всё о любом фильме:

Кентерберийские рассказы

I racconti di Canterbury
год
страна
слоган-
режиссерПьер Паоло Пазолини
сценарийПьер Паоло Пазолини, Джеффри Чосер
продюсерАльберто Гримальди
операторТонино Делли Колли
композиторЭннио Морриконе
художникДанте Ферретти, Данило Донати, Кен Маглстон
монтажНино Баральи
жанр драма, комедия, история, ... слова
зрители
Франция  1.29 млн
премьера (мир)
релиз на DVD
возраст
зрителям, достигшим 18 лет
рейтинг MPAA рейтинг NC-17 лицам до 17 лет просмотр запрещен
время124 мин. / 02:04
Действие картины развивается в средневековой Англии на постоялом дворе. В этом фильме режиссер сыграл роль Чосера, который является одним из слушателей четырех новелл, рассказанных путниками. Все новеллы картины пропитаны духом сладострастья и эротики, простотой нравов и юмором средневековой Англии.
Рейтинг фильма

Послать ссылку на email или через персональное сообщение

    * КиноПоиск не сохраняет в базе данных e-mail адреса, вводимые в этом окне, и не собирается использовать их для каких-либо посторонних целей
    поделитесь с друзьями ссылкой на фильм
    Знаете ли вы, что...
    • Фильм снят по мотивам романа Джеффри Чосера «Кентерберийские рассказы» (The Canterbury Tales, конец 14-го века).

    Из книги «3500 кинорецензий»

    оценка: 6.0/10
    Это вторая часть средневековой трилогии (или «трилогии жизни») выдающегося итальянского писателя, поэта, кинематографиста и культурного деятеля Пьера Паоло Пазолини. После экранизации «Декамерона» итальянца Джованни Боккаччо он обратился к «Кентерберийским рассказам», во многом перекликающемуся произведению англичанина Джефри Чосера. Сам режиссёр решил предстать на экране в качестве Чосера, который на постоялом дворе является одним из слушателей четырёх новелл, рассказанных путниками. Но всё-таки образ творца здесь более функционален и не несёт той художественной нагрузки, которая была присуща оригинально включённой в повествование роли прославленного живописца Джотто в «Декамероне». И вообще фильм «Кентерберийские рассказы» существенно уступил первой части трилогии. Всё выглядит грубее, натуралистичнее, лишено искренности, чистоты и непосредственности. (... читать всё)
    Знаете похожие фильмы? Порекомендуйте их...
    Порекомендуйте фильмы, похожие на «»
    по жанру, сюжету, создателям и т.д.
    *внимание! система не позволяет рекомендовать к фильму сиквелы / приквелы — не пытайтесь их искать
    Отзывы и рецензии зрителей rss-подписка
    • Добавить рецензию...
    • Обсудить на форуме >
    • 31 пост в Блогосфере>


    Эти последние слова автора Кентерберийских рассказов выражают всю суть увиденного мной на экране.

    На протяжении всего фильма у меня было сильное желание прекратить просмотр. Единственное, что останавливало от прекращения просмотра так это имя режиссера, ну и может немного моя выдержка. И не такой бред видели.

    Пазолини явно помешан на половых органах. Он так часто и со смаком показывает их, что нет в сомнении в его преклонении перед этими символами. Кто же соглашается воплощать все его идеи. Если эти люди не клоны Пазолини, то, наверное, они просто сошли с ума.

    Самое радужное в фильме это концовка. Если бы не последние две притчи я бы проклял себя, за то что посмотрел этот фильм. А те слова, которые говорит автор и те, что написаны у меня в заголовке, прояснили для меня, что смысла в этом нет, режиссер посмеялся над нами. Единственный смысл в том, что он просто хотел нам рассказать эти истории, так как их видит он. А кому это надо?

    Вот только сейчас вспоминается человек в начале фильма, который зовет как уже понятно нас, то есть зрителя последовать за проводником, то есть Пазолини в его Кентерберийское царство.

