Ложь во имя, или белое адажио Икара
Многие ли из нас слышали про особенности танца модерн? Многие ли знают имя Лои Фуллер? Но возможность приобщиться к созданию уникального танца соблазнительна. Важна ли тут правдоподобность, если тебе показывают мистерию танца, музыки и света?
Если вы поищите фотографии и сохранившиеся видеозаписи настоящей Фуллер, перед вами предстанет пышущая жизнью коренастая женщина, которая легко, очень по-земному крутит свой фирменный танец бабочки, серпантина. Да, она была известна, она получила свою скромную славу и была почти забыта. Глядя на её озорное лицо, ни на секунду не подумаешь, что это бы её расстроило. Но если уж возвращать забытый танцевальный призрак прошлого, так с цыганочкой, с трагическим выносом. Тем более, если к этому прикладывает руку женщина.
Ди Джусто берёт биографию Фуллер как примерную раскраску и начинает неистово живописать экспрессионистский этюд на тему искусства и жертвы, красоты и труда, несправедливости и боли, силы духа и неблагодарности, таланта и опустошения. И этим она намного больше приближает свою героиню к философии Ницше, которая во многом и легла в основу танца модерн, ведь именно его дионисийское, сверхчеловеческое, его танцующего бога воплощала оставшаяся в истории Дункан.
Фильм «Танцовщица», пожалуй, настолько же красив, насколько нелогичен. Одно пафосно-зрелищное действо перетекает в другое без особой причинно-следственной привязки: отца Лои (Марии-Луизы) жестоко убивают будто бы только ради того, чтобы показать танец горячей крови, бегущей ручьями по лугу, Лои не расстается с револьвером просто для нагнетания драматизма, череда неудач, путь грешницы-Золушки, рождение гениальной идеи нового танца, ради которой 25-летняя девушка готова пожертвовать всем, из простого недоразумения и импровизации. Нечеловеческие муки самого танца с воспаленными суставами, глазами, с одышкой – и это после нескольких минут на сцене. Многое тут раздуто до какой-то фольклорной сказочности, на кое-что прям неловко смотреть. Но удивительно то, что вся эта нарочитая театральность каждого момента жизни главной героини никак не мешает получить от фильма неподдельное удовольствие и ощущение сладчайшей сопричастности бабочке, летящей на свет огня. Если даже такой танцовщицы не было, её стоило бы выдумать, как Икара и Данко.
Если говорить об актерском составе, то он подобран почти гениально. Соко наполняет свою героиню силой воли, страстностью, ранимостью, открытостью, красотой и неидеальностью одновременно. Гаспер Ульель тут хорош в бархатном свете настолько, что его можно сравнивать только с изумительным идеальным коньяком или ликером. Мелани Тьерри, о которой критики почти не пишут, сыграла одну из важнейших ролей женщины, которая без всякой открытой эротичности всё время была рядом с Лои, верила в неё, дала ей шанс и, быть может, единственная по-настоящему её любила. Её какое-то ужасно старое, холодное, почти некрасивое лицо и верное присутствие рядом с Лои добавляют фильму гораздо больше чувственности, чем открытая и жестокая эротика с грациозной дочерью Деппа. Лили-Роуз невероятно изящна и подтянута, но словно разделяет холодность, высокомерие и недоброту со своей героиней, что делает её танец ловкими прыжками безжалостной фурии.
Ближе к финалу «Танцовщица» всё больше начинает обрастать аллюзиями и откровенными визуальными цитатами из «Черного лебедя». Только главная героиня не борется с внутренними демонами под прикрытием стремления к совершенству. Тут больше какой-то необъяснимой, фанатичной жертвы уровня Икара и Прометея сразу, готовности сгореть, ослепнуть, стать калекой и высечь из себя танец, полёт. И пусть высота жертвы соседствует с мелочностью патентов и ревности, сам танец, как и в «Черном лебеде» становится делом жизни и смерти, ослепительным эшафотом искусства, куда добровольно выходит прекрасная и хрупкая женщина. Мы чувствуем, чем всё кончится, на это настраивают и самые первые кадры, мы разделяем какую-то горечь мировых масштабов, горечь недостаточной одаренности единственной данной тебе жизни, которую испытывал в (опять же) красивой фантазии Пушкина Сальери рядом с Моцартом. Но несмотря на это, фильм Стефании ди Джусто всем своим нутром подсказывает тебе, что жертва ради красоты верна, верность тому, кого ты любишь и в кого веришь, верна. Абсолютная открытость человеку, который этого недостоин – верна. Признание огромности чьего-то таланта, даже если он ещё ничем за него не заплатил, в то время, как у тебя кончаются силы оплачивать скудость своего, - верно. Режиссер визуальным рядом достигает почти такого же катарсиса, как хорошие поэты пафосом своего слова. И пусть реальный Сальери был нормальным, добропорядочным успешным композитором, который и не думал убивать Моцарта, именно его страстный, мятущийся и полный боли образ нужен людям, отражающий невероятную трагедию осознания чужого таланта и своей бездарности. Пусть реальная Лои Фуллер весело кружилась на маленькой сцене, вдохновляя всех своих современников, возможно, именно трагедия забвения и осознания искусственности, тяжести своего таланта рядом с легкой божественной одаренностью, вернёт это знаменитое имя на скрижали истории, а точнее, в актуальные запросы интернет-поисковиков. Ди Джусто сумела показать свою героиню одновременно и талантливой, и бездарной, борющейся со своим телом, в то время как её молодая ученица легко пользуется своим. В огромном белом саване рядом с обнаженной простатой нового танца, который сама же вдохновила, и в то же время в обнаженности любви и настоящести чувств рядом с одетой в интриги и лживость восходящей звездой.
Имели ли такие страсти место в реальной жизни или нет, но этот фильм вознёс почти мифическую танцовщицу Лои Фуллер на её место в истории. Пусть эта чересчур яркая вспышка славы ненадолго, пусть люди снова о ней забудут, но миф о человеке, который, не страшась смерти и потерь, на смехотворных, бутафорских подпорках стремился к солнцу, к полету, к красоте цветка и птицы одновременно, прорываясь через неверие других, в каком-либо варианте, но останется.
214.5 тыс , ...
3