Черно-белая вестернизация
Этно-вестерн 'Браво!' румынского режиссёра Раду Жуде невольно заставляет вспомнить о тех временах, когда снимать поистине национальное европейское кино было модным делом. При всём том этническом колорите, который вложен в каждый кадр, создатель фильма не пытается натужно заигрывать с картонной лубочностью, маскировать щекотливые темы за длинными паузами и вгоняющими в сон проездами камеры по колосящимся полям, а честно и просто рассказывает сложную историю из не такого уж и далекого прошлого своей страны. Смелая ирония кроется уже в названии, ведь по ходу действия герои не совершают ни одного поступка, за который можно было получить такой восхищенный отзыв, при этом чётко следуя своим моральным принципам, определённым тем временем, в котором они жили. Во времени этом странным образом гармонируют цитирование Книги Екклезиаста, воспоминания о Аристотеле с Александром и рабство, размышления о вечном и фундаментальный расизм, очарование девственно чистой глубинки с мерзостью многих людей, живущих в ней.
Простота истории, рассказанной в вестернах уже десятки раз, где законники (в этом случае - седой жандарм Костандин и его молодой сын Ионицэ) пытаются вернуть беглого цыганского раба домой, неторопливо и степенно продвигаясь по всем шаблонам дорожного кино, стараниями режиссёра и артистов, превращается в удивительно интересную и цельную вещь. Да, именно цельность - одна из самых главных и исчерпывающих характеристик фильма. Без преувеличения каждая сцена фильма несёт в себе смысл, превосходно выстроена с технической точки зрения и грамотно прописана. Замечательные пейзажи, выбранные для съемок, в этом случае не хоронят под собой тот философский анализ, вкладываемый в диалоги между героями, а лишь грамотно подчеркивают их. В этом случае Раду Жуде безошибочно выбирает устоявшуюся на протяжении веков схему гротеска - столкновения прекрасного и ужасного, когда уже в стартовой сцене на фоне прекрасных степных пейзажей ведутся разговоры о чуме, горах трупов и мародерах, которые совместно с чумой эти горы увеличивали.
Герои находятся вне рамок, время находится вне рамок, это кино находится вне рамок и жанровых условностей. Очень трудно понять, где здесь грань между политической сатирой, семейной драмой-нравоучением 'отец-сын', дорожным приключением, своеобразным прочтением 'Дон Кихота' в румынских реалиях и настоящим фильмом ужасов. За всеми этими священниками-расистами, подробно и с деталями рассказывающими о расовой ущербности каждого народа Европы, грубым нетолерантным юмором, за который в наше время не то чтобы социальной анафеме предали (как Мэла Гибсона в своё время), а сразу распяли и повыше, дабы все сфотографировать могли, кроется история, которая была. Вот такой вот, но была. И неспроста в одном из диалогов отец задает риторический вопрос сыну, сам же на него и отвечая: 'А как нас будут помнить через 100-200 лет наши потомки? Не вспомнят, что мы расчищали им жизненный путь, или вообще проклянут. Проходит день, проходит ночь...'. Раду Жуде вполне умышленно убирает киношные принципы героев и злодеев, не пытается забелить определённые черные моменты прошлого и очернить белые, а создает своё законченное со всех сторон, черно-белое лишь с технической точки зрения, полотно, на котором люди - это всего лишь люди, а эпоха - всего лишь эпоха, и ничего более.
9 из 10
1