Вторые

Seconds
год
страна
слоган«Not for weak sisters! May not even be for strong stomachs!»
режиссер Джон Франкенхаймер
сценарий Льюис Джон Карлино, Дэвид Эли
продюсер Эдвард Льюис, Кирк Дуглас, Джон Франкенхаймер, ...
оператор Джеймс Вонг Хау
композитор Джерри Голдсмит
художник Тед Хаворт, Джон П. Остин
монтаж Дэвид Ньюхаус, Феррис Уэбстер
жанр фантастика, триллер, ... слова
премьера (мир)
рейтинг MPAA рейтинг R лицам до 17 лет обязательно присутствие взрослого
время106 мин. / 01:46
Номинации:
Существует одна тайная организация, которая предоставляет сильным мира сего шанс в прямом смысле этого слова начать новую жизнь. Бизнес этот конечно же нелегален, но сверхприбылен, ибо кто же откажется от возможности фактически обрести бессмертие?
Рейтинг фильма
Рейтинг кинокритиков
в мире
91%
29 + 3 = 32
8.2
о рейтинге критиков

Послать ссылку на email или через персональное сообщение

    * КиноПоиск не сохраняет в базе данных e-mail адреса, вводимые в этом окне, и не собирается использовать их для каких-либо посторонних целей
    Трейлеры
    Трейлер 02:14

    файл добавилvic1976

    Знаете ли вы, что...
    • «Вторые» — единственный фильм «параноидальной трилогии», не затрагивающий военную тематику. И «Кандидат от Манчжурии», и «Семь дней в мае» — политические триллеры о военных, раскрывающих крупные заговоры, тогда как в данном фильме война, военные и др. не упоминаются ни единым словом.
    Знаете похожие фильмы? Порекомендуйте их...
    Порекомендуйте фильмы, похожие на «»
    по жанру, сюжету, создателям и т.д.
    *внимание! система не позволяет рекомендовать к фильму сиквелы / приквелы — не пытайтесь их искать
    Отзывы и рецензии зрителей

    ещё случайные

    Кажется, еще Оскар Уайльд советовал человечеству быть поосторожнее со своими желаниями — а то вдруг сбудутся. О том же рассказывал и модный современный философ Славой Жижек на примере этой самой картины. Да, ничто не ново под луной и все, что говорят современные мудрецы, было сказано давным-давно и лучше.

    Герой «Вторых» совету, как водится, не внял и поэтому картина получилась крайне грустная. Выражение лица уставшего пожилого человека, решившегося на операцию, просто-таки удручает: это выражение смертной тоски и полнейшего смирения с судьбой. При том, что это успешный банкир и «счастливый» семьянин. Вот чего еще человеку нужно? А просто дело в том, что услуги по смене личности очень дороги, поэтому их могут себе позволить только очень богатые люди. Так весь средний класс целиком остался за бортом, а сценаристы попали в свою собственную ловушку. Вроде бы очень хочется сопереживать персонажу, но не совсем понятно — сопереживать чему именно.

    Виноградная оргия «перерожденных» героев в середине фильма очень похожа на тусовку хиппи. Что неудивительно, ведь «Вторые» сняты в шестидесятые. Википедия говорит, что началом движения хиппи считается 1965 год, но первые ласточки, естественно, летали по Америке и раньше, так что, «Вторые» просто попали в струю. Правда, фильму это не помогло и в свое время его мало кто оценил. Но потом, со временем, картина породила маленький такой культ.

    Формально она очень интересна и даже экспериментальна местами, особенно в первой половине, но не представляет собой безупречно цельное произведение, распадаясь на несколько частей, которые заметно различаются стилистически и по настроению. Диалоги часто довольно непритязательны и драматические коллизии упрощены в угоду сайфаю, который не требует достоевских нюансов и толстовских глубин. Новая жизнь главного героя показана всего парой сцен. Но «Вторых» все равно стоит смотреть, как необычный синефильский эксперимент с формой и как картину с большим, хотя и не до конца реализованным, сюжетным потенциалом. Фильм перекликается с такими произведениями, как «Шоковый коридор» Сэмюэла Фуллера, «Кома» Майкла Крайтона, «Степной волк» Гессе (и, в меньшей степени, его странная экранизация) и даже «Тринадцать» Гелы Баблуани. Кто-то углядел влияние этой картины и на Дэвида Линча. Если вышеперечисленные произведения и личности вам интересны, то «Вторых» определенно стоит смотреть.

    В наше параноидальное время этот необычный фильм, как и его герой, тоже заслуживает второй жизни. Я так вообще не сомневаюсь, что рано или поздно нас ждет римейк, который, надеюсь, не опошлит изначальную, очень гуманистическую и вполне даже трогательную идею.

