«Молчание» было первым фильмом Бергмана, который я посмотрел, и с тех пор он остается для меня одним из любимых.
Сестры Эстер, Анна и ее сын Юхан путешествуют в вымышленной условно скандинавской стране. Из-за прогрессирующей болезни Эстер они вынуждены остановиться в роскошном полупустом отеле небольшого городка.
Уже с первых кадров поражает атмосфера напряженной безысходности и безмолвного отчуждения между сестрами. Все слова уже давно сказаны и не имеют реальной силы. На протяжении всего фильма их нарастающая ненависть друг к другу так же удушает, как летняя жара или тяжелая болезнь.
Эстер много пьет, курит, завидует красивой здоровой Анне. Мучаясь от одиночества, она пытается найти взаимность и понимание, но, эгоистично подавляя свою сестру в прошлом, теперь получает в ответ лишь презрение и холодную месть. Являясь с другой стороны, тоньше и человечнее, она вроде бы делает правильные выводы, но, к сожалению, уже слишком поздно, чтобы их можно было применить к жизни.
Ирония судьбы, профессиональный переводчик Эстер так и не сможет по-настоящему поговорить ни с кем из собеседников. И только со старым портье Эстер найдет некий общий язык, язык жестов и вечной музыки Баха.
Анна, также задыхающаяся от общества Эстер, томится от неудовлетворенных сексуальных желаний, стремится вырваться из этого замкнутого пространства, но в равнодушном городе, не понимая ни слова из местного языка, она находит лишь объект утоления своей плоти, официанта уличного кафе. Обладание ее телом лишь подчеркивает одиночество ее души, да и любовник используется скорее как инструмент унижения Эстер. Таким образом, отчаяние одиночества усугубляется конфликтом между плотским и духовным внутри самой Анны.
Предоставленному самому себе Юхану скучно. Обе сестры вроде бы проявляют по отношению к мальчику добрые чувства, но больше заняты внутренними переживаниями. Не по годам серьезный ребенок созерцает эротические образы, будь то картины Рубенса или тело матери. Он тоже ищет общения, но мимолетно находит его лишь в труппе лилипутов и ностальгии старого портье.
«Молчание» - один из самых выразительных черно-белых фильмов, где окружающая обстановка подчеркнуто нереалистична, а ни один из персонажей, на каком бы он языке не разговаривал, как и в фильмах Микеланджело Антониони, не находит истинного понимания окружающих. И даже сюрреалистичный танк, появившись на площади перед гостиницей, скрипит гусеницами и безмолвно уезжает.
Финал картины открыт и условно оптимистичен. Юхан стремится разгадать смысл непонятных слов, оставленных ему на память Эстер. А освежающий летний дождь приносит временное облегчение.
Сильный эффект от просмотра тяжёлого Бергмановского 'Молчания' видится в простой арифметике смысла. Картина на всём своём протяжении не даёт избавиться от внутреннего напряжения. Ближе к концу фильма начинаешь ощущать трагичность, опустошённость, однако финал, собирая воедино все рифмующиеся образы, действует очистительно.
Порой нам не нужно слов, близкие читают наши чувства, наши мысли по глазам. Лишь испытывая недостаток понимания, мы прибегаем к речи. Недосказанность, вовремя не состоявшийся разговор всегда ведёт к росту непонимания, и в конце концов вырастает целая стена между некогда близкими людьми.
Очевидно, что пропасть между сестрами Анной и Эстер берёт своё начало глубоко в прошлом. Однако режиссер лишь обрывками фраз, лишь намёками приоткрывает ту сторону их жизни до этой поездки. В центре художника это уничтожающее молчание. Что-то безвозвратно утрачено в отношениях сестёр, обе страдают, обе расплачиваются за свои прошлые ошибки. Разница между ними лишь в том, что Эстер ещё надеется вернуть близость, а вот Анна не видит для этого возможности.
Бергман показывает как важно изначально беречь понимание, как важно быть внимательным к чувствам других. Более всех в 'Молчании' это осознала героиня Ингрид Тулин. Именно она пишет для Йохана слова на иностранном языке, и говорит как важно понимать чужую речь. И я уверена, что этот мальчик на подсознательном уровне, интуитивно понял Эстер. Анна же, напротив, произносит монолог в пустоту, она удовлетворена тем, что её язык не понятен случайному любовнику. Анна ещё не осознала, что выговориться не значит произнести слова, выговориться значит найти понимание в собеседнике.
