Танцевать об архитектуре
И ещё один повод завязать вечный спор между приверженцами аскетичного реализма и приукрашенного вымысла… Все, кто положительно отзываются о фильме, так или иначе ставят в заслугу режиссёру отсутствие художественных допущений и чётких сюжетных линий. Да, балет – это не просто милые танцульки, это изнурение своего тела голоданием и тренировками, это ежедневный риск получить серьёзную травму, это ночёвки на съёмных квартирах разной степени паршивости. Да, жизнь не предлагает завершённых историй со вступлением, кульминацией и развязкой, она просто идёт своим чередом, часто без какой-либо логики или выверенной структуры. Но прежде чем переносить на экран сырьё существования, принято спрашивать себя – а зачем, собственно?
Роберт Олтмен предпочёл не мудрствовать лукаво, не раскладывать на множители сутолоку дней, не выискивать тайные движущие силы в процессе становления профессиональных танцоров. «Меня не интересуют истории, - отмахивается он в интервью. – Меня интересует поведение людей в конкретных ситуациях». По его велению камера скользит над местом действия, словно в он-лайн стратегии, охватывая общую расстановку сил, но не приближаясь ни к одному из персонажей ближе, чем на полметра. Мы слышим обрывки диалогов, видим наброски отношений, пытаемся осмыслить разрозненные наставления тренера и собрать воедино все танцевальные номера. Но без толку. В этой игре нет героев, есть только безликие статисты, подменяющие друг друга по безжалостному велению случая. На сороковой минуте просмотра вдруг понимаешь, что фильм так и не начался, что одно па сменяется другим не искусства и даже не упражнения ради. Просто заводная балерина крутится вокруг своей оси, пока играет музыка, и значит, так надо.
Но режиссёр забыл, что сердце зрителя открывается не золотым ключиком, а сопереживанием. В «Труппе» нет людей, нет личностей, следовательно, нет мыслей и эмоций. Основная сюжетная нить (танцовщица влюбляется в официанта и строит свою карьеру) слишком тонка, чтобы сшить воедино полудокументальную закулисную хронику и профессиональные показательные выступления. Последние занимают около трети фильма, но существуют словно отдельно от него. Номера никак не связаны ни друг с другом, ни с сюжетом. Они появляются, как реклама, в перерывах между тренировками и бытовыми сценами. С одной стороны, красиво отснятые, они должны были стать тем эмоциональным мостиком к истории… Но тут мы вспоминаем, что Олтмена не интересуют истории. Кажется, что картина вообще снималась без сценария, и актёров просто попросили вести светские беседы, пока взрослые дяди бегают вокруг них с камерами и кричат «Мотор!» Даже героиня Кэмпбелл затерялась в массовке: её не видно за костюмом, не слышно в общем гаме в гримёрке, не заметно в романтических сценах. Она – та самая хрустальная балерина, которой не суждено крутиться вечно.
Вполне логично, что танцоры, посмотревшие «Труппу», если не останутся в восторге, то, во всяком случае, оценят суровый реализм постановки. Для них каждая брошенная фраза – как кость голодной собаке, каждая сцена – напоминание о том, что было. Но далеко не каждый зритель может опереться на собственный опыт, чтобы достроить в голове то, что у Олтмена проскальзывает мимоходом. И если целью было отобразить конвейерный и безжалостный процесс создания искусства, то где, собственно, искусство? Где то, что движет людьми заклеивать мозоли, надевать пуанты и оттачивать движения, пока душа не превратится в щепу? Разве самоотречение не больше достойно внимания, чем безразличный к человеческим судьбам рок? И почему бы не попытаться понять в этой жизни хоть что-то? Ведь истории рассказывают не потому, что они правдивы, а потому, что это хорошие истории.
316.9 тыс 
222.3 тыс 
180.6 тыс