всё о любом фильме:

Это всего лишь конец света

Juste la fin du monde
год
страна
слоган«It would have been a lovely family dinner. If it weren't the last»
режиссерКсавье Долан
сценарийКсавье Долан, Жан-Люк Лагарс
продюсерСильвен Корбелл, Ксавье Долан, Нэнси Грант, ...
операторАндре Тюрпен
композиторГабриэль Яред
художникКолумб Рэби, Паскаль Дешенс
монтажКсавье Долан
жанр драма, ... слова
сборы в России
зрители
Россия  77.8 тыс.
премьера (мир)
премьера (РФ)
возраст
зрителям, достигшим 18 лет
время95 мин. / 01:35
Номинации (1):
Смотрите в кино:
16 сеансов в 2 кинотеатрах
Москва
сменить город
Успешный писатель Луи после 12 лет разлуки возвращается в родной дом, чтобы сообщить семье новость о своей болезни. Однако, воплотить этот план в жизнь не просто, ведь у эксцентричной родни собственные планы.
Рейтинг фильма
IMDb: 7.20 (4073)
ожидание: 93% (8063)
Рейтинг кинокритиков
в мире
43%
19 + 25 = 44
5.8
в России
87%
13 + 2 = 15
о рейтинге критиков

Послать ссылку на email или через персональное сообщение

    * КиноПоиск не сохраняет в базе данных e-mail адреса, вводимые в этом окне, и не собирается использовать их для каких-либо посторонних целей
    Знаете ли вы, что...
    Знаете похожие фильмы? Порекомендуйте их...
    Порекомендуйте фильмы, похожие на «»
    по жанру, сюжету, создателям и т.д.
    *внимание! система не позволяет рекомендовать к фильму сиквелы / приквелы — не пытайтесь их искать
    Отзывы и рецензии зрителей rss-подписка
    • Добавить рецензию...
    • Опросы пользователей >
    • 20 постов в Блогосфере>

    ещё случайные

    Шестую картину Ксавье Долана, молодого канадского дарования, критика то обвиняла в вычурности, чрезмерном заигрывании с камерой, гиперболизированном мелодраматизме и унылости, то называла самой взрослой и искренней работой режиссера. Все это достаточно забавно по той причине, что все вышеперечисленное как раз таки и есть тот самый Долан, которого так повсеместно любило каннское жюри за исключением, ушедшей в «Это всего лишь конец света» былой легкости. Так называемая долановская «зрелость» выражается в смене языка картины, и эта смена абсолютно логична в контексте экранизируемого материала. Снимая кино о человеке, возвращающемся к семье после 12 лет разлуки, чтобы сообщить им о приближении своей смерти, Долан пытается, прежде всего, передать ощущение, эмоцию, возникающую на пороге конца.

    Конечно же, семья здесь такая, чтобы было абсолютно понятно, почему главный герой ее покинул. Это и излюбленный Доланом образ эксцентричной матери с нарочито ярким макияжем, синими ногтями, вызывающим смехом и безусловной любовью к сыну сквозь призму непонимания (Натали Бай). Это запутавшаяся, жаждущая одобрения, внутренне одинокая сестра (Леа Сейду). Это кроткая, простая, но единственно способная уловить в окружающем хаосе истинную причину этого воскресного семейного обеда невестка (Марион Котийяр). Это уставший, агрессивный и обиженный старший брат (Венсан Кассель), чья финальная истерика, пожалуй, максимально точно выразит все то, что происходило на экране 1,5 часа.

    На протяжении всего хронометража Долан мучает зрителя отсутствием динамики, совершенно дурацкими, бессвязными диалогами и крупными планами, создавая тем самым нужную картине напряженность и раздражение. Лишь иногда повествование прерывается изумительными клиповыми флешбеками, будто бы давая выдохнуть.

    Долан не говорит ни о геях, ни о болезнях. Он пытается говорить о ролях, от которых пытаются убежать, о частях себя, о которых пытаются забыть и о том, что от тебя остается в самом конце. Этот отдельно взятый конец света — это мгновение, перед тем как лопнет струна. Клипмейкерская визуализация, претенциозные крупные планы, попсово — слащавый саундтрек, истерично-бессвязные диалоги и банальные метафоры — это именно то, что делает мысль Долана доступной. Безусловно, это не уровень метров, но это однозначно работает.