    18 июля 2017 | 18:31

    Картина «Seconds (Вторичные)" — несомненно, одна из лучших работ Джона Франкенхаймера, при этом прохладно встреченная зрителями и критикой и практически полузабытая. Виною тому не только новаторская стилистика и непривычно жестокий финал, а тема картины. Режиссер покусился на самое святое — Американскую Мечту, самую лучшую и правильную мечту, которую только может мечтать житель планеты Земля…

    Банкир Артур Хамильтон (Джон Рэндольф) — человек, которому нечего больше хотеть. Его Американская Мечта сбылась на 103,97%. Высокий пост, солидный счет, особняк в престижном районе, огромное лакированное корыто семейного авто, взрослая дочь, упорхнувшая из отеческого гнезда, и жена, с которой его не связывает уже ничего, даже постель. Жизнь скользит по накатанным рельсам, впереди спокойная обеспеченная и предсказуемая старость. Супружеская любовь вся вышла, да и была ли? Друзей нет. Был когда-то Чарли, с которым на пару в студенческие годы выигрывали теннисные турниры и клялись в вечной дружбе. Но и Чарли умер не так давно. Или все-таки нет?! Странный ночной звонок, незнакомый голос, уверяющий, что это он, Чарли! Бред сумасшедшего? Дурацкий розыгрыш? Но таких подробностей никто, кроме Чарли, знать не мог… «Старина, я не только не мертв, я гораздо живее, чем был последние 25 лет жизни! И ты можешь стать таким же. Есть Фирма, которая дает своим клиентам вторую жизнь. Приходи завтра по адресу, который тебе утром дал человек на вокзале. Назовешься Уилсоном…"

    Улица Лафайет, 34. Прачечная. Ошибка или прикрытие? «Они переехали.» По новому адресу оказывается… мясокомбинат, но, как ни странно, мистера Уилсона здесь ждут. Обязательный белый халат и каска, брезгливый проход между висящими на крюках коровьими тушами… Последнюю часть пути приходится проделать в мясном фургоне* с надписью «Честный Арни — торговля подержанными коровами». (Зловещая ирония этой надписи становится ясна только в самом конце.)

    Услуги Фирмы весьма специфические. Ничего сверхъестественного — ни переселения душ, ни пересадки мозга, всё в рамках физических законов (хотя и за рамками уголовных), но стоит представить всю логистику этого дела, как явственно чувствуется запах серы… Клиенту организуют скоропостижную смерть (похоронят специально подготовленный труп) и полное изменение внешности. На свет появляется новая личность с подлинными документами, биографией и положением в обществе, готовая наслаждаться новой жизнью… Заманчивое предложение подкрепляется шантажом. У того, кто узнал о Фирме, нет пути назад.

    Впереди месяцы болезненных операций и изнурительных тренировок (вторая молодость не дается даром), новое лицо (чертовски привлекательное — бабы на таких западают с первого взгляда!) Новый голос и даже новые отпечатки пальцев! Наконец, новая карьера, отвечающая истинному призванию клиента, которое из него выведывают под гипнозом.

    Свершилось! Артур Хамильтон трагически погиб. Вместо него на свет появился преуспевающий художник Тони Уилсон (Рок Хадсон), обласканный критиками, имеющий картины в музеях и персональные выставки.

    Вместо сумрачного Нью-Йорка Уилсон живет в лучезарном Малибу. У него прекрасная студия и лакей Джон, готовый ненавязчиво ввести хозяина в курс новой жизни. И все это при внешности Рока Хадсона. Какой мужчина не мечтал бы об этом?! Как говорится, поосторожнее с мечтами, они могут сбыться. Художник Уилсон совсем не выглядит счастливым. Целыми днями сумрачно слоняется по пляжу и неловко водит кистью по холсту. Ему преподнесли на блюдечке чужую жизнь, но он не прожил ее и остался при своем прежнем опыте, ненужном и неприменимом в новой жизни. Знаменитый художник не умеет рисовать, а за внешностью плейбоя скрывается одинокий, нелюдимый, никому не доверяющий интроверт, привыкший и предпочитающий иметь дело не с людьми, а бумагами и цифрами.

    В этом и состоит дьявольский подвох, который преподносит своим клиентам Фирма: она не делает нищих богачами и не возносит ничтожеств на пик могущества. Ее клиенты — люди и без того состоятельные и состоявшиеся. Фирма не дает им новую жизнь — просто меняет их местами, как фишки на доске, при этом каждый остается при своем. Под новой внешностью скрываются стареющие внутренности, а под новенькой, с иголочки личностью — груз старых воспоминаний, грехов, ошибок и страхов, которые приходится таскать с собою повсюду.

