Этот фильм Ингмара Бергмана, кроме непосредственно художественных достоинств интересен тем, что именно в нем, на тот момент 35-летний постановщик, сформулировал для самого себя личное творческое кредо. Основные лейтмотивы фильмографии Бергмана находят в «Вечере Шутов» образное воплощение в, на первый взгляд, контрастирующих героях. Это циркачи Альберт и Анна. Первый - хозяин загнивающего цирка, вторая – его любовница. Важной, опять-таки, символически, фигурой в их отношениях является клоун Фрост – не то Пьеро, не то Арлекин. Противопоставляются им театральный актер Франс и директор театра, у которого циркачи просят в долг костюмы перед выступлением в родном городе.
Фильм начинается ретроспективно, стилизацией под атмосферу начала века, одновременно напоминая дискомфортный сон о личных комплексах, фильм ужасов и бульварную зарисовку самородков, катавших «синематограф», в качестве аттракциона наравне с четвероногими женщинами и шоу карликов.
Таким образом, задается концептуальная траектория сюжета. На протяжении его развития, мы будем наблюдать, как театр и цирк, два мира, воплощающих крайности одной плоскости, будут постепенно сдвигаться с полюсов к контрапункту. Это очень типично для Бергмана. При всей возвышенности его драматургии, его герои, сколь бы ни были утончены, сталкиваются с крайними проявлениями своей натуры: это дикие инстинкты, родом прямиком из подсознания, жажда разрушения, направленная вовне и вовнутрь. Также как и Альберт с Анной, они оказываются на обочине жизни. Разница лишь в том, что для циркачей это реальность буквальная (для нас же именно что символическая), а для Бергмановских буржуа – психическая, зафиксированная на уровне субъективного ощущения.
И так же как поздние герои режиссера, Альберт и Анна не могут забыть себя, живя сытой жизнью в физическом комфорте. Обыденность проходит в «Вечере шутов» тонкой полоской, по которой не могут и пару шагов ступить колоритные герои. Успокоение в бытовых мелочах для Бергмана раз и навсегда становится иллюзией, в разы более эфемерной, чем самый обрывочный сон. Таким образом, цирк воплощает созидательное начало режиссера, мятежный творческий дух, вечно скитающийся по бескрайним ландшафтам сновидений и размышлений. Кроме того, это, конечно и фарс бытия, злая карикатура на закомплексованного обывателя, не способного разобраться в себе. Остракизм со стороны социума для героев Бергмана это и вовсе закономерность. В лучшем случае они самоизолированы, в худшем – порицаются и преследуются. Клоун Фрост это еще один архетип, скорее уже коллективный в своей амбивалентности – он олицетворяет память о трагической участи, лежащей печатью на судьбе персонажей. Но трагедия не ломает его – поэтому Фрост выполняет и конструктивную роль баланса в психологическом самоощущении Альберта, появляясь каждый раз в самый критический для того момент.
Одним словом это все можно охарактеризовать как настоящую «карнавализацию» по Бахтину. Цирк для Бергмана, что абсолютно логично, это первооснова. Это те самые инстинкты, рвущиеся наружу, первобытная тоска и мифологическая жертвенность. Но все-таки это лишь первый слой. После того, как цирк наведывается на территорию театра, тот потом наносит ответный визит. Обнаруживаются общие черты. Интересно, что связь между цирком и театром осуществляется через Анну, то есть, аниму, творческое начало, на двух уровнях – сексуальном и сублимированном, непосредственно творческом. Девушка самых нестрогих правил, не имеющая ни воспитания, ни других навыков, кроме как в роли «прекрасной наездницы» вдруг преподает актеру настоящий урок профессиональной игры. И неудивительно, что кончается все открытой конфронтацией. Будто люди, похожие друг на друга в своих недостатках и вдруг это осознавшие, сталкиваются два творческих ядра, и побеждает, что характерно, именно театр.
Но на самом же деле, побеждает, конечно, кино. Роль кинематографа в «Вечере шутов» это уже упомянутое сновидение из самого начала, формально ретроспектива, но, на самом деле, это наследие и предзнаменование, не столько и не только грядущих событий. Его можно охарактеризовать как некое интуитивного прозрение подсознания, как для героев, так и для самого режиссера. Гениальное решение – оформить флешбек флешфорвардом в концептуальном, непосредственно с сюжетом не связанном, смысле. Но все-таки Бергман до конца своих дней так и оставался в душе драматургом. Констатировать это наблюдение можно на основе фильма «В присутствии клоуна» (надо полагать, Фроста), в котором режиссером была проведена обратная прогрессия, закольцевавшая его грандиозную фильмографию. Но это уже немного другая история.
9 из 10
320 тыс 
232.6 тыс 
209