    7 ноября 2016 | 21:46

    Восторгов не будет! Я понимаю, что глубокий смысл при желании можно найти даже в чайной ложке, лежащей на кухонном столе. Особенно, если в ней отражается Золотая пальмовая ветвь и маячит Оскар. Но король же голый, господа хорошие! Что же так всем страшно признать это?

    Эта «самая зрелая работа» Ксавье Долана — нелепая самовлюбленная беспомощность в чистом виде. Попытка заявить в начале фильма умирающего персонажа в надежде, что тот самый факт вкупе с душными крупными планами сам собой создаст глубокую драму. Бесконечное любование совершенно неинтересными лицами актеров, рисующих одной краской. Вездесущие голубые глаза Гаспара Ульеля, который весь фильм ни разу не сменил состояния прибитого пыльным мешком красавчика (ой, простите, писателя, видимо, такого же писателя, как Долан режиссер). Единственная живая и внятная сцена от начала до конца — сцена поездки за сигаретами, которую нес на себе Венсан Кассель, и автор пьесы постарался с диалогом.

    Понятно, что главный герой, умирая, пытается зацепиться за жизнь, в которой его на самом деле уже нет, а есть бесконечный поток слов бесконечно чужих ему людей. И возможно, поэтому он и уходит во всех смыслах, что ему не за что здесь держаться. Вполне вероятно, что Жан-Люк Лагарс писал про это. И это действительно сильное глубокое высказывание, с которым, на мой взгляд, режиссер не справился. Может быть, в силу возраста, может быть из-за гордыни, которая не позволила обратиться к сценаристу за кино-адаптацией пьесы. Его фильм «И все же Лоранс» про чудака, который променял близкого человека на возможность носить кружевные трусики, был по крайней мере трогательным и честным. Здесь же какая-то скучная, вульгарная тягомотина с мертвой птичкой в финале, как говорится, до кучи. Это, конечно, здорово, что парнишка проявляет себя в творчестве. Когда дети рисуют, они справляются со страхами, познают себя в мире, растут. Мамы обычно умиляются на их каракули. Но, простите, всем миром молиться на каждую такую каракулю — это уже чересчур.

    3 из 10

    7 ноября 2016 | 15:59

    Канадец Ксавье Долан, окрещенный в Каннах в 2009 году «юным дарованием» за сильный дебют, специализируется на семейной драме. Тематика эта в его творчестве глубоко интимна. Признав J`ai tue ma mere полуавтобиографичным, он фактически утвердил в центре своего кинематографа себя и свои проблемы, что недвусмысленно подчеркнул, сняв себя же в главной роли. Далее последовали фильмы о другом, но в большей или меньшей степени в них присутствовал образ матери, за которым неизбежно стоял кризис семьи. У Долана этот кризис всегда предстает в виде сломанной коммуникации, в виде неспособности говорить. Будь причиной воспитательные ошибки матери или психологические проблемы ребенка, безответная влюбленность, особенность самоидентификации или смерть близкого человека, его герои всегда оказываются заложниками порочного молчания.

    В шестом фильме — Juste la fin du monde — режиссер, наконец, решил высказаться по-крупному, и это видно уже по одному кастингу: поучаствовать в маленьком апокалипсисе собрался почти весь свет современного французского кино! Но отказавшись от постоянных актеров и собрав звезд, Долан едва ли снял свой лучший фильм. «Это всего лишь конец света» — картина неоднозначная, получившая не только второй по значимости приз в нынешних Каннах, но и диаметрально противоположные отзывы в прессе. С одной стороны, от шестой полнометражки 27-летнего режиссера ждешь куда большего, чем полуторачасовую истерику пяти взрослых людей. С другой, этот фильм, вне всякого сомнения, взрослее предыдущих работ автора. Здесь он чувствует себя уверенней и сюжет рисует крупными мазками, оставляя все филигранное, ювелирное изящной игре лучших из лучших. С этой точки зрения использованный в фильме прием — 100% экранного времени занимают крупные планы — играет двоякую роль: позволяет насладиться гаммой тонко передаваемых мимикой эмоций и удерживает зрителя в напряжении.