    …Однако, у нашего угрюмца, кажется, появился шанс: на пляже он познакомился с таинственной женщиной по имени Нора (Саломе Дженс) — не первой молодости, но еще очень привлекательной. Судя по некоторым намекам, тоже из «бывших». Поначалу настороженный Тони постепенно оттаивает.

    Нора везет его на ежегодный праздник вина, на котором хиппи предаются возлияниям и устраивают настоящую вакханалию: в огромный деревянный чан насыпают виноград, обнаженные женщины и мужчины топчут его под всеобщее радостное скандирование. В этом чане бродит шипучее вино сексуальной революции, которое кружит голову поколению хиппи. К концу века оно безнадежно скиснет в уксус харрасмента и педофилии, но для тех, кто радостно кувыркается в чане, все еще впереди. Однако, 30-летний плейбой Тони смотрит на этот свальный грех взглядом 50-летноего бухгалтера Артура. Лишь когда с него насильно срывают одежду и затаскивают в чан, наступает момент просветления — заливаясь истерическим смехом, Тони кувыркается в виноградной жиже! Но нет… прорыва не произошло, наступает отрезвление, и паранойя возвращается…

    Постепенно перед Тони Уилсоном открывается неприглядная изнанка его новой жизни. Назад пути нет — он хочет попробовать еще раз, не понимая, что вторая попытка обречена так же, как и первая. Ни новое имя, ни новое лицо не сделают его свободным и счастливым, ведь он заперт в своей внутренней тюрьме, а где от нее ключ — Бог весть… Тем не менее, он требует второго шанса. На такие сделки Фирма идет крайне неохотно. Единственный шанс Тони на вторую попытку — это найти для Фирмы нового клиента, как Чарли когда-то нашел его самого. Круговорот подержанных коров должен продолжаться…

    * * *

    Франкенхаймер снял «Вторичных» на пике своего режиссерского могущества, используя весь арсенал отточенных изобразительных средств. Контрастная черно-белая кинематография, динамичная камера, резкий монтаж, неожиданные ракурсы, игра с оптическими искажениями и новой по тем временам широкоугольной оптикой, специально построенные декорации, создающие сюрреалистическую перспективу. В сочетании с отличной игрой актеров, прежде всего «двуглавого монстра» Рэндольфа/Хадсона это создает ощущение паранойи, которая буквально налипает на зрителя. По просмотре становится понятно, откуда ноги растут у аронофского «Пи» и «Реквиема по мечте». Даже ненавистная мне качающаяся камера используется со вкусом и по делу — когда она следует за пьяным героем на вечеринке, возникает реальное ощущение, будто сам «накатил»…

    Смотреть рекомендую в паре с японской картиной того же года «Tanin no kao (Чужое лицо)".

    ___

    *Это были реальный мясокомбинат и реальный фургон, а сам «Честный Арни» сыграл в эпизоде.

    4 марта 2010 | 23:54

    Фильм снят на стыке двух школ: модерна, выражающегося в операторской работе; и голливудской классики, выражающейся в актёрской игре и гриме.

    Подвижная камера, буквально преследующая лицо актёра и сейчас выглядит новаторски (русский фильм «Дочь»). А вот штамп с крупными каплями пота, отображающими волнение (умело спародированный в «Самолёте»), устарел.

    Но именно такая смесь операторского новаторства и архаичных штампов, создаёт безвременный шедевр, не нуждающийся ни в каком ремейке (который по слухам могут снять продюсеры «Игры»).

    P.S. Из литературы по аналогии вспоминается «Отель Танатос» А. Моруа, из фильмов «Неуместный человек» и «Парк советского периода»

    30 декабря 2014 | 12:08

    «Не думай о секундах свысока, наступит время — сам поймешь, наверное…»

    У каждого человека есть мечта. Счастливчик тот, у кого она становится частью жизни, освещая дорогу как путеводная звезда. Не станет новым откровением мысль о том, что люди порой начинают сомневаться в некогда заветной цели. Тогда мечту прячут где-то на задворках памяти, в потайном кармашке души. С течением времени она меркнет, исчезает, заглушаясь некими бытовыми хлопотами. Человек устроен так, что достигая успеха в одном, он ощущает дефицит в другом. То, что не осуществилось, гложет его, вновь становясь смыслом существования. У сильных мира сего, обладающих властью, положением и богатством, нет-нет да и возникает желание сбежать от нескончаемых котировок валют, статистических расчетов или депозитных процентов. Можно, конечно, подыскать подходящее хобби. Но что делать тем, кому хочется враз бросить все: изменить внешность, взять другое имя, исчезнуть для всех, начав совершенно новую жизнь? Вот и герой нашего повествования Артур Гамильтон — успешный банкир в возрасте — изнывает от скуки. Жизнь в браке уже давно нельзя назвать семейной идиллией: жена отдалилась, а дочь после замужества практически не навещает родителей. От прежних увлечений остались разве что спортивные трофеи на комоде да пожелтевшие фотографии в альбоме. Лишь рисунки в гараже напоминают о том, что Артур некогда мечтал стать живописцем. Странный и тревожный звонок помогает открыть глаза: шанс начать все заново есть. Гамильтон навсегда исчезнет, возродившись с новым именем, новым лицом, — успешный, молодой, знаменитый и самое главное — свободный.