    Ах да чуть было не забыл про отвратительную озвучку фильма. Я не про русский перевод. Я про оригинальную звуковую дорожку. Она просто безбожно несовпадает с тем, что говорят актеры. от этого от просмотра становится еще хуже. Так, что я передумал не 5, а 4.

    За фамилию 3, но за озвучку -1, за последние притчи 1, а за то, что я повелся 1. Не так горестно знать, что я повелся, когда так же в 1972 году повелось жюри Берлинского фестиваля.

    28 октября 2010 | 22:23

    Любитель спагетти-вестернов Альберто Гримальди совершенно не зря взялся за продюсирование «трилогии жизни» режиссера Пазолини. Удались ведь все три серии. Смотрятся даже по прошествии сорока лет на одном дыхании. Первая часть трилогии «Декамерон» очень точно воссоздала атмосферу эпохи, которую можно почерпнуть из книги. Экранизация известного произведения Джеффри Чосера — продолжила зарисовки о «человеке эпохи Возрождения». Пазолини предложил лишь качественно новый, холодный интерьер и британскую, специфическую в своей чопорности эстетику, которая почти противоречит итальянскому безудержному веселью. Но были найдены и точки соприкосновения.

    Точно также, как и в «Декамероне», создатели ленты поставили на насыщенную мозаику микросцен, по принципу мозаики заполняющих пространство фильма. Как и в «Декамероне» сюжет отходит на второй план, уступая место забавным ситуациям, гэгам и фиксации момента. Как и в «Декамероне», тут существенное место отводится эротизму.

    Забавно читать в отзывах критиков, что личная жизнь Пазолини отражалась на его творчестве. Можно конечно всерьез обсуждать добавленный режиссером небольшой эпизод в котором неожиданно застают двух мужчин за занятием, которое вполне можно додумать читателю. Однако, за этим исключением, картина наполнена красочными эротическими гетеросексуальными фантазиями. Кстати, очень символично что именно Пазолини, на которого навешивают так много ярлыков, в «Кентереберийских историях» раздевает 45-летнюю Лауру Бетти. И, нужно сказать, звезда «Теорему», сыгравшая там весьма возвышенную роль, выглядит вполне достойно, как в части актерского таланта, так и в аспекте форм.

    Между тем, нагота и секс в «Кентерберийских историях» носят скорее информативно-анатомический, нежели эстетский характер. Пазолини был прежде всего поэтом. Так что, несмотря на обилие голых тел картина, как и «Декамерон» ни разу не скатывается в пошлость. Эротизм у Пазолини неотрывно связан с повествованием. И если у героини Лауры Бетти любовник приподнимет край одежды, то Пазолини не станет прятать причинное место заботливо убирая камеру. Как есть, так есть.

    Однако, для меня этот фильм является подтверждением постановочного гения Пазолини. Режиссер превосходно справился с кардинально новой для себя, британской эстетикой. Даже гэги у него принципиальным образом изменились, стали более простецкими и незамысловатыми. Гораздо холоднее, чем в «Декмероне», но и нравы то в Британии были совсем не итальянские. Загадочная «вещь в себе», без начала и конца — зарисовка, написанная языком кино, без религии, бунтарей и классов. Только Чосер. Чосер. И Пазолини.

    8 из 10

    22 ноября 2013 | 07:38

    Плоть — обнаженная, жаркая, ненасытная… поруганная, обращенная в смрадный дым. Кровь и прочие физиологические жидкости. Короткая земная жизнь, зажатая между обещанным раем и грядущим адом — грубая и страстная жизнь тела… Сами «Кентерберийские рассказы» тоже зажаты: между «Декамероном» и «Цветком 1001 ночи», точно перевал между вершин. Даже следы золотого медведя Берлинале, замеченные в окрестностях Кентербери, не разубеждают критиков: не провал, но спад, шаг назад и вниз.

