По мотивам романа Эмиля Золя
Грандиозный цикл Ругон-Маккары, пера французского писателя Эмиля Золя, становился объектом экранизации неоднократно, но продемонстрировать всю глубину авторского замысла удалось не многим деятелям киноискусства. Вот и Жан Ренуар - режиссер, несомненно, выдающийся - снял в свое время кинополотно по мотивам романа 'Человек-Зверь', но в полной мере передать настроения первоисточника так и не смог.
'Человек-Зверь' - часть романа-реки, в бурном потоке которой смешались участи нескольких поколений. Естественная и социальная история эта неотрывна от исторических коллизий, в ней судьбы людей тесно переплетены с политическим укладом Франции времен Второй империи. Фильм Ренуара, напротив, сосредоточен исключительно на взаимоотношениях героев, но вырван из контекста, намеренно перенесен в совершенно иные временные рамки. И там, где у Золя назревает политический скандал, у Ренуара происходит банальное преступление. Из общей цепочки событий вылетают ключевые звенья, а руки творца сковывают хронометражные рамки - 'La bete humaine' кажется неполным, слишком скорым на ключевые события. Перед Ренуаром-сценаристом стояла весьма сложная задача: написать сценарий по практически лишенной диалогов книге. В романах Золя довольно много времени отводится мыслям и переживаниям героев, отражению в читателе внутренних терзаний персонажей. Так и в романе 'Человек-Зверь' главный герой (машинист Жак Лантье) в пучинах собственной души ищет ответы на терзающие уже много лет вопросы. Лантье тщательно скрывает свою одержимость убийством, боясь осуждения со стороны общества. Ренуар же подает необходимые зрителю сведения о Жаке через диалоги, подчас прямые и неуместные в определенном контексте, в результате чего многие события утрачивают логику. Буквально каждая страница романа источает приторный аромат смерти: конвульсивная агония отравленной старухи, фонтанирующая из рваной раны кровь, вопли гибнущих в железнодорожной катастрофе пассажиров. Однако Ренуар словно боялся выйти за рамки дозволенного в популярном кинематографе. Его не интересует танатос, куда важнее филия. И в этом свете остаются неясны мотивы главного героя ленты, они, напротив, выглядят спонтанно, словно сюжетная развязка притянута за уши.
Что еще интересно, многие герои по отношению к литературным прообразам кардинально изменились. Красавица Северина в исполнении очаровательной Симоны Симон не просто хладнокровна, но расчетлива, в её руках Лантье просто игрушка, способ избавиться от назойливого мужа. Её чувство выглядит фальшиво, тогда как Северина книжная искала в неказистом машинисте путь к спасению, путеводную нить из лабиринта унылой гаврской жизни. А её муж Рубо у Ренуара перевоплотился из опустившегося до полного безразличия самодура в жалкого эскаписта. Все эти метаморфозы, как и перекройка сюжета, целостности повествования отнюдь не способствуют.
Мастерство актерского ансамбля украшает ленту. Любимый актер Жана Ренуара, его тезка Габен, привычно фактурен в кадре, хотя герой его, тот самый Лантье, не часто дает волю своим чувствам. Симона Симон играет глазками и иногда они могу сказать больше, чем целые тирады и монологи. Режиссер и для себя отвел скромную роль - каторжник Кабюш, обвиненный в чужих грехах и проступках. Монолог Кабюша перед лицом фемиды является одним из наиболее ярких эпизодов ленты, и, что характерно, по своему настроению он чуть ли не ближе всего к первоисточнику.
Сложно сказать, ставил ли талантливый французский кинематографист перед собой задачу высказать мысли Золя языком кинематографии. Эпиграф фильма наталкивает на подобную мысль, но слишком уж неподатливый материал, и вряд ли этого не понимал сам Ренуар. Из под его руки вышла довольно классическая кинолента о трагической судьбе нескольких человек. Над этим фильмом, снятым по всем канонам классической довоенной кинематографии, довлеет новаторский и чрезмерно натуралистичный нарратив романа, делающий его не слишком самодостаточным и в то же время не всегда подвластным логике.