    Придти к осознанию того, что же на самом деле происходит с персонажем фильма «Вторые», не так-то просто: режиссер Джон Франкенхаймер основательно нагнетает атмосферу «зашифрованными мистическими ассоциациями и непроясненными загадками». Главный персонаж все больше становится похож на профессора Фауста. Тревожная музыка, играющая на нервах, словно смычком по оголенным проводам, сопровождает визуальный ряд, полный эффектных ракурсов, собранных воедино монтажной свистопляской. Порой кажется, что режиссер работает уж как-то нервно: множество склеек, быстрый разгон, мгновенное торможение. Но затем непроизвольно срабатывает эффект присутствия, мастерски задействованный Франкенхаймером. Съемка, позволяющая нам словно наблюдать сквозь дверной глазок, подтверждает подозрение о том, что по ту сторону экрана сейчас захлопнется мефистофелевская ловушка. Одна только сцена с погружением в сон главного героя после дозы некоего наркотического средства, может развить паранойю. Кажется, что лицо банкира снято со всех возможных ракурсов, быстро перетасованных в произвольном порядке. Мир «второго шанса» состоит из обсуждения будущей легенды, подбора профессии, любимых занятий. Все фиксируют скрытые камеры, упрятанные в обивку микрофоны, и Артур — это одновременно и клиент, и жертва. Вопрос лишь в том, будет ли клиент прав или будет мертв. Но вскоре ход ленты начинает носить более спокойный характер. После дикой по натуралистичности сцены пластической операции, позволяющей зрителю ощутить себя ассистентом хирурга, подающим скальпель и зашивающим раны, наступают прогулки у моря по песчаному берегу в компании очаровательной блондинки. Яркий свет бестеневых ламп над головами людей в белых масках, хладнокровно рассекающих ушные и носовые хрящи, сменяется общими планами набережных и демонстрацией полотен в мастерской художника. Фильм-перевертыш с некой политической подоплекой, в угоду времени раскрывающий существование могущественных тайных корпораций, отпускает в свободное плавание суденышко, заселенное теориями заговоров и нечестными играми больших политиков и бизнесменов.

    Теперь перед нами скорее драма простого человека, вырвавшегося из плена забот, но не испытывающего полного счастья от всей этой красоты по-американски. Сложно сказать, хотел ли проговорить что-то режиссер об индивидуальности каждого человека или показать, куда приводят мечты, но зерна сомнений он роняет в землю обильно и с размахом: мы, сидя у экранов, невольно задумываемся о правильности выбора героя. Можно ли убежать от самого себя? Поначалу фантасмагория, приключившаяся с Артуром, интригует. Ведь план, очень схожий с тем, который некогда задумал Том Рипли, работники корпорации привели в исполнение идеально. Артур, по сути, стал пустым сосудом, наполняемым «по ситуации». Из стареющего неброского человечка в сереньком костюме он превратился в пышущего здоровьем красавца-живописца, пользующимся популярностью в обществе. Франкенхаймер верен себе: темп фильма вскоре вновь меняется, вовлекая героя в дикую оргию на празднике вина. Ручные камеры словно отданы в руки упивающимся вином и счастьем хиппи: мужчины и женщины беззастенчиво сбрасывают одежды и прыгают в большую бадью с виноградом, приплясывая и обливая друг друга соком, брызжущем из спелых ягод. Кружась и подскакивая, оптика в бликах заката запечатлевает счастливое лицо героя, перемазанное виноградным жмыхом, груди истерически смеющихся женщин, спутанные волосы, обильно политые молодым вином. Дикие пляски напоминают античную вакханалию. Тем внезапней «похмелье», поджидающее зрителя за углом рассказываемой истории. Лента пропускает зрителя полтора часа кряду сквозь параноидальные тиски бездушной машины по перерождению банкиров в плейбоев и наоборот. Финальный аккорд все же возвращает нас на грешную землю: прозрение будет столь внезапным и шокирующим, что фильму и по сей день удается сохранять одну из самых непредсказуемых концовок в истории кино. И даже если финал, воплощающий собой экзистенциальный ужас, покажется закономерным, он все равно вызовет массу вопросов. Что же нам нашептывает режиссер? То ли он хочет вынести приговор тоталитаризму, то ли декларирует истину «ищи самого себя». И речь даже не о том, принадлежит ли человек обществу и в результате этого не имеет право решать за самого себя. Речь, скорее, о том, что нужно встать и выйти из ряда вон, а получится или нет — решать тебе, не взваливая это на плечи еще кого-то. Но не забывай, что где-то в темноте тебя будет поджидать коварный Мефистофель.

