Кропотливый клин искусства в декорациях петербургского ландшафта
В этом фильме произошла какая-то химия. Антонина невероятно доверяла нам обоим. Когда снимали, брали интервью, ошибались, просили переснять что-то. Андрей потрясающе чувствовал Антонину, он чувствовал персонажа и пространство вокруг неё. Он всегда классно подсказывал и был настоящим редактором в нашем интуитивном сценарии! Мы работали в полном симбиозе, я смотрел на полотно и делал одну структуру, затем Андрей подходил и привносил своё. Эта внутренняя работа на двоих похожа, в принципе, на написание стихотворения. Мы одинаково заражались, горели проектом. Разъезжались со съемок, затем с монтажа по домам и думали, как можно усилить картину. Очень сильное подключение к кино заставляло нас думать, как сделать так, чтобы это была не видеография, не телевизионный фильм, а кино на большом экране.
© Алексей Климон в диалоге со Славой Шутовым, «Пилигрим».
Творчество как отражение взгляда на мир, пожалуй, объединяет всех истово верящих в возможность привнесения концептуальных перемен в привычный уклад цивилизации. Так, будучи ребёнком, ты изучаешь действительность на ощупь, дабы позже рассказывать о ней другим, избирая самобытные методы. Но, словами классиков, содержание сего всеобъемлющего рассказа — почти ничто без формы, в которую его облёк рассказчик. Форма сия достигается множественными пробами, способствующими последовательному назреванию авторского высказывания (чем, кстати, в большей степени является предлагаемый вниманию док), а при вплетении в общий контекст (например, в инфраструктуру жанра или целой географической территории) обретает вид некоего винтика корректировки реальности. Подтекст внутри текста. Ядро смысла в начинке бытия.
И как будто в глубине своей именно об этом повествует лента выпускников Санкт-Петербургской Школы Нового Кино Алексея Климона и Андрея Гесса, аналогично представая актом независимой экспрессивной интенции в призме оригинальной оптики. Казалось бы, поведать вкратце, о чём их часовой спич, не составит проблем: это погружение в деятельность современной художницы Антонины Фатхуллиной, состоящее из трёх стандартных для такого направления стержней повествования — бесед тет-а-тет с создательницей шедевров, фиксации её ремесла в действии за закрытыми дверями мастерской и отрывков с презентаций уже готовых творений. Однако здесь нас ждёт сюрприз: это всего лишь поверхностный слой (вовсе не в негативной коннотации). Под ним — детальная, размеренная и скрупулёзно склеенная аудиовизуальная партитура, служащая референсом к основной линии. Сам город глазами ребят. То, чем он дышит. То, как функционирует. Спокойная, грамотная, гармоничная попытка внедрения в суть окружающего микрокосма.
Так при наличии свободы выражения и, соответственно, средств выразительности расцветает потенциал идеи, изначально рассчитанной под формат короткометражки: хронометраж увеличивается до часа, а темпоритм, ранее подчинявшийся конкретным подспудным ограничениям, постепенно срезает их со своего подвижного покрова, разрешая зрителю стать не только свидетелем, но и созерцателем сущего. По этой причине просмотр периодически превращается в медитативный транс (с коим никто не заигрывается, позволяя на ходу меняться палитре восприятия), расширяющий границы концепции: из портрета мастерицы, делящейся насущными проговариваемыми мыслями, вырастает ответвление к портретам её плодов труда, чьи воззрения безмолвны, хотя сами их модели поддаются вполне слагаемой трактовке. Фигуры и образы, вклеенные и вбитые в петербургский ландшафт, в свою очередь, уступают место в рамке обширному экстерьеру с его обитателями и их разнящимся диалектом. Пока порхают птицы, разглагольствуют праздные взрослые и резво выясняют отношения беззаботные дети, всех их промеж строк обволакивает игнорируемая социумом, но кристально честная тишина, находящая отклик в очевидцах напротив экрана. Её-то и ловят в капкан Климон и Гесс (или она тоже крадёт их?), собирая по кусочкам в единый котелок с прочими ингредиентами, допуская себе замечать и живописную речную воду, и треск колёс скейтбордов с прерыванием на взлёты вверх да падения вниз, и пробивающийся через листву деревьев солнечный свет... Мало ли чем раскрашивает себя природа, мало ли как мы добиваемся позволения впустить пристрастный поток оттенков в тот замысел, или осторожно запечатлеть её же голос, или же проявить свой, взывая к ней через собственную душу.
И в этой отчаянной тяге к тому, чтобы говорить о сокровенных вещах через ту или иную смысловую конфигурацию — будь то изображение, монтаж, инсталляции или живопись, — альянс творцов Климон-Гесс-Фатхуллина поразительно искренен, не напыщен, не кощунственно витиеват, а прост и точен. В беседе, размещённой на онлайн-платформе «Пилигрим», режиссёры доходчиво раскрывают личную интерпретацию зарегистрированных явлений, называя скульптуры персонажами и «точками в городе, что сразу зовут к себе», как и вспышку от сварки — «элементом языка», а также вспоминают о первых побуждениях к нынешней креативности. Примерно в той же патетике считываются заснятые реплики скульпторши, чьё дело жизни отнимало (и наверняка ещё отнимает) существенную часть самой её жизни; потому ещё ярче врезаются в память её слова, совсем не редкие среди гениев и безумцев, о мании быть там, где ты есть, тем, кем не можешь не быть. Свершать именно то, что свершаешь, не для кого-то, как по заказу, а для себя — для высвобождения глубинного жара, ведь иначе, скорее всего, умрёшь. Можно величать этот феномен зудом, голодом, физически ощутимой потребностью, рождающей особую ментальную связь и даже при иллюзии внушительной подготовки приводящей к неожиданным результатам, но ведь, взаправду, конечный итог достоин всех стараний и вложений, ибо никто, кроме причастного к процессу виновника торжества, не воплотит то же самое точно так же. Такова индивидуальность человека.
Не удивительно, что, стремясь навстречу чистому импульсу, коллеги отказались от журналистской формальности и вырулили на нетривиальную колею, где нащупали и выявили отточенный стиль, функционирующий в разных регистрах, и, тем не менее, весьма приятно их совмещающий. Отсюда и проистекает чувство цельности происходящего, хотя, по факту, вольность изложения не подчиняет фильм какой-либо одной теме, раскладывая его на множество составляющих ферментов в фундаменте избранной системы паттернов. Это произведение — и об Антонине, и об урбанистических штрихах, и о курсирующих между ними людях, и о встраивании в рельефы местности некоторых новшеств, и о новшествах как таковых (вдали, вблизи, со всех ракурсов, на статике, в движении), и о тяжёлой, но необходимой радости ваять и поражать воображение, и о миссии. Да о многом. Но вообще — об умении видеть.
Наверное, последнее — именно то, без чего не обойтись.
8 из 10