«Молчание» - самый плохо принятый фильм Бергмана, за который он не получил ни одной награды, зато зрительского гнева сполна. Обществу потребовались годы чтобы от агресивного настроя и обвинений в латентном фашизме, ненависти к человеческой расе и плотским отношениям перейти к расшифровке истинного смысла. В шестидесятые режиссер делал то, что большинство его коллег по цеху даже и в мыслях носить не смело, внося тем самым вклад в расширение рамок экрана.
Фильм кишит символами, иносказаниями, полностью понять которые очень сложно после одного просмотра. Дождь как облегчение, попытка понять иностранные слова как рывок к выходу из мира молчания, мрачный отель с фантасмагорическими играми карликов как воплощение заточения и безысходности. Просмотр должна сопровождать активная умственная работа по распознаванию символов и смыслов, которые не могут быть верными или не верными – у каждого свои.
Две сестры вынужденно останавливаются в городе из-за болезни одной из них. Находясь в словесной изоляции по причине невладения местным языком они начинают разбираться в отношениях, себе, порывах и желаниях. Несмотря на родство девушки представляют собой полные противоположности. Анна, мать мальчика Йохана, раскрепощена по максимуму – спокойно лежит в номере без одежды, отвечает на заинтересованные взгляды мужчин и быстро находит себе нового кавалера. Эстер же разочарованная в жизни, а в связи с обстоятельствами еще и чувствующая себя беспомощной и бесполезной – переводчик по профессии она не может понять здешний язык. Ненависть к жизни за то, что она у нее не сложилась выливается в третирование более успешной сестры.
Они сковывают друг друга – Анна при каждом удобном случае убегает прогуливаться по городу, а Эстер лишь в ее отсутствие начинает «жить» - встает с кровати, перебарывая ломоту от болезни, пытается читать и установить контакт с племянником Йоханом.
Практически не появляющаяся в фильме речь не только вынужденный языковой барьер, но и то что сказать попросту нечего. Вклинивающиеся изредка в ткань повествования диалоги лишь подтверждают это поскольку не решают вопросы, а лишь обнаруживают новые. Тишина создает чуть ли не фантастическую атмосферу и незнакомый город кажется не просто городом (не зря же название переводится с эстонского как «принадлежащий палачу»), а набором молоточков призванных запустить импульс разрушающей рефлексии у героинь. Спустя четырнадцать лет Дэвид Линч снимет свой знаменитый дебютный фильм «Голова-ластик», который из-за практически полного отсутствия речи будет сходен по атмосфере с «Молчанием». История Генри Спенсера более ужасающая и фантастическая поскольку он разбирался с «тараканами» в собственной врядли здоровой голове, а две сестры мучаются с более простым – одиночеством.
Раскрепощенность Анны не избавляет от главной проблемы и новоявленному любовнику она говорит: «Как хорошо что мы друг друга не понимаем» (языковой барьер) потому что сказать по-прежнему нечего. Попытки Эстер понять иностранные слова, разрушив молчание, и найти контакт с портье так и не приносят нужного результата. Одиночество не отпускает.
Роль Йохана в фильме созвучна месту зрителя – он (мальчик) так же наблюдает, пытается понять, задает вопросы, но не получает точного ответа. Написанные на листе его тетей иностранные слова с переводом дают надежду, что мальчик не повторит ее судьбу и не попадет в ловушку молчания.
Три мира: взросление, наслаждение жизнью и умирание.
Йохан.С самых первых кадров Бергман заставляет нас увидеть мир глазами ребенка, главного героя Йохана. В этом мире есть многое: страх перед колонной, движущихся за окном поезда, танков, любовь к матери, сочувствие тяжело болеющей тете.
Жизнь маленького Йохана, кажется, совершенно не соответствует его возрасту: вместо игры со сверстниками, бурного веселого проявления эмоций, - молчаливое созерцание мира взрослых, где непонятно почти все. Непонятно почему мама и её родная сестра Анна почти не разговаривают; непонятно, что за болезнь у тети и когда она выздоровеет; непонятно, куда мама постоянно уходит; непонятен официант, который показывает Йохану сосиску, сгибает её и смеется. В то же самое время происходит первое знакомство ребенка с женским телом на примере его собственной матери Эстер.