    20 апреля 2016 | 22:14

    Последний фильм из неофициальной «параноидальной» трилогии Джона Франкенхаймера. То, что только обозначалось в «Маньчжурском кандидате» и «Семи днях в мае», теперь развертывается перед нами в самом ярком свете.

    Середина 60-х — в США время расцвета научной фантастики. Филипп Дик, Роберт Шекли, Роберт Хайнлайн в своих романах рассматривали в большей степени формы контроля над обществом, отвечали на вопросы об эволюции теории прав человека…

    Франкенхаймер играет именно в их системе координат. Он не предполагает, а утверждает: глобальный заговор существует. Есть организация, которая без проблем может вам сделать за считанные часы место в обществе — дипломы самых престижных вузов, карьера, подтверждения профессиональности.

    Опытные руководители даже знают о ваших пожеланиях — когда Вы были под действием сильнодействующих препаратов они узнали у Вас какой профессией Вы хотите заниматься на самом деле. Мы можем Вам помочь сделать новую жизнь.

    А что будет, если мы захотим отказаться — Вам просто покажут пленку, в котором будет изображен один из Ваших кошмаров (на самом деле, все ведь было наяву)…

    В этом фильме блистает Рок Хадсон. На мой взгляд — это лучшая роль в его карьере. Думаю, что он больше заслуживал приза Каннского фестиваля, нежели Пер Оскарссон.

    Нет ничего удивительного, что фильм Франкенхаймера не выиграл Каннский фестиваль и не получил даже ни одной номинации на Оскар. Безупречно сделанный фильм выглядел настолько передовым, что его лучше было не заметить, чем объяснять всем почему его наградили…

    10 из 10

    31 марта 2012 | 15:05

    Зачастую люди жалуются на жизнь, проклиная всё на свете, сокрушаются об упущенных возможностях и утраченных шансах. Закрадывается мысль о том, что всё сделанное в абсолютном масштабе — ложное, ненастоящее. Достижения имеют вес, удельно меньший, нежели капля моря в океане. Вслед за этим приходит желание новой жизни, где всё было бы иначе, где всё можно было бы исправить, где второй шанс уже не был бы безвозвратно потерянным.

    Но где гарантии, что перерождение — это залог счастья? Изменится ли вообще что-либо, будь возможность прожить жизнь заново? Обречён ли человек на страдания? Можно ли от них избавиться, убежав в мечту?

    В 1966 году на экраны вышел триллер американского постановщика Джона Франкенхаймера «Seconds», в котором режиссёр изысканным киноязыком, соединившим развлекательное и интеллектуальное, выразил свою точку зрения на заявленные проблемы.

    Фильм повествует о банкире Антониусе Уилсоне, переживающем кризис среднего возраста и поглощённом апатией, которому поступает предложение от таинственной организации обрести новую жизнь. Жизнь, где все его несбывшиеся мечты станут явью, где он сможет скрыться от надоевшего приевшегося окружения. Где он наконец-то найдёт себя настоящего. Для него будут созданы исключительные условия для самореализации и наслаждения жизнью.

    Как не трудно догадаться, ничего хорошего из этого не выйдет. Франкенхаймер высказывает идею неизбежности и ценности каждой секунды (здесь, вероятно, сказывается двоякость названия) своей жизни. Даже если по каким-то невероятным стечением обстоятельств вы обретёте второй шанс, нет ни одной гарантии, что он не будет так же бездарно упущен, как и прежде.

    Джон Франкенхаймер сумел сотворить кино, одновременно являющееся фантастическим триллером с действительно тяжёлой удушающей атмосферой и глубокой экзистенциальной драмой.

    Нельзя не отметить иронию судьбы, имевшую место быть в жизни исполнителя главной роли Рока Хадсона. Он, простой необразованный водитель, послужил болванкой, из которой боссы студии Universal International, по собственному велению, сотворили звезду Голливуда первой величины. Обладая репутацией героя-любовника, настоящего мачо, Хадсон был вынужден всю жизнь скрывать свою гомосексуальность, открывшись миру лишь за два месяца до смерти. Подобно своему герою, Рок Хадсон имел второй шанс, он прожил две жизни. Но были ли в них мгновения счастья?

