Жемчужина экспрессионизма
Выходец из Дрезденского театра Роберт Вине, дебютировавший в кино сценаристом и начинающим постановщиком, вписал своё имя в анналы истории не только немецкого киноискусства, но и всемирного, всего лишь одной своей картиной 1920 года. Его «Кабинет доктора Калигари» резко выбивается своей фантастической фабулой с примесью сюрреализма из всех немецких картин того периода. Первооткрыватели экспрессионизма в кинематографе, театре и живописи, каждый по-своему, не столь изыскано и направленно, раскрывали свои видения фантасмагории, но именно эта картина является вершиной немецкого течения в кинематографе. Вегенер «Пражским студентом» и картинами о мифическом Големе посеял семена противоречивого, но столь изысканного экспрессионизма, а Вине, с лёгкой руки, смог собрать урожай с этих семян.
Изначально сценарий Ганса Яновица и Карла Майера был чистой воды революционным и направленным на всеобщее неодобрение политической властью. Но первоначальный режиссёр картины, начинающий художник-постановщик Фриц Ланг, кардинально изменил его, окольцевав события и придав им двойственность. В конечном итоге, сценарий превратился в историю реального и ирреального, тем самым, заключённая глубоко в контексте власть и беспринципная политика, приобрела оттенок конформизма. Брошенный вызов ей не состоялся, но и в столь иерархичном сценарии можно разглядеть и вторую невидимую сторону: когда видения окружающего мира подтверждают и превосходят глубоко заложенные потаённые мысли и желания низших слоёв населения Германии. Даже шизофренический взгляд больного не столь абсурден и нелеп, как гармонично вырисовывает малейшие детали несуществующего, но столь желанного и близкого, что до всего этого можно прикоснуться рукой.
И Вине, пришедший на смену Лангу, увидел в видоизменённом сценарии интересные, но и противоречивые прорисовки абстракций окружающего мира. Разделение на две противоборствующие стороны было столь наглядным и актуальным, что картина вмиг приобрела успех. Сам Калигари, как и Скапинелли у Вегенера, окутан тайной, и предстаёт в образе старика в чёрном обличии. То ли маг, то ли кудесник, этот доктор выглядит зловеще, но он уже изысканнее приближён к реальности, чем Скапинелли. Тот же чёрный цилиндр, зловещая ухмылка и хитростный взгляд сквозь круглую оправу очков, и он также предлагает что-то до боли желанное: в данном случае - заглянуть в будущее или же вспомнить прошлое. Но услышать собственное будущее от ещё более таинственного лунатика, непробудно спящего двадцать три года, может ввергнуть в ужас, когда зловещая физиономия пророчит недолгие часы жизни.
Действия картины протекают стремительно быстро на фоне потрясающих гротескных декораций Германа Варма, Вальтера Рёрига и Вальтера Реймана. Эти художники в полную силу воссоздали картину экспрессионизма своими павильонными конструкциями, наиболее точно соответствующими глубинному сознанию и мировоззрению. Предметы и окружающая природа воссозданы искусственно; тени, изломанные лини и кривые, а также ирреальное окружающее, нарисованное на холсте, и является абстрактным фоном для протекающих событий. Формы предметов прорисованы не досконально, ведь они всего лишь частички воображения, которые не играют столь существенной роли в событиях картины.
В гротескных изображениях города, который изображён словно в отражении кривого зеркала, можно разглядеть схожесть с картинами Августа Макке «Внутренний двор сельского дома в Сен-Жермене», Эриха Хеккеля «Пейзаж в окрестностях Дрездена» и с многочисленными работами художника Лионеля Фейнингера. Их обращение к глубинной экспрессии в живописи, повлияло на воссоздание искусственного городка, который столь манящ и пугающе привлекателен, профессионально с каше был запечатлён объективом камеры Хамайстера. И картина, искусственными декорациями и изображениями, так и дышит театральностью, поэтому абстрагироваться от влияния на немецкий кинематограф театра, было бы не правильно. Сценические экспрессионистские постановки Фридриха Холлендера и Леопольда Иесснера сыграли значительную роль при создании картины Вине.
Именно чуждые для восприятия «мазки» действительного мира, невольно превращают картину Вине в эталонное представление несуществующего в реальности, но заложенного глубоко в подсознании обычного мира. Улицы города изломанными линиями говорят о не столь правильном и рациональном мировоззрении и понятии окружающего мира. Неправильные, остроконечные формы печных труб, окон и дверей, сначала вызывают лёгкое недоумение, и только под финал картины режиссёрская задумка всё расставляет по местам. Экстравагантно выточенные очертания дают характеристику поведения и внутреннего состояния души. Округлённость говорит о спокойствии, тишине и умиротворении; заострённые криволинейные предметы раскрывают необъятный страх, волнения, переживания и боль. Так как «Кабинет доктора Калигари» является фильмом ужасов, увы, не первым, как считают многие, наполненный странными образами и пугающей атмосферой, то всё действие картины очерчено резкими остроконечными предметами, формами и изломанными линиями.
Но для более эмоциональных моментов ужасов, одних ломаных линий недостаточно, и Вине, обращаясь к пугающим образам Венегера, вселяет ужас через профессиональную игру света и тени. В моменте убийства, под объектив камеры не попадает сомнамбула с ножом в руке, лишь его вытянутая тень, что придаёт столь примечательному эпизоду под нагнетающую и зловещую музыку, ещё большую пугающую окраску. Столь примечательным выглядит и грим: тёмные круги под глазами Конрада Вейдта и зловещий оскал превратили его в пугающего лунатика, а тёмное утончённое одеяние Краусса говорит о принадлежности его персонажа к не самой доброй стороне элиты.
И всё это в совокупности и превращает фильм Роберта Вине в настоящую классику. Хотя стоит признать, что заслуга столь грандиозной картины принадлежит сценаристам и абстрактным, но правильно подобранным декорациям, когда работа самого режиссёра остаётся где-то на задних планах. Может быть поэтому, Вине прославился только одной этой картиной, и за всю свою карьеру не снял ничего столь экстравагантного и новаторского. И получается, что «Кабинет доктора Калигари» в искусстве киноплёнки стоит особняком, ведь постоянно снимать картины о новоявленных, столь противоречивых, и так до конца не изученных видениях, означало бы повторение довольно узкой направленности. Оставалось только отталкиваться от технических деталей картины, и, впитывая экспрессионистские революционные шаги художников-авангардистов, являть миру новые картины этого течения.
3.7 тыс 
3.6 тыс 
3.6 тыс 