Эстер. Мать молода, её тело дышит желанием, что всячески хочет подчеркнуть Бергман. Эстер раскована: она не скрывает наготу от своего ребенка, а кроме этого, он даже моет ей спину и спит с ней в одной постели, таким образом, получая не только визуальный, но и тактильный эротический опыт. Даже сейчас это несколько шокирует - несложно представить реакцию публики почти 50-летней давности. Подобное поведение матери, вряд ли, служит формированию адекватного сексуального стереотипа у мальчика в дальнейшем, но существование и тщательное умалчивание данной темы неоспоримы.
Эстер, Анна и Йохан перемещаются из поезда в гостиницу, затем снова в поезд. Куда они едут – мы не узнаем, да это и не важно. Важно то, что она несвободна: она как птица в клетке, стенками которой является больная сестра и сын. И еще она очень одинока и несчастна, похоже, лишь случайные мужчины добавляют в жизнь капельку радости.
Анна. Внезапно возникающие боли измучили её. Но в перерывах между ними, еще так хочется жить. Сцена мастурбации снята предельно реалистично, хоть и без показа гениталий, как в современном кино, что подчеркивает талант Бергмана, с одной стороны, с другой - это дает повод для ханжей, упрекнуть режиссера в показе непристойностей. Анна совсем не торопится умирать: у неё есть работа, наконец, есть племянник, взаимопонимание с которым гораздо лучше, чем с его матерью.
Нельзя обойти вниманием оператора Свена Нюквиста, камера которого, словно, незаметно подглядывает, что же именно читает Анна и, буквально, любуется грудью Эстер.
В картине «Молчание» Бергман рисует три мира: становления, расцвета и увядания, драматизм ситуации состоит в том, что первый и третий зависимы и несамостоятельны, и лишь у Эстер есть выбор. Выбор между эгоизмом и долгом, между нарастающей ненавистью к сестре и желанием сосвобождения.
Таково мое прочтение этого фильма. Не знаю, стоило ли заменять столь выразительное бергмановское молчание своими словами, но я рискнул.
А вот оценивать даже пытаться не буду.
P.S. Несомненный шедевр. Но нужно быть готовым, что придется вынести 1,5 часа молчания, душевных мук и предчувствия смерти.
Сложно, гнетуще, правдиво... Что мы ищем в словах других? Подтверждение ли тому, что нас слышат и понимают? Или всего лишь-доказательств собственной состоятельности? Молчание..Всегда ли оно так отвратительно и безысходно? Разве Мысль, проговоренная вслух, становится более ценной? Разве слова дают возможность понять другого?
Фильм про тотальное одиночество душ. Которые, не обретя себя, пытаются обрести других, как перверсию смысла Жизни... Кто решает проблему поиском жалости, кто забывается в случайных возможных связях, и только Ребенок пока открыт Миру, хотя мир этот весьма безобразен.
Финальный аккорд... Можно смыть под струей дождя вину от побега и собственной слабости, но нельзя стать от этого Человеком... Смотрим Бергмана, в одиночестве.
Ингмар Бергман - великий режиссер, чьи фильмы абсолютно заслуженно входят в Золотой Фонд мирового кинематографа. Именно он прославил Швецию, как страну, где умеют снимать хорошие и качественные фильмы. После него в Швеции не появилось ни одной хотя бы столь же значимой фигуры, которая бы могла его заменить...
'Молчание' - один из лучших и самых недооцененных фильмов мастера, который принес ему немало хлопот. Люди окрестили картину чуть ли не порнографией, отказываясь понимать его истинный смысл и ценность. Обидно, конечно, но мне кажется, что Бергман был более чем доволен результатом, потому как настоящих поклонников у картины было тоже немало, да и с течением времени картина стала находить все больше и больше 'фанатов', которые хотя бы немного поняли замысел режиссера.
В центре картины две сестры, а значит - два совершенно разных характера, две противоположности. У обеих на душе лежит 'камень', от которого невозможно избавиться. И эту боль они стараются хоть как-то сгладить, придаваясь сексуальным фантазиям, много выпивая, гуляя где попало и с кем попало и т.п. Но вряд ли этими способами можно искоренить эту странную, непонятную боль, складывающуюся из различных чувств и горьких воспоминаний. Этими способами можно лишь ненадолго погасить душевные страдания, но нужного результата это не даст. Можно попробовать хотя бы поговорить друг с другом, выговорить все, что на душе лежит, полностью открыться - тогда явно станет на душе легче. Но сестры предпочитают молчать, а если и говорят друг с другом, то весь диалог складывается из взаимных ненужных упреков, перепалок и язвительных замечаний. И поэтому большую часть фильма героини молчат и это самое молчание создает неприятную и накаленную атмосферу, которую всю картину невозможно было бы выдержать, поэтому Бергман мастерски переносит зрительское внимание на, казалось бы, незначительные вещи, такие как красивая картина в холле, забавный старый служащий в отеле, представления лилипутов, фотографии и т.п.
Но не столько внимания уделено атмосфере молчания, сколько характеру главных героинь, которые прописаны лучше некуда.
Например, Анна - судя по всему, младшая сестра. В детстве она любила Эстер (старшую сестру) - во всем ей потакала, подражала ей, хотела быть на нее похожей, делилась всеми секретами и т.п. Но та словно не замечала этого и поэтому Анна стала делать все наперекор Эстер. Все поступки Анны направлены на то, чтобы 'насолить' Эстер. И она настолько увлеклась тем, что пыталась испортить жизнь своей старшей сестре, что совсем забыла, что у нее есть маленький сын, которого надо воспитывать и о котором надо заботиться и поэтому мальчик вынужден целыми днями слоняться незнамо где и искать себе 'друзей на час' или же, проводить время с больной Эстер, что ему, естественно, не хочется, но он это делает, потому что как-никак, а любит свою тетю. Он хочет больше времени проводить со своей мамой, но у той на сына нет времени - он ищет способ избавиться от собственного одиночества, вступая в подозрительные связи, но она даже не задумывается об одиночестве сына. Мальчик, конечно, не эпизодический персонаж. он выступает в роли своеобразного символа любви Анны к Эстер. Вся любовь к Эстер, которая была в Анне, вышла с мальчиком во время родов и была заключена в другое тело и у Анны не осталось и частички той прежней любви, которая была раньше. И не то, что любви, даже сострадания не осталось, что прекрасно видно из последней сцены фильма.
Эстер же любит свою младшую сестру, но не показывает этого. Она заботиться о ней, расспрашивает, что да как, но Анна воспринимает это как 'шпионаж' и 'вторжение в личную жизнь'. В те времена, когда младшая сестра всеми возможными способами пыталась показать любовь к ней, Эстер этого не то, чтобы не замечала, а не обращала внимания, потому что она была взрослее и у нее были свои проблемы. Единственный, кто пытается хоть как то помочь бедной женщине - это ее племянник, который рисует для не, читает свои книги, всячески расспрашивает ее о здоровье, задавая жизненные вопросы и т.п. Но этому мальчику невозможно рассказать все, о чем переживаешь. Нельзя ему открыться в полной мере. А больше поговорить не с кем и поэтому всю боль она держит в себе.
В общем, Бергман создал неповторимое произведение искусства. Каждый кадр поставлен в высшей степени профессионально. Нет ни одной лишней сцены. Каждая секунда буквально врезается в память. Несомненно, одна из лучших работ Бергмана.
«Одиночество – это некий абсолют. Единственное существующее. Все остальное плод нашего воображения, иллюзия»
Место действия – огромный отель в несуществующем городе послевоенной Европы, люди в котором говорят на непонятном языке. Эстер, Анна и Йохан – все они по-своему одиноки.
В этом фильме автор переходит от многослойных диалогов к кинообразам. Простое и емкое, свойственное эстетике фильмов Бергмана, название прямо подводит нас к основной идее фильма – молчанию, не столько буквальному, сколько эмоциональному между членами одной семьи.
Анна и Эстер сестры, которых давно разделила стена непонимания.
«Я хочу, чтобы Эстер умерла»
Эстер (Ингрид Тулин) тяжело больна раком, Анна (Гуннель Линдблум) - молодая мать Йохана, которая совсем не хочет заботиться ни о сестре, ни о сыне, в конечном итоге мы видим, что она не может позаботиться даже о себе.
Все они избегают друг друга. Мы видим как мальчик тянется к матери, но она отталкивает его, уделяя ему внимание, лишь когда ей этого хочется. «Почему мама не хочет проводить с нами время?» Эстер пытается общаться с Анной и понять ее, но мы замечаем, что Анна не хочет быть понятой. Это присутствует и в постоянно сдерживающейся Эстер: «Я должна удержаться, я же сильная». Анна напротив открыто предъявляет все свои претензии, обвиняя сестру: «Все концентрируется вокруг твоего эгоизма».
Мы видим как герои, отстраненные друг от друга, ищут утешение: Эстер в алкоголе, самоудовлетворении и бесконечной жалости к себе, Анна в развлечениях и сексуальной связи с незнакомцем, маленький Йохан в мире своего воображения и игр, бесцельно слоняясь по отелю и общаясь с незнакомцами. Так или иначе, каждый из героев вступает в контакт с местными обитателями, но и тут мы чувствуем одиночество и непонимание – языковой барьер, и опять молчание.
Звуковое сопровождение так же безупречно, как и декорации пустующих коридоров отеля, дополняет атмосферу фильма, мы слышим гул поезда, тиканье часов или лишь звенящую тишину.
Операторская работа, актрисы, диалоги – в этом фильме идеально все. Красиво и лаконично.
В завершение, хотелось бы отметить страсть Бергмана к театру, пронесенную почти через все его фильмы. Причудливые карлики артисты, играющие с мальчиком, фрагмент их театральной постановки и куклы Йохана, которыми он разыгрывает сценки, показывают, что и «Молчание» не стал исключением.
Мы кучу слов сказать успели О том, что не нужны слова. Зачем? Покажет все на деле Божественная тишина.
Прежде всего следует заметить, что хотя темой человеческих взаимоотношений интересуются от века, но на «некоммуникабельность», т.е. абсолютную невозможность понять друг друга (+самого себя) обратили внимание не так давно. Если конкретнее – Антониони почти сразу после войны стал снимать довольно необычные фильмы, в которых персонажи элементарно отрывались от всякого внешнего пространства-движения, сосредотачивались исключительно на себе и…не находили ни себя, ни ближнего. Ситуации, описанные в фильме вызвали небывалый общественный резонанс, вся мировая общественность кинулась разбираться в том, о чем и что же мы говорим друг другу. Открылись центры по изучению семиологии, лингвистика стала чуть ли не флагманом всех наук, а Ролан Барт немедленно сделался философом с мировым именем…Что ж прошло почти 70 лет, а ни на один из вопросов ответ так и «не прозвучал».
И не прозвучит никогда. Ведь единственный результат, к которому пришли после многолетних трудов укладывается в простую фразу – «нельзя выразить невыразимое». Все, что так красиво и естественно выглядит на пленке Антониони бледнеет и разрушается на бумаге. Ведь кино в качестве образа, движения, ассоциаций и т.д. является своеобразным праязыком, стремясь показать непостижимое, визуализируя его (не секрет - 90% информации дает зрение). И первопроходцами и, фактически, единственными носителями этого праязыка являются такие режиссеры как Антониони, Брессон, Дрейер, Одзу и, конечно, Бергман.
Но что же это за «непостижимое», трансцендентное? Есть ли хоть какое-то, пусть приблизительное о нем представление? Фактически лучшее определение суть – душа. Но она имеет множество состояний, аффектов, которые гении и пытаются увидеть и показать зрителю – страх, вера, грех, вожделение, вина и. т.д.
Так в фильме «Молчание», речь идет о двух сестрах, как водится, конфликтующих и не схожих характерами. Одна(Анна) – дико сексуальная и распутная, пышущая здоровьем, энергией и обворожительным, почти смертельным вожделением. Вторая(Эстель) – сугубо рациональная, волевая натура, привыкшая главенствовать в их тандеме, ибо способна намного умнее и расчетливее поступать. И еще…Она смертельно больна и скоро умрет. Как нетрудно догадаться сестры суть метафоры частей души – одна разумная, другая страстная. Одна страдает под гнетом вечного долга, морали, рациональности и стремится вырваться, убить свою вторую половину (или молить, чтобы она поскорее издохла, сама при этом дико мучаясь). Вторая, хоть и находится в ужасном положении, жалеет и сострадает первой, и даже приходит перед смертью к высшему пониманию ее, себя и ситуации в целом, которое и передает…
Передает она его, никому иному, как самому близкому человеку Анны – ее собственному сыну. Который теперь смотрит на мать «как-то иначе», чем раньше. Вообще же следует заметить, что во всей картине мальчик играет заметную роль. Между тем как тема фильма крутится вокруг сексуальности и греха, он является как бы оператором, художником (причем он и правда рисует для тети), который регистрирует и проникает в окружающее, медленно добираясь до сути, ни в чем не принимая участие и никого не осуждая. Еще не имея собственной субъективности, мешающей видеть, он просто наблюдает, «созерцает» мир вокруг.
Между тем мир не ограничивается только матерью, теткой и пожилым, услужливым коридорным. Ведь действие разворачивается во время второй мировой войны, которую нам показывает лишь косвенно (глазами мальчика). В виде бесконечной колонны танков, мгновенно промелькнувших в окне поезда, дребезжащей посуды, молодцеватых солдат или откуда не возьмись выехавшего на площадь броневика. Но в виде заднего фоне, закадрового пространства, она становится чуть ли не более гнетущей и устрашающей. Зачем она вообще введена? По-моему, чтобы еще обострить ситуацию, подвесить персонажей над пропастью, а также показать взаимозависимость и обратимость жизни частной и мировой, ведь проблемы одной взаимодействуют с проблемой другой, и наоборот.
И напоследок пару слов о стиле. Так как Бергман по совместительству еще и гениальный театральный режиссер, поэтому чуть ли не весь фильм построен на крупных планах. Только так образы становятся действительно читаемыми, через всю палитру эмоциональных гримас от моральной униженности Эстель до почти физических мук совести Анны (спасибо бесподобным И. Тулин и Г. Линдблум) можно (да и то приблизительно, вероятностно!) понять и увидеть (а также услышать через молчание, тиканье часов, тишину), что человеческая душа – бездонна и необъятна. Чувства другого (даже самого близкого) никогда не будут усвоены до конца. И все, что можно сделать в этой ситуации, это - ни в коем случае не осуждать! Но может быть (как бы банально не прозвучало) понять…и простить.
Идея фильма стара, как мир. Одиночество умирающего человека, и не просто человека, а молодой красивой женщины с молодыми, ещё жаждущими любви, телом и душой. Одиночество ребенка, до которого нет дела взрослым, потому что они утонули в своих проблемах. Одиночество, муки, желание быть любимой и свободной в своих чувствах выросшей женщины, которой ранее запрещала жить полной жизнью старшая сестра. Об этом писали и пишут, снимали и снимают. А значит, эта проблема вечна, она не решаема, волнует умы и души людей, и её обозначение в искусстве должно быть руководством к действию для общества.
Как бы проблема не была заезжена, важно как ты её подашь. Бергман делает это мастерски!
Ему помогает в этом талантливый оператор. Это как надо снять лица людей, чтобы нам все было понятно! Эмоции в анфас, чувства в профиль, как будто мы подглядываем за героем, и хочется заглянуть ему в глаза, залезть к нему в мысли, слиться с ним воедино… Не смотря на то, что в фильме почти нет слов, он держит зрителя в постоянном напряжении. Создается эффект присутствия, ты становишься свидетелем событий – это одно из качеств гениально созданного кино.
Для актеров сниматься у такого режиссера – профессиональное счастье. У тебя есть время вжиться в роль, успеть показать целый набор глубоких эмоций, почувствовать своего героя в разном душевном состоянии.
Для 1963 года это, конечно, очень откровенное кино. Бергман весь в этом – полное отсутствие комплексов, ханжества и лжи. Как вижу окружающий мир, так и снимаю, а современники со своей зажатостью и навязчивой цензурой в сфере секса его видимо мало интересовали!
Картина – символ минимализма, царившего в творчестве Ингмара Бергмана. Но какие эмоции он вызывает. Каков нравственный конфликт сестер!
Ингрид Тулин не зря одна из любимиц режиссера – как умело она смогла показать одновременно любовь и ненависть к родному человеку. Гуннель Линдблум же умело воплотила в жизнь образ порочной, наносящей сильнейшие раны своей сестре девушки, которая к тому же этим наслаждается. Анна – настоящий психологический вампир.
Эстер мучается, каждое ее движение, вздох, жест, взгляд, слово – все пронизано терзаниями и агонией. Она ведь еще и больна. Ей сочувствуешь, но помощи она так и не дождется.
Кино, каким оно должно быть. Самый дорогой бриллиант в сокровищнице Бергмана