    9 из 10

    6 марта 2016 | 01:18

    Выбор черно-белого цветового решения для этого фильма — несомненно верный и даже яркий ход — обыденность и тягучая скучность жизни главного персонажа великолепного подчеркивается полутонами серого.

    Кино заставляет задуматься над такими важными для каждого вопросами: Насколько ты доволен своей жизнью? Счастлив ли ты? Почему нет? А что бы ты изменил в своей жизни, чтобы достичь удовлетворения от собственного существования?

    Главный герой практически насильственно лишается своего прошлого и получает новую личность. Как? Ничего фантастичного — косметическая хирургия, большие деньги (по меркам 60-х годов) и нужные связи. Предполагается, что новая личность без груза надоевшей семьи с новой работой, соответствующей твоему подсознательному желанию, должны возродить юность человека и дать ему второй шанс на счастье. Но… можно поменять «фасад» и окружение, но каждый из нас потянет за собой то, что невозможно изменить извне — свою суть. Если ты не был счастлив в прошлой жизни, то, не найдя причину прежде всего в себе, и в новой жизни ты будешь тем же «человеком в футляре».

    Главный герой в фантастическом исполнении Рока Хадсона замыкается, потом пускается во «все тяжкие» и, наконец, после разговора по душам с собственной вдовой осознаёт что, собственно, НЕ ТАК было в его жизни. Он просит о третьем шансе, но дадут ли его ему — очень большой вопрос?

    Хорошая драма для думающих с талантливо накрученным саспенсом и подобранным саунтреком. Правда фантастики в этом фильме я не заметила — всё вполне реально!

    У фильма есть недостатки — некоторые сцены можно было бы слегка сократить, какой-то аспект самопознания раскрыть отчётливее, но это мелочи…

    Итого, заслужено

    8 из 10

    9 марта 2010 | 19:39

    По аналогии с магазинами вторичной одежды можно было бы назвать фильм Secondary Life — «Вторичная жизнь». Мы живем в эпоху самокопирующихся копий, давно забывших об оригинале. Мы единички и нули в мире, где все необходимое печатается на 3D-ксероксе или генетическом конвейере. В обществе потребления все маркируется как бывшее в употреблении (секонд-хенд) или как единожды употребляемое (эксклюзив). В действительности и то, и другое функционирует в одной потребительской Сансаре.

    Об этом никуда не едущем колесе и сизифовом проклятии человеческой спицы рассказывает фильм Франкенхаймера. В духе монтипайтоновского скетча про бухгалтера, решившего переменить судьбу банкир Артур тоже пытается сбросить с себя ярмо профессии, жизни, прожитой «не хуже других», «успешно», «богато», «комфортно» — то есть совершенно бездарно. В кафкианской истории о загадочной конторе, дающей второй шанс за наличный расчет, все пугающе и тревожно. По-фрейдовски проговаривается одна из маскирующих вывесок загадочной фирмы: «Честный Арни. Торговля подержанным мясом». Конечно, Артур тоже окажется подержанной тушей, донором органов, циферкой в чьем-то бухгалтерском отчете… Но пока старый и усталый Артур превращается в спортивного красавца Тони — по принципу компенсации банкир волшебно трансформируется в художника (благо, есть картины написанные кем-то впрок). Думается, что почти каждый заштатный экономист мечтает стать авангардным живописцем, спортсменом, киноактером… Но всякий раз мешают: друзья и родственники, работа, «порядок вещей». Или, еще точнее: трусость, конформизм, творческая импотенция, толстый живот и т. п.

    Кстати, то, что фильм родом из шестидесятых, тоже очень важно для понимания сюжета. Именно в это время общество престижного потребления получило второй исторический шанс. Как страшный сон прошел период маккартизма, Карибский кризис, увертюра холодной войны Запада и Востока… Серия контркультурных, политических, сексуальных и эстетических революций прокатилась в несколько волн по всей планете. Казалось, что «Парижский май» 68-го или Вудсток 69-го — только начало. В действительности шанс уже был упущен, вновь не хватило: политической воли и организации, серьезной критики и рефлексии, последовательных коллективных действий…

    Страдания без цели и боли банкира Артура — симптоматичное ощущение представителя среднего класса шестидесятых, поколения, равнявшегося на рекламных Джонсонов, привыкшее в жизни и мысли в кредит. Худшее, что можно сделать для облегчения этой фрустрации — обратиться к «специалистам»: различным мозгоправам и тренерам «личностного роста», обещающего результат уже после первого применения дорого эксклюзивного средства. Именно это и делает Артур — меняет место, декорации, внешность, визитную карточку, как в программе защиты свидетелей. Но фактически Артур-Тони — это просто мертвец в отпуске, молодящийся старик, который может обмануть зеркало, но не самого себя. Впрочем, и свежевстреченную девушку он тоже не обманет — в момент не слишком порывистой страсти она называет Тони «грязным старикашкой». Ближе к концу истории вдова-жена скажет еще точнее: «Артур умер задолго до того, как оказался в этом отеле».