    Да, Juste la fin du monde — фильм экзистенциальный и неприятный. Унаследовав традиционную эстетику кадра и радуя глаз обилием красиво подобранных цветов, он уже на третьей минуте начинает давить наигранным поведением родственников главного героя и непреодолимой меланхоличностью его самого… На протяжение 95 минут зрителю не предлагается ничего, кроме бесконечных диа- и полилогов, но тем неожиданнее, что персонажам так и не удастся поговорить. Если в пяти предыдущих фильмах герои хотя бы искренне пытались нащупать взаимопонимание, то здесь ни один из них даже не приблизится к обсуждению того, что его волнует. Сам язык здесь словно исчезает, превращается в суррогат языка и служит уже не связи, а запутыванию и притворству. Автор максимально сгущает краски, выводя вместо живых характеров застывшие метафоры вербальной немощности. А использование крупного плана практически корпускулирует эмоции героев, превращает их в частицы под наблюдением, позволяя идеально разглядеть механизм возникновения этой немощности… Принцип неопределенности Гейзенберга гласит, что нельзя одновременно измерить координаты и скорость частицы. «Принцип неопределенности Долана» мог бы быть сформулирован так: невозможно одновременно хорошо понять его героев и проникнуться к ним симпатией. Сочувствия не вызывает никто.

    Но, справедливости ради, фильм заслуживает внимания своей экспериментальностью. Ксавье в принципе любит проводить опыты с формой (вспомним, хотя бы, стилистическую неоднородность Tom a la ferme или ширину кадра Mommy), и на этот раз, кроме уже упомянутого приема, используется тонкая работа со звуком. Будучи визитной карточкой Долана, тщательно составленный саундтрек прошел у него путь от комментирования эмоций до полноценного, живущего своей жизнью, элемента фильма. И вот, наконец, в нетипичном, местами диссонирующем с действием саундтреке чувствуется пусть и пока робкая, но ирония (здесь канадец ступает на территорию, в первую очередь, братьев Коэн), а это означает переосмысление автором его творческого багажа.

    Таким образом, можно предположить, что перед нами переходный фильм — трудный и не лишенный недостатков, но художественно интересный. Режиссер впервые не просто постулирует наличие каких-либо индивидуальных проблем, а осмеливается обобщить и говорить на уровне, как минимум, института семьи, вместе с тем позволяя себе пошутить. Эта работа подогревает интерес к будущему творчеству автора, только хотелось бы пожелать, чтобы от эксперимента с формой он переходил уже к эксперименту с содержанием.

    7 из 10

    21 октября 2016 | 01:17

    Это плохо. Вот так сразу — рубим с плеча. Без красивых вступительных оборотов, без начальной философской мысли, без оды молодому гению. Это очень плохо.

    Я уже чувствую, как на мне ставят клеймо «попкорного» зрителя и пролистывают вниз рецензию в красном цвете. «Что он понимает в этой драме, в этом срезе жизни, где чувства доведены до предела, где видна каждая эмоция актёров, где диалоги написаны мастерским слогом?» Так вот, мои эстетствующие друзья — всё очень плохо.

    В этом фильме есть лишь одна сцена, которая цепляет, и поставлена она мастерски. Но о ней поговорим чуть позже. А сейчас наш умирающий герой прилетает в отчий дом, где не был целых 12 лет. Его встречает семья, раздираемая обидами. И нет совершенно никакого желания описывать этих родственников по отдельности. Они абсолютно шаблонные и пустые. Они неинтересные, и это главная проблема фильма. Дело в том, что в «разговорном» фильме важнее диалогов разве что персонажи. Зритель должен переживать им, сочувствовать и так на протяжении всего фильма. Вспомните «Осеннюю Сонату» Бергмана? Вот там характеры. Там не станешь зевать через 10 минут после начала фильма. А тут? Мать — чудачка, сестра — оторва, брат — циник, жена брата — застенчивая милашка. Эти типажи можно найти во многих средних голливудских картинах. Подытожим: персонажи картонные. Теперь же давайте перейдём ко второй проблеме этого фильма — диалоги.

    Не знаю, как там обстоят дела с пьесой, но в фильме диалоги написаны до ужаса отвратительно. Бесконечные паузы, хыканье, мыканье и так далее. Ни одной запоминающейся фразы (кроме начального монолога главного героя).

