'Хочешь поиграть в мужчину?'
Как ни странно, довольно часто, читая описания подобных «Хаду» картин, наталкиваешься на весьма поверхностное и задающее некие ограничительные рамки жанровое определение: вестерн. Но пусть Вас не вводит в заблуждение ни имя Элмера Бернстайна, творца знаменитого саундтрека к не менее знаменитой «Великолепной семерки»; ни широкополые шляпы, красующиеся на головах героев; ни типичные дикозападные полупустынные пейзажи с пасущимися коровами и одинокими наездниками. Перед нами – жесткая, остро-социальная и на редкость современная по своей проблематике драма, поскольку вопросы, поставленные здесь пять десятилетий назад, остаются, на мой взгляд, актуальными и поныне.
«Хад» далеко не так прост, как может показаться поначалу. Его многоаспектность, многослойность открывается гораздо позже – и, смею заметить, открывается не каждому. Первый конфликт, в который погружается зритель, стар, как мир, но свое второе дыхание он обрел после окончания Второй Мировой войны: речь идет о конфликте поколений. Так называемых отцов, воевавших либо трудившихся в тылу на благо потомков, и так называемых детей, не оценивших эту заботу, отчаянно стремясь к свободе и независимости. И кто, как не Хад, резко и шумно врывающийся в умиротворенную атмосферу техасской фермы своего отца на роскошном кадиллаке, лучше всего олицетворяет эту брешь?
Бэннон-старший ведет на своем ранчо размеренную жизнь, следуя распорядкам, установленным еще его далекими предками, - равно как и Божьим заповедям. Он бережно ухаживает за скотом и становится сам не свой при одной мысли, что с ним может случиться какая-то беда. Разумеется, Хаду это кажется невероятно скучным: ведь гораздо интереснее флиртовать с домоправительницей Альмой, гоняться за свиньями на карикатурном подобие родео либо ходить по кабакам со всеми окрестными замужними дамами по очереди. О твоих похождениях судачат на каждом углу, Хад, старина, ты – кумир молодежи и, словами Сэлинджера, настоящий принц, наши поздравления! В глазах племянника, Лона, ты просто герой! Еще бы, умение закадрить любую красотку, пить и не пьянеть, показать класс верховой езды и устроить кому-нибудь хорошую трепку – все качества настоящего мужчины налицо, не так ли?
В идейном плане именно Лона, пожалуй, следует назвать главным персонажем фильма. С самого начала режиссер дает зрителям возможность угадать, какой путь он предпочтет: жить бедно, но честно, как дед, либо гедонистически предаваться разгулу и разврату, как дядюшка. Кажется, что Мартин Ритт болеет за него всей душой и скрещивает за спиной пальцы: ну же, Лон, не ошибись, сделай правильный выбор! Ведь сколько соблазнов вокруг…А что же Хад? Нельзя не признать, Хад Бэннон чертовски обаятелен. Дерзкий, полуприщуренный взгляд, небрежные позы, изящно-грубые манеры, нагловатая, не сходящая с губ усмешка… Казалось бы, все это мы уже где-то видели: Джеймс Дин и юный Марлон Брандо, главные бунтари американского кинематографа, пленяли подобными финтами молодежь еще в прошлом десятилетии. Но если их бунт ради бунта имел определенный смысл, будучи нацеленным вперед, к поискам лучшего будущего, то показной нонконформизм Хада разрушителен для всех окружающих – включая его самого. Ночные исповеди в похмельном бреду все расставляют по местам: кумир молодежи превращается не просто в беспросветного эгоиста, но в невероятно одинокого человека, погрязшего в своем цинизме и не видящего перед собой ничего, кроме тьмы. Он третирует отца – хотя тот давно стал всеми уважаемым и достойным человеком, с гордостью носящим фамилию Бэннон. Свысока подтрунивает над идеалистом Лоном – но не может загасить светлый огонек в его душе, дающий юноше надежду на завтра.
'Поднимите меня. Мужчина не должен ползать'.
Конфликт поколений – старого, отживающего свое, идущего ему на смену молодого и некоего срединного, оказавшегося в тупике, тесно сплетается с цивилизационным. Несмотря на глубокое уважение, которое внушает старик Бэннон, следует признать, что во многом он и вправду отстал от жизни: его нежелание начинать на своих участках разработки нефти и слепая преданность традиционному скотоводству явно идет вразрез с индустриализацией и технологическим прогрессом, провозвестником чего в некотором смысле является тот же Хад (сами собой напрашиваются параллели с «Гигантом»). Хотя идейная сторона проблемы, очевидно, ускользает от последнего.
Пожалуй, нет смысла останавливаться на актерских работах: посмотрев фильм, трудно усомниться в безупречной харизматичности каждого образа. Заметим лишь, что для Пола Ньюмана работа с Риттом стала не первой и далеко не последней: еще в 1958 году некоторые черты будущего Хада обозначились в герое Ньюмана в «Долгом жарком лете», перекликавшемся и с картиной Р. Брукса «Кошка на раскаленной крыше» (самым же успешным их совместным проектом стал «Омбре» 1967 года). Все та же беспринципность, нежелание считаться с интересами окружающих, та же «холодная ублюдочность»… Но юные зрители, по мнению самого Пола, трактовали его образ совсем не так, как он себе представлял. Желая изобличить своего персонажа, показать (не без скрытого морализаторства), что за красивой внешностью и напускным равнодушием кроется лишь пустая оболочка, Ньюман невольно способствовал его популяризации. Успех среди женского пола, дорогая машина, мускулы и притягательная колючая голубоглазость все же перевесили прочие, негативные черты личности Хада.
'Хад, свинья чище вас'.
Обязательно к просмотру не только поклонникам Ньюмана, но и всем почитателям настоящего кино, искреннего, бескомпромиссного и дающего богатую пищу для размышлений.
9 из 10
114.6 тыс 
1.2 тыс 
3