    На первый взгляд, от произведения Джеффри Чосера здесь одно название. Из восьми разрозненных новелл разве что половина следует сюжетной канве, да и то в общих чертах. Остальные выросли из коротких, несущественных для оригинала фрагментов. Грубая насмешливая прямота англичанина сменилась непринужденной и красочной вульгарностью итальянца. Мораль легла под нож, а то, что уцелело, поменяло смысл: слова отвращения к греху и презрения к грешникам вложены в уста школяра, после хорошей пьянки и забав с тюфяком женского пола вздумавшего облегчить перед слушателями свою душу, совесть и мочевой пузырь… Даже Англии здесь почти нет. Ее находишь только закрыв глаза: герои поют как птицы, также естественно, как дышат, и эти народные напевы, подобранные Эннио Морриконе, перебрасывают мост на туманный остров, уравновешивая вездесущую итальянскую эксцентрику, патетику и прочие «аmore mio!».

    И все-таки первооснова — не сюжетная, но культурная — вполне аутентична. Чосер жил в Италии, хорошо знал ее язык и литературу. Рождая в муках (поистине подвиг для мужчины!) английскую поэзию, он пересаживал на скудную северную почву латинские сюжеты, не стесняясь, заимствовал поэтические обороты, черпал изящество Петрарки, религиозный пафос Данте, жизнерадостную легкость Боккаччо. Пазолини возвращает «Кентерберийские рассказы» на их духовную родину, попутно превращая, развращая и где-то извращая, освобождая от одеж, дидактики, последовательности, жесткой структуры. Вот, уже нет ни паломничества в Кентербери, ни рассказчиков: просто некие истории, похожие на фотографии или моностихи. Не размежеванные, не оформленные, они следуют друг за другом, обмениваясь персонажами и репликами, но притом существуя раздельно, каждая — в своей хрупкой сфере. И нет явной идеи, морали, смысла, объединяющего начала — небрежный букет историй, мелькание лиц в толпе, по которым рассеянно скользит наш досужий взгляд, на несколько мгновений сообщая движущимся вокруг органическим объектам черты личности.

    Взгляд Пазолини отнюдь не рассеян: он ищет, отбирает, с усмешкой отбрасывает ненужное, вроде истории о Виргинии, которая предпочла расстаться с белокурой головой, но не с девственностью. Прочь Виргинию, в крест ее и в душу! Пусть место займет плутовка Мэй, едва не отдавшаяся любовнику на ветвях шелковицы, или шутница Алисон, вместо губ подставившая докучливому поклоннику то, что Чосер назвал «глазком»… Картина движется в четком ритме совокуплений — то пылких, то дежурных, но равно незамысловатых. Героини деловито «уступают любви», герои отнюдь не метафорически держат себя в руках. Рассказ о погоне за смертью начинается в борделе. Уморительные проказы непутевого гуляки завершаются танцем девиц, скромно облаченных в чепчики. Пугающая и прекрасная история о шутке дьявола предварена прологом о содомите, сожженном на глазах у судей, воинов и стайки невинных серьезных монахинь.

    Фильм, как и другие работы режиссера, отличает высокая визуальная культура и неподдельная художественность. Но вместе с тем он оставляет смутное ощущение упадка, вырождения, пресыщенности: тотальный потенциал — тотальная импотенция, не страсть, но имитация страсти. Щедро и акцентировано показанные «дивные жезлы» неизменно дремлют, словно мы застали этот праздник жизни на самом излете: вино допито, цветы медленно увядают в вазах, шаловливые игры достигли стадии вялых поглаживаний. Кого-то рвет в углу, кто-то уснул, громко храпя и пуская ветры. Лишь самые стойкие (духом!) все еще потеют и стонут на смятых ложах… Кентербери — оргия без оргазма, эротика без Эроса, балансирующая на самой грани между красотой и скотством. В своем стремлении освободить невинное человеческое тело, скованное глупыми запретами, униженное и презренное, Пазолини здесь перешел черту. Осталась позади яркая и чувственная революция «Декамерона». Тело, упившись свободой, само превратилось в тирана, изгнав все потребности, кроме телесных, и гордо начертав на своем гербе: «Что естественно, то не безобразно». И нет греха. И нет кары… Но и радости тоже нет.

    11 августа 2012 | 15:53

    После успешной экранизации «Декамерона» один из самых неоднозначных деятелей киноискусства прошлого века взялся за «Кентерберийские рассказы» средневекового английского классика Джеффри Чосера. В фильм вошли всего лишь 8 новелл из 22, входящих в оригинальный сборник, плюс одна сценка, написанная итальянцем собственноручно. Неизменно следуя своему натуралистическому стилю, Пазолини изрядно обогатил данную ленту эротическими сценами на грани порнографии.

    «Спаси нас боже от такой жены!»

    Абсолютно наплевав на структуру первоисточника, Пазолини начинает фильм с одной из последних новелл — «Рассказа купца». История о старом рыцаре, взявшем в жены молодую деву Мэй, его с первой же брачной ночи презревшую. На главные роли итальянец пригласил весьма солидных актеров Хью Гриффита и Джозефин Чаплин, но, в конечном итоге, явно прогадал. Карикатурный толстяк Хью напоминает актера-любителя, намеренно напыщенного и старательно изображающего роль, а единственной заслугой дочки великого комика можно признать отсутствие комплексов — свое красивое тело Джозефин показала хоть и робко, но полностью. Героям не достает чувственности, отчего и смысловая нагрузка новеллы улетучивается. Образ ослепленного женской прелестью старика не кажется столь же метафоричным, каким он выглядел в книге, презрение его жены больше смахивает на апатию, тем более, что и по отношению к любовнику экранная Мэй не проявляет особых чувств.

    Содомиты, застигнутые врасплох.

    Как прелюдию к «Рассказу кармелита», Пазолини сочинил небольшую сценку, в которой выступил в роли осветителя очевидных вещей: деньги могут сделать человека безгрешным в глазах окружающих, нищета же запросто приведет к плахе. Возможно, режиссеру уж очень сильно хотелось вставить в свою ленту сцену с гомосексуалистами, потому как особой надобности в данном эпизоде нет, тем более, что и параллели с самим «Рассказом кармелита» не прослеживаются. Вдобавок, очень странно, что так любивший натурализм Пазолини снял абсолютно топорную сцену средневековой казни, где даже отсутствуют вопли сжигаемого на костре.

    «Мой добрый друг, я вовсе не скрывал,
    Что родом бес я, что пришел из ада.»


    Сам рассказ, в отличие от прелюдии к нему, представляет собой умело поставленную притчу, верно следующую первоисточнику. Единственная новелла во всем фильме, где нет обнаженной натуры и сцен секса. Франко Читти в роли лукавого — хитрого посланника ада, «поймавшего» жадного сборщика податей на клятвенном слове. Роль сборщика блистательно исполнил малоизвестный актер, скрывшийся под псевдонимом O.T. Контрастный образ, в коем возвышенные рыцарские черты лица противопоставляются алчной и беспощадной натуре.

    «Жил подмастерье в городе удалый,
    Задира, озорник и затевало.»


    «Рассказ повара» тотчас же стирает из памяти зрителя все воспоминания о недостатках первых новелл. Простой «как три копейки» комедийный сюжет об озорном плуте Перкине, живущем за чужой карман. Главная роль в этой истории отведена одному из постоянных участников фильмов Пазолини — великолепному Нинетто Даволи. Этакая мини-комедия одного актера, добивающегося комического эффекта лишь благодаря собственной игре. Можно по несколько раз пересматривать эту новеллу, умиляясь тому, как пройдоха Перкин обкрадывает детей, стариков и собственного работодателя, при этом оставаясь безнаказанным…почти.

    «Однажды жил в Оксфорде некий плотник,
    По дереву он знатный был работник,
    Но, хоть достаток был его не мал,
    Он в дом к себе нахлебников пускал.»


    Новелла «Рассказ мельника» является одной из двух наиболее удавшихся Пазолини. История о хитром студенте, обманувшем старого плотника, но поплатившемся за собственное баловство и легкомыслие, поставлена невероятно умело с точки зрения отражения средневековой сатиры. Новелла полна эротических сцен, обнаженной натуры актрисы Дженни Ранэйкр и грубого юмора, восходящего к первоисточнику. Главным «стоп-краном» в освоении данной истории может стать пресловутая мораль и неприятие излишнего эротизма.

    «Чтоб рассказать и горесть и напасти
    Моей судьбы, не надо мне, к несчастью,
    Ни на кого ссылаться: пять ведь раз
    На паперти я верной быть клялась.»


    За основу шестой истории режиссер взял не полноценную новеллу, а предисловие к ней, повествующее о ткачихе, бывавшей замужем пять раз, и всех мужей своих сгубившей. Вновь итальянцу боком вышло приглашение на роли солидных исполнителей — Лауру Бетти и Тома Бэйкера. Игра обоих излишне чопорна и лишена хоть какой-то искорки. Сама история подверглась существенной перекройке, в результате чего стала несколько сумбурной. Есть, правда, замечательная сцена, в коей ткачиха, оплакав покойного мужа, меняет траурную фату на свадебную и переходит в противоположную часть храма для совершения обряда венчания.

    «На опыте поймете, наконец,
    Что грамотей не то же, что мудрец.»


    Одна из самых удачных историй Чосера, рассказывающая о ночных похождениях студентов в доме скаредного мельника, именовалась «Рассказом Мажордома», так вышло, что Пазолини великолепно перенес её на экраны. Тонкий юмор здесь сопряжен с едкой сатирой, а единственным минусом можно счесть некоторую вульгарность пары сцен. В остальном же — тот самый случай, когда фривольная демонстрация женского тела лишь подчеркивает всю пикантность обыгрываемой ситуации.

    «Так вот: в Брабанте некогда жила
    Компания повес; тенета зла
    Их всех опутали, они в борделе
    Иль в кабаке за ночью ночь сидели.»


    Эти четыре строчки итальянский режиссер «раздул» до пятиминутной демонстрации сразу нескольких форм блудовства. Особенно грязно выглядит сцена эксгибиционизма совмещенного с мочеиспусканием. Первые кадры сильно портят впечатление от символичной новеллы о трех юнцах, решивших найти и проучить саму смерть.

    «Пускай его проваливает в ад -
    Сам Сатана ему там будет рад».


    Самую спорную сценку Пазолини приберег напоследок, дабы окончательно огорошить неподготовленного зрителя. Скупой монах попадает в ад, где перед его глазами разворачиваются виды наказаний грешников. Надо ли говорить, что наказания, по видению итальянца, весьма и весьма специфичны. Последние кадры у любого верующего человека запросто вызовут инфаркт.

    Что же, теперь пара слов о том, почему отзыв «окрашен» в серый цвет. Дело в том, что рекомендовать сию ленту всем и каждому не представляется мне правильным. Не многим по душе кино в котором добрую треть от хронометража герои занимаются сексом, отравленный вагабонд захлебывается собственными рвотными массами, а посреди зеленого луга высится башня фаллической формы.

    Вывод: Можно сколь угодно долго распинаться о том, что сей фильм не шедевр и он не лучший в карьере итальянца — все это лишь пустая демагогия. Главным недостатком ленты является отсутствие сцен, разграничивающих истории меж собой. С учетом того, что на кинофестивале в Берлине (где лента, кстати, удостоилась главного приза) была показана версия длиннее прокатной на целых полчаса, можно сделать выводы, что связующие сцены просто были вырезаны режиссером.

    8 из 10

    16 июля 2011 | 01:57

    Старики добродушны, доверчивы, игриво настроены, остроумны, романтичны и жизнелюбивы. Молодые грубы, своенравны, жадны до золота, жестоки и эгоистичны. Чосер у Пазолини стареет и, не находя в молодости ничего, о потери чего стоило бы пожалеть, … предвкушает старость. В молодости много сил, но сил, призом которых становятся лишь случайный секс да случайный кусок хлеба, старость же избыточно одарена удовольствиями жизни. Жизнь, непривлекательная в своем расцвете, становится вполне приемлемой со временем и тот, кто ищет душевных достоинств, найдет их у пазолиниевских стариков. Пазолини нетерпим к молодости, не любит ее и, чем старее он становится, тем более он дает воли этой нетерпимости, вплоть до съемок «Сало или 120 дней Содома», где зрелые люди обращают всю силу зрелости против молодых, и Пазолини, кажется, не очень сердит на этих садистов. «Кентерберийский рассказы» — прелюдия к «Сало…»

    В «Кентерберийских рассказах» у Пазолини получился анти-молодежный памфлет, сатира на молодежь, хотя, думаю, по замыслу этот убежденный католик и коммунист снимал памфлет анти-буржуазный. Следует представить себе зрителя Пазолини — это молодые интеллектуалы, студенты, естественно, в своей массе из буржуазных семей. И конфликт возрастов в фильме это конфликт внутри-буржуазный и фильм отражает внутренний конфликт буржуазии. Фильм снят после так называемой молодежной революции 68 года к которой Пазолини относился критически, считая ее буржуазной снобистской выходкой папенькиных сынков из буржуазных семей, так что, думаю, раздувая конфликт возрастов в «Кентерберийских рассказах», где симпатии Пазолини на стороне стариков, Пазолини специально фальшивит, играя заведомо неприятную ему музыку. Этот конфликт — проявление буржуазности и Пазолини «не лижет задницы» молодым интеллектуалам, своим зрителям, а издевается над ними, выставляя их в крайне неприятном свете. Унижая молодых в фильме, выставляя их голодными до удовольствий трусами, бездельниками и эгоистами, Пазолини в меру сил метит в ненавистную ему буржуазную молодежь. Фильм удивителен, ибо многие режиссеры в лучшем смысле слова влюблены в этого зрителя, дорожат им, снимают для них, о чем Пазолини бы сказал «лижут задницы» всем этим молодым студентам, которым Пьер Паоло Пазолини объявляет войну, употребляя влияние 50-летнего человека на то, чтобы высмеивать эту буржуазную молодежь-завсегдатаев синематек.

    В ответ на все это можно сказать лишь то, что Пьер Паоло был садо-мазохистом и только придумывал идеологическую, морально-этическую базу для своих неудержимых склонностей, набрасываясь на психику молодых буржуа как параноик. Пьер Паоло оправдывал свои болезненные садистские склонности революционной борьбой, так что социальное насилие, провоцируемое Пазолини относительно молодых, сначала приятно Пьеру Паоло, а уж затем как-то обосновано. Самому Пьеру Паоло не удалось насладиться прелестями старости — ее богатством, довольством, умиротворенностью — этот удивительный человек принял раннюю и загадочную смерть от рук молодых людей. Удивительно, что над Пьером Паоло не посмеиваются — как над параноиком — ему делают репутацию интеллектуала как кролики перед удавом, так что всерьез относиться к Пазолини значит вступить в садо-мазохистскую игру. В целом творчество Пазолини все-таки медицинский случай.

    Забавно, что атакуя молодых интеллектуалов, Пазолини терпим и даже добродушен к зрелым буржуа — к ним он сексуально равнодушен, да и боится их, и на них его паранойя не распространяется. Забавно как он любит коммунистическую молодежь — на этих грубых деревенщин также не распространяются ни его сексуальность ни его морализаторство. Вот молодой интеллектуал, тот — «да!», тому Пазолини готов выдвинуть тысячи «обвинений», соблазняя его как удав кролика, а, может, кто его знает, и наоборот. Хотя в «Кентерберийских рассказах» все еще очень прилично и речь лишь идет о симпатичных стариках и непривлекательной молодежи, которой позже, в «Сало» будет отведена роль лишь только сексуальных игрушек. Речь, «несомненно», не идет о коммунистической молодежи.

    Параноидальная сатира.