    Пример (пишу по памяти, так что может быть слегка неверно, но суть передаю точно):

    -И она назвала всех своих куриц одним именем, вот дура!
    -Нет, она не дура, она — дебилка.

    *Смех

    Браво, блистательный Долан. И таким абсурдом напичкан весь фильм. Это невозможно слушать, и нет никакого желания относиться серьёзно к героям.

    И камера которая вечно приклеена к носам актёров не добавляет этой картине даже толику художественного смысла. В игре именитых звёзд не увидел ничего стоящего. Ни шатко ни валко.

    Это два главных греха этого фильма. Ведь если бы были интересные персонажи, развиваюшийся конфликт, более проработанные диалоги то это был бы… Это был бы совершенно другой фильм, и неизвестно, каким бы он вышел. Ну а мы имеем то что имеем.

    Последнее несколько лет имя молодого талантливого режиссёра постоянно громыхает над небом Канн. И мне было интересно посмотреть, что это за молодое дарование, но руки никак не доходили. А после этого фильма… После этого фильма я обязательно посмотрю что-то ещё. Ведь если и остальные фильмы настолько плохи, то видимо, с моим вкусом что-то не так. Ведь не может жюри Канн делать из года в год ошибку. Что ж, поживём увидим.

    А теперь, как и обещал, сцена, поставленная мастером — воспоминания главного героя, о том как они с семьёй каждое воскресенье выезжали на природу. Краски становятся яркими, а герой вспоминает моменты обрывками. Травинки, что щекочут ноги во время бега, силуэт отца рядом с машиной, взмах красного покрывала. Здесь режиссёр показал своё мастерство, именно такое и есть детское воспоминание. Яркое, обрывочное, образное. За эту 20-секундную сцену фильм получает хоть какие-то баллы от меня.

    3 из 10

    29 октября 2016 | 00:54

    Шестая картина великого и мною любимого Ксавье Долана получилась невероятно трогательной и эмоционально напряженной. Казалось бы обычная семейная драма, которую все так любят. Чокнутая мать, бунтарка сестра, неуравновешенный брат его скромная жена. Но нет!

    Режиссер дарит нам историю человеческого предательства со стороны семьи и родных людей. Трагедия взрослого человека, чьи воспоминания связанные с детством и юностью не отпустят его никогда. На протяжении всего фильма мать признается главному герою, что она его все-таки любит!Но вот, парадокс, им никто абсолютно не интересуется, а родной брат и вовсе считает неуместным его присутствие. Нам всем прекрасно известно, что как бы нам не хотелось, семью мы выбрать не можем. Одна из главных трагедий героя, помимо смертельной болезни(вероятнее всего рак) отсутствие семейного очага.

    В этой картине прекрасно абсолютно все начиная от музыки и заканчивая диалогами. Игра актеров завораживает и трогает до глубины души!Но по другому и быть не могло!Ведь актерский состав получился поистине звездный.

    Финальная сцена выяснения отношений между всеми членами «семьи» рвет душу на части, так что невозможно сдержать слезы.

    Спасибо, Ксавье, за неповторимый стиль и эмоции!

    29 октября 2016 | 12:01

    Как пелось в прекрасном саундтреке к фильму «Это всего лишь конец света» Camille «Home is Where it hurts». Это действительно так — даже испытывая сильнейшую боль, причиняемую нам нашими близками, мы всё равно в конечном итоге к ним возвращаемся. Также поступил и главный персонаж картины «Это всего лишь конец света» Луи, узнав о своей смертельной болезни. Уехав из родного дома 12 лет назад из-за удушающего осознания себя чужим в своей семье, Луи возвращается, чтобы рассказать чудовищную новость. Он не знает, чего ожидать и как на него отреагируют, но он решается рискнуть и снова сказать семье «здравствуй». Но в ответ слышит лишь глухое эхо.

    Этот фильм, как и все предыдущие работы Ксавье Долана, о невозможности любви, в данном случае внутри семьи. Насколько бы сильно все члены семьи по своему не проявляли свою любовь и заботу, они не смогли дать Луи то, в чем он так жизненно нуждался, а именно в принятии его таким, каким он есть. Каждый из них затаил в себе злость и претензии к нему за все ушедшие годы и в финальной сцене всё таки происходит выплескивание всех обид. С одной стороны это оставляющий осадок в душе фильм, но при этом душераздирающая и проникновенная картина, рассказывающая о сложнейших взаимоотношениях внутри одной конкретной семьи, часто так напоминающей нам нашу собственную.

    Фильм «Это всего лишь конец света» снят по одноименной пьесе Жана-Люка Лагарса и поэтому налет некой театральности безусловно присутствует в картине: это проявляется как в поступательном развитии сюжета с кульминацией в финале, так и в ограниченном числе персонажей, а также в камерном пространстве, в котором разворачивается само действие.

    К «звёздному» французскому актёрскому составу Венсана Касселя, Леа Сейду, Марион Котийяр и Гаспар Улель можно только рукоплескать стоя. Для каждого из них в фильме уделялось достаточно времени, чтобы продемонстрировать глубину характера своего персонажа с такой долей правдивости, что порой хочется вскочить, пройти сквозь экран и не дать семейному коллапсу взорваться, принимая всю боль главного героя на себя.

    С помощью абсолютного превалирования крупных планов картина как бы выхватывает зрителя из нашей действительности и засасывает в действительность экранную. Человек становится невидимым соучастником происходящего и оказывается способным рассмотреть мельчайшие детали находящихся рядом людей и предметов.

    В картине ничего не происходит, всё вроде бы максимально просто, но взаимодействие музыкального и визуального рядов, актерской игры и умение авторов задеть в зрителе нечто сугубо личного заставляет перевести тематически фильм в область глубокого переживания упущенного времени и глобального одиночество человека, что так актуально для современного поколения.

    10 из 10

    5 января 2017 | 17:22

    Вы оказывались в ситуации, когда, попав в окружение чужих людей — эдакий «синдром случайного попутчика» — на вас начинают выливать тонны ненужной и неинтересной вам информации, не давая вставить и слова, а потом говорят: «Эй, вам пора, давайте, идите, чего сидите?», и начинают заниматься своими делами? Может, только кто-то ласково улыбнётся на прощание, когда вы будете выходить… И вроде каждый из них по-своему прав и несчастен в своем сбивчивом, невнятном монологе, каждого можно даже пожалеть и посочувствовать, но почему-то не хочется. Даже не потому, что лень, а потому что сочувствия весь этот лепет как-то не вызывает. Все только утомляют и бесят, и вы с облегчением переступаете порог, чтобы, наконец, освободиться от ненужной словесной шелухи.

    Вот так и Луи, живущий вроде как далеко, но и не за тридевять земель, уехал из родных краев вроде как давно, но и не очень — 12 лет назад, о чем он сразу сообщает, чтобы вы не подумали, что еще в детстве, возвращается, чтобы сказать своей семье, что… А, впрочем, какая разница что? Главное ведь не это!

    Поэтому он молчит. Все время молчит. Потеет, страдает, слушает и молчит. И не то, чтобы его самого не хотели услышать — хотят. Но он молчит. Мхатовские паузы пульсирующей тишиной заполняют экран, время останавливается, вы напрягаетесь — вот, вот…сейчас… Но нет, все равно молчит и смотрит взглядом, в котором вся скорбь писательской души. Уже все излили ему душу — сестра Сюзан, страстная поклонница его таланта, если верить стене в газетных вырезках, испуганно-заикающаяся жена брата Катрин, смотрящая огромными синими глазами, эгоцентричная и ироничная мать, истеричный брат Антуан, любящий тишину, но ни на секунду не затыкающийся, — уже все высказали накопившееся за прошедшие годы, и только сам Луи все никак не решается, при этом пытаясь вспомнить подробности того, из какого же детства он родом.

    Тем не менее, все ждут катарсиса — ведь бесконечные сцены истерик и споров, главным аргументом которых является фразы типа «что ты такое говоришь, заткнись» и «почему я должен молчать», как правило, должны выливаться если не в смысловую, то хотя бы в эмоциональную удовлетворенность и наполнение, но нет, здесь только закатное солнце финального кадра осветит вам всю тщетность прожитого Луи дня. И птичка, вылетевшая из часов — символ этой самой тщетности (ах, как это трогательно!) — побившись о стены, беспомощно упадет на пол.