    Метаморфоза обмена жизнями оказалась возможной именно потому, что отчужденный от близких, от дома и работы, от собственных желаний и талантов Артур был с самого начала лишь человеческой оболочкой. Настоящее отчуждение — это не продукт эксплуатации труда, не картинка из учебника истории. Это невидимая граница, разделяющая самых близких людей, и еще ограничитель внутри тебя самого, всякий раз предупреждающий тебя от рискованного поступка, творческого акта, решительного объяснения, нового жизненного интереса…

    В первом случае, стоит обратить внимание на поцелуи без любви Артура и его жены, а потом Тони и его любовницы. Мы видим также в доме Артура раздельные супружеские кровати, догадываемся, что дети живут отдельно и совершенно не нуждаются в родителях — признаки прогрессирующего отстранения, камуфлируемые атмосферой домашнего комфорта. В «альтернативной» жизни Тони этих спрятанных границ еще больше: его новые увлечения, любовь, творчество — все чистая симуляция. В действительности Тони связан по рукам и ногам, и его компенсационная «самореализация» в качестве художника никого не обманывает. Можно купить чужие картины и организовать выставку, но с талантом этот номер не пройдет. В результате другая жизнь Артура, несмотря на радикальную медицинскую и социальную трансформацию — это та же самая жизнь, построенная на самообмане и угасающей инерции. Судьбы героев связываются неразрывной лентой Мебиуса. Второй шанс остается вторичным, сетевой маркетинг по продаже Secondary Life оказывается грандиозным мошенничеством.

    Но фатальная невозможность изменить жизнь, ничего по существу не меняя — это, так сказать, философская сторона дела. В работе анонимной конторы, ворочающей большими деньгами, не до философских сентенций. Поэтому в технологии продажи альтернативной мечты есть конкретный механизм мошенничества. Предоставляя клиенту выбор: стать, например, теннисистом или художником, Артуру предъявляется улика из сферы бессознательного. Якобы, находясь в состоянии гипноза, он проговорился о намерении стать художником. При этом, намного раньше, при первом визите в контору Артура просили назваться Уилсоном. Несомненно, что художник Уилсон — это просто свободная вакансия, которую безальтернативно получает клиент. Таким образом, подмена декораций или даже тела — это отвлекающий прием от главного надувательства: продажи чужой мечты. Как говорит Делёз, если ты оказался в мечте другого, значит тебя поимели.

    Именно на этом впаривании клиентам чужих желаний (принадлежащих обычно рекламодателям, идеологам, «лидерам мнений» и т. п.) построено функционировании общества потребления, и как его метафоры — кафкианской конторы по продаже подержанных тел. Аверс и реверс фальсифицированного выбора (банкир/художник) представляют собой одинаково безнадежные попытки убежать от неизбывной фрустрации или депрессии субъекта общества потребления. Между тем, депрессия, которой массово страдает и молодежь — это настоящая болезнь нашего века, обусловленная системным сбоем ценностных координат. Когда то, к чему ты всегда стремился (карьера, богатство, миллионы «лайков» и т. п.) оказывается пустышкой, тебя настигает девятый вал неврозов и фрустраций. Когда в общей гонке за успехом, на первых этапах «пошаговой самореализации» времени на рефлексию нет, ситуация терпима. Но для Артура из «Вторичных», сосредоточенность на своих мыслях и ощущениях гибельна, поскольку он прекрасно понимает, что проживает чужую жизнь. Индекс Доу-Джонса может расти или падать, квартальные показатели опережать или отставать от плановых, но существование в роли единички и нолика, в качестве «человекочаса» или «физического лица» несомненно унизительно.

    Невыносимая жуть финала картины воспринимается как таковая лишь в силу нашего внутреннего резонанса. Это обычный синдром экзистенциальной тревоги уже переваренных обществом потребления субъектов. Когда-то, в далеком детстве, мечтается стать космонавтом, писателем, художником… Но люди вынужденно становятся бухгалтерами, банкирами, адвокатами, а иногда, в силу особой необходимости: ассенизаторами, полицейскими, исполнителями наказаний… Как происходит эта удивительная подмена личной фантазии? Какая жестокая социальная логика переделывает внутренний мир человека и приводит его в полное соответствие с рыночной эффективностью и политической конъюнктурой? Можно ли убежать от принудительной переделки? Какие желания принадлежат мне, а какие инженерам и операторам систем, которые Делез и Гваттари называют «машинами желания»?

