого взгляда, действиями героев произведения Е. Юфита. В этой вакханалии мягкого абсурда и черно — белой убаюкивающей картинки несомненно кроются вопросы переплетения живого и мертвого начала. В данной картине жизнь идет в ногу со смертью, и практически все ее герои воспринимают это как должное, даже больше как избавление от опостылевшего бытия. Достаточно вспомнить, с какой резвостью и спокойствием ложился мальчишка на рельсы.

    Главное, не обращать внимание на гибель лежащего рядом. И продолжать перекатывать его тело. Жизнь в движении

    Не скажу, что познал всех глубин явления некрореализма, а также весь духовный замысел режиссера Юфита, но я ничуть не жалею, что посмотрел» Папа, умер Дед Мороз». Разумеется, кино однозначно не для всех и я даже придам ему термин «Статичная Депрессия», однако для расширения кинематографического кругозора уж точно лишним не будет.

    4 из 10

    21 сентября 2016 | 15:07

    Заголовок: Текст:


    Смотрите также:

    Смотреть фильмы онлайн >>
    Все отзывы о фильмах >>
    Форум на КиноПоиске >>
    Ближайшие российские премьеры >>