    Глядя на все эти терзания, создается впечатления, что Ксавье Долан, которому 27 лет, на полном серьезе, c которым дети, надев папины ботинки, сразу считают себя взрослыми и все уже умеющими, категорично стремится таким способом поведать нам все свои масштабные познания о Жизни и Человеке.

    Фильм, снятый по пьесе Жан-Люка Лагарса, периодически отдает театральщиной, при этом Долан все время жаждет реализма, снимая лица максимальным close up, и вот эта двойственность никак не находит одного, но нужного решения, так и оставляя фильм в каком-то неловком состоянии недоделанности. Поперебирав всевозможные кинематографические штампы и приемы, до нельзя напичкав картину мелодраматизмом, который выдается за драму, а затем и приправив символизмом настолько вульгарным, что лучше бы было обойтись без него, режиссер пытается преподнести банальные сцены из жизни как Откровение. Однако, чаще всего сигара — это просто сигара, и стоит использовать ее по назначению, как бы не хотел иного режиссер-максималист.

    Попытка показать «конец света» одного человека вылилась в претенциозную мелодраму, где замечательные актеры с полной самоотдачей и слезами ярости выкрикивают друг другу свои неформулируемые обиды и разочарования, которые не стОят, судя по услышанному, и сантима, но страстей же тут на целый луидор, который, впрочем, закатившись в щель старого дома, уже никого не интересует. А жаль, возможно, ему было о чем рассказать своим шумным родственникам, сверкнув на закатном солнце золотым аверсом, однако он предпочел бегство… Чего уж тут, символизм так символизм по Долану!

    23 октября 2016 | 02:17

    Когда встреча с самыми близкими людьми может превратиться в конец света? Луи возвращается в родной город к семье, которую не видел 12 лет. Он всегда делал так, как считал лучшим для себя — уехал, держался на расстоянии от родных, не забывая при этом отправлять открытки по праздникам. И вот через года он возвращается, чтобы сообщить семье, что умирает. Его встречает мать, сестра и брат с женой. Кажется, время подшутило над ними, и за внешностью взрослых людей скрываются обиженные дети. Антуан, старший брат Луи, подкалывает младшую сестру Сюзанну, пытается привлечь к себе внимание, как капризный ребенок. Они ссорятся, оскорбляют друг друга и, кажется, эта манера общения давно вошла в их привычку. Долан дает понять, что в прошлом этой семьи было не все так гладко, и что-то заставило Луи однажды уехать. У каждого из братьев и сестер свои непережитые детские комплексы: Сюзанна, подвергающаяся нападкам со стороны брата и давлению матери, готова нападать на каждого, чтобы защититься, Антуан взрывается буквально от каждого слова, Луи чувствует себя не в своей тарелке в окружении родных. Кажется, что каждый из них интуитивно понимает, что им нужна семья, но они не отдают себе отчет, зачем. В то же время они хранят открытки Луи, собирают газетные статьи о нем, а Антуан называет своего сына именем брата. Во главе семейства стоит экстравагантная мать, на которую невольно возлагаешь ответственность за комплексы взрослых детей, единственная, кто мог бы объединить семью. Попытки делает и жена Антуана Катарина, но ей не хватает смелости.

    Диалоги героев на первый взгляд недостаточно содержательны, или, скорее, они не понимают до конца собственные мысли, не могут их выразить и не слышат друг друга. Они то уделяют друг другу чрезмерное внимание, то совершенно забывают друг о друге.

    Но удастся ли Луи найти момент между частыми ссорами и выполнить цель своего визита? Осмелится ли он нарушить на миг воцарившуюся застольную семейную идиллию? Как бы там ни было, финал оставляет простор для полета мысли.

    Время меняет людей, оставляет отпечаток на их взаимоотношениях, отдаляет даже самых близких людей. А отдалившись, огрубев, спрятавшись глубже в скорлупу, не так просто начать сближение… Почему иногда самые близкие люди становятся такими далекими? И почему способны иногда ранить сильнее всех? Долан раскрывает актуальную во все времена тему взаимопонимания внутри семьи, и ключ к нему кажется таким простым и очевидным: не смотреть, а видеть, не слышать, а слушать.

    22 октября 2016 | 01:53

    Сразу оговорюсь, что этот текст не положительная рецензия — скорее, рефлексия на первое впечатление от просмотра фильма — впечатление, безусловно, положительное.

    Семья — ахиллесова пята всякой души. В доме детства всякий наг и беззащитен, из нутра всякого произрастает связь, неподвластная воздействию пресловутой человеческой воли, — связь с родителями. Дом, где ты вырос, семья, имя, данное тебе в первые дни твоей жизни, — в сущности, знаешь ли ты о себе что-либо кроме? Есть ли в твоем «я» что-то менее подвластное уничтожающей силе тотального сомнения?

    Прямиком в эту незаживающую рану запускает руку Ксавье Долан, на полтора часа — с первого до последнего кадра.

    Фильм-пытка. Хватко вцепившись в больное, постепенно доводит натяжение до предела; начавшись с искры, разрастается до уничтожающего пламени. Испепеляющая жара, накаленные нервы, жгучая боль от препарирующих душу воспоминаний, плавящееся время, плавящиеся реальности жизней нескольких людей, оглушающие ударами вопросы: кто мы друг другу? как связаны? каков долг? какова воля? какова вина? каково искупление? сейчас? никогда? — все сплавляются воедино — вот-вот необратимый взрыв -.

    Глядя на светящиеся на экране последние кадры фильма, я чувствовала, что внутри меня что-то упало — рухнуло, как своды истлевшего в пламени здания. «Что это было?» — «Это всего лишь конец света», — ответило, спохватившись, сознание.

    Умирать и возрождаться, оставаясь живым — кажется, об этом писал Аристотель?

    15 ноября 2016 | 10:47

    Это хорошая работа. именно так — не идеальная, не превосходная, а хорошая. посмертная маска-слепок с отходящей души, которая уже знает свой срок, и этот срок короток. ожидания от картины были велики и нельзя сказать, что не были оправданы — просто ты получил другое, но не менее важное. мысли и ощущения перед просмотром смешались вокруг чего-то вроде озоновского «Времени прощания» и «Августа» с неподражаемой Стрип и того было волнительно. Было предвкушение семейных драм, ярких диалогов и по итогу все же жизнеутверждающей ноты о том, что дом это дом и там тебя ждут\примут и поймут или по крайней мере ты станешь сильнее.

    А что решил сделать\показать Долан? А просто — то, как мы ломаем друг друга, словно хворост через колено — механически и безжалостно, на уровне инстинктов, словно всегда будет второй шанс, словно можно в любой момент начать сначала, словно всегда можно объясниться\доказать\найти нужные слова — и все исправится. Потому что каждая боль такая важная, и каждая точка зрения единственно верная и только это имеет значение. и что роли наши расписаны и осознанно приняты, как догма. жизнь прекрасна, но не смотря на это она порой так скоротечна, что уже не важно что было вчера и кто кого сломал, сегодня может случится так, что найдутся и слова и время и осознание, но не будет кому это все преподнести. И, да, тогда наступит всего лишь конец света — чьего-то одного, но мир не рухнет, просто придется научится с этим жить. такие вот вроде даже не истины, а клише, жуткая банальность, пожалуй, на что можно отмахнутся из серии «ещё одна сопливая киношка о том, что надо ценить каждый день, как подарок» — и в это, кажись, даже справедливая мысль. только почти театральный подход, малое количество действующих лиц и эмоциональные взрывы героев «как в жизни» заставляют тебя не чувствовать себя обманутым, потому что тебя «накрывает» и ещё пару часов после просмотра ты бредешь где-то, почти не думаешь и почти не плачешь.

    Не являясь профессиональным дегустатором ни в чем, но считая себя гурманом-любителем по отношению к жизни в принципе я определяю реакции органов чувств через простую парадигму «да или нет», «вкусно — не вкусно», «чувствую или мимо» — так вот мне было «не мимо» и для меня это не мало. Спасибо.

    П. с. уж не знаю насколько бы я советовала этот фильм всем, но судя по тому, что скучающие группки зрителей все же уходили где-то на середине ленты — отказаться никогда не поздно

    8 из 10

    4 ноября 2016 | 15:42

    ещё случайные

    Заголовок: Текст:


    Смотрите также:

    Смотреть фильмы онлайн >>
    Все отзывы о фильмах >>
    Форум на КиноПоиске >>
    Ближайшие российские премьеры >>