    30 ноября 2017 | 03:07

    «Seconds» по манере исполнения выглядит как обычный, пусть и несколько авангардный триллер из 60-х, но с этаким налетом атмосферы сериала «The Twilight Zone», когда нечто фантастическое или ужасающее является лишь катализатором для исследования человеческой сущности.

    Наверняка многие задумывались, а некоторые вполне серьезно хотели бы пожить другой жизнью. Представляли другую внешность, место жительства, работу, окружение, другие варианты времяпрепровождения и так далее по индивидуальному списку желаний. Но то что обычно происходит лишь в воображении измученных рутиной обывателей, произошло с главным героем фильма Артуром — банковский служащий лет пятидесяти из Нью-Йорка получил шанс стать художником лет сорока из Калифорнии. Вместо загородного дома дом на берегу океана, вместо стола в кубикле банка — студия с естественным освещением, вместо отдалившихся жены и дочери несколько безрассудная подружка, и так далее по списку.

    На этом необычная часть фильма надолго отступает в тень, а на передний план выступает то самое рассмотрение человеческой природы. Адаптация героя к новой, явно более захватывающей и интересной жизни проходит с трудом и после долгих мучений он приходит к выводу, что простой заменой одного места на другое, одних вещей на другие, одних окружающих людей на других нового человека не создать. А счастье и удовлетворенность жизнью это прерогатива внутреннего состояния человека, внешние атрибуты не столь важны, в лучшем случае они могут выступить в роли костылей: помогут идти, но идти ты должен сам. Но неназванная фирма занимается лишь косметическим ремонтом, причем, как в конце концов оказалось, не очень успешно, что еще раз подтверждает то, к чему пришел главный герой в результате «перерождения».

    Таким образом, «Seconds» с его идеей изменения жизни человека посредством внешних механических действий, подводит зрителя к выводу, что этот метод не приведет к решению проблемы. С другой стороны, другие фантастические фильмы, сконцентрировавшиеся на решении похожих задач путем внутренних изменений, типа «Вечного сияния чистого разума» или «Ванильного неба» тоже заканчиваются не лучшим образом. Похоже, что спасение утопающих дело рук самих утопающих, и дело это нелегкое.

    3 июня 2015 | 17:51

    В наши дни быть свободным — значит иметь возможность производить что угодно, иметь что угодно, потреблять что угодно и трансформироваться во что угодно. © Жан Бодрийяр, «Пароли. От фрагмента к фрагменту».

    Точёный анализ конспирологического триллера «Seconds» голливудского постановщика Джона Франкенхаймера указывает, что картина отражает модель современного мира симулякров точнее некуда. Здесь бодрийяровская система вещей доводится до абсолюта, когда материальной «вещью» становится собственно сам человек.

    Артур Хэмилтон — архетипичный приверженец американской мечты, человек, чьи желания были противоествественны и привиты ему внешним миром и капиталистической идеологией — решается на гарантированное ему за лаве физическое перерождение. Но парни из агенства, ювелирно пересадившие тлеющему благосостоятельному старику свежую плоть с покойника, создают самый настоящий симулякр — материальную оболочку с искуственной биографией, за которой прячется немощный отверженец разочаровавшийся в идеалах, навязанных ему обществом потребления.

    Трансформировавшись в модного художника-модерниста Тони Уилсона, Хэмильтон оказывается среди таких же опустошённых манекенов и сознаёт, что пал жертвой консюмеризма. Инсценировано всё — от смерти старика до типа случайно встреченной на берегу женщины, которая тащит Тони на гедонистическую винную оргию. В поисках ностальгического созерцания Хэмилтон не может ни за что уцепиться, сознавая эфемерность своих желаний и потребностей. Он не оставляет после себя ничего, кроме уничтоженной материальной составляющей. Без идеологического базиса и социального статуса Хэмильтон/Уилсон — аморфный биоматериал, коим и служит в беспощадно-кафкианском антиголливудском бэд-энде, нагло порвавшем американцам шаблон. Франкенхаймер сделал идеологически правильное кино. Но в эпоху глобализации в связи с техническим апгрейдом, вся эта материальная шелуха, которой обрастает человек, медленно переползает на мониторы и интерактивные табло и становится бесплотной информацией в чистом виде.

    И этот замечательный опередивший своё время философский сайнс-фикшн, ныне очень зря позабытый-позаброшенный, спокойно даёт фору нынешним, блеклым и лишённым эрекции блокбастерам.

    8 из 10

    3 января 2014 | 15:08

    ещё случайные

    Заголовок: Текст: