Сила слова, или Все имеют второй шанс
Слово… Ветхозаветная память не дает другого выбора. И куда деться от этой правды? Слово, сложенное в текст, создает мир. Слова - хороший строительный материал, они как кирпичики, из которых строится здание. Скажи «свет», и вот уже солнечный зайчик заметался в границах простого и твердого, яркого или ровного слова «свет». Слова – захватчики реальности, они хватают и покоряют ее для новой другой реальности. Бац, и вот уже появляется человек, персонаж, и чем больше его обвешиваю словами, тем больше он оживает и становится независим от рассказчика. В тоже время, вся его независимость в границах кончика пера - много для ангела, но маловато для человека - неловкий росчерк или авторская блажь могут легко перечеркнуть героя и всю его жизнь. Но писатель во многом беспомощен, поскольку сам остается в границах чистого манящего белого листа, пусть даже самого большого формата.
Всякая фантазия, даже самая безумная, может лишь тревожить воображение и чувства или, в худшем случае, марать бумагу. Однако бывает, редко, но бывает, когда одно слово вдруг переливается через границы листа, таща на буксире целый текст, и оказывается в самой что ни на есть настоящей жизни. И как всякое метко выпущенное слово, оно, с неизбежностью смерти и налогов, по удачному выражению Франклина, находит в жизни своего и только своего Персонажа. «Смерть и налоги» - новый роман Карен Эйфель (Эмма Томпсон), который крепко связывает ее и главного героя ленты Гарольда Крика (Уилл Феррелл).
Но степень неизбежности налогов куда ниже, чем смерти, у последней нет ни льгот, ни вычетов, ни возвратов, она неизбежное свойство жизни, без которой само понятие жизнь перерастает в нечто другое. Но как предостерегал Михаил Афанасьевич: «… человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус», вот и главный герой странным образом узнает о том, что в неопределенном будущем его ожидает скоропостижная смерть.
Один мой знакомый уверял меня, что готов узнать точную дату своей смерти, нет, не для того, чтобы избежать ее, а чтобы собраться и прожить остаток с максимальным смыслом, пользой или тем иным содержанием, которым каждый стремится наполнить свою жизнь. Что тут добавить... достойно, право, достойно. Но лично я не хотел бы знать об этой дате, пусть лучше будет так, как есть, но зато стараться проживать каждый день так, как будто он последний, в известной степени категоричности слова «последний». Правда, неопределенность развратна - мы так любим откладывать все на потом, жить потом, все потом, мы готовимся к другой жизни, но к какой?! Мы живем сейчас и сегодня, просто эту мысль надо присвоить раз и навсегда, тогда, быть может, будет не так обидно когда придет время подводить итоги…
Но, бла-бла-бла, шоковая терапия самая действенная штука в нынешний циничный благоустроенный для среднеклассового человека век. Шутка ли, автор романа сообщает своему персонажу о его скорой смерти, а он не готов. Он не то, что к смерти не готов, он персонажем романа быть не готов. И жизнь героя неотвратимо переворачивается. Смерть, по иронии, заставляет быть человека живее. Живее… хм, в биологическом смысле – это свойство организма самоорганизовываться, обновлять свои клетки, если метафорично, то живой человек просто обязан обеспечивать чувственность своего «покрова», хорошую поставку «кислорода» в организм и должный уровень «метаболизма», и не допускать под тяжестью и грубостью мира превращения «кожи» в заскорузлый «пяточный» панцирь.
Ну а дальше? А дальше – новая жизнь со своими неотвратимыми сложностями и радостями, но другая, более честная что ли. Правда вот загвоздка – дилемма со внезапностью и неотвратимостью смерти к концу ленты Персонажем так и не решена. И вот тут придется решиться, первый раз в жизни решиться на настоящий поступок, совершение которого фатальным образом будет зависеть и от Карен Эйфель, талантливого, но постоянно убивающего своих персонажей романиста, и от Гарольда Крика, перерождающегося Персонажа одного из самых замечательных романов именуемых Жизнь. Именно в финале Слово должно будет стать настоящим Действием, а Действие заслужить настоящее Слово.
Это хорошо созданное умное кино. Для меня было некоторой неожиданностью, что сценарную основу составил специально созданный сценарий, простите невольную тавтологию, а не современный роман. Весь фильм с литературным привкусом, с хорошими иронией и юмором, причем не только в словесной, но и визуальной формах. Подбор актеров более чем достойный – стареющие Хоффман и Томпсон не стареют талантом, а Уилл Феррелл, оказывается, может играть мило и смешно, не «хлопая» физиономией.
Отличное произведение признанного Мастера.
П. С. Нужно иметь мужество не изменять своим детским мечтам, это хороший признак присутствия в человеке жизни.
9 из 10
6.2 млн 
198.6 тыс 
128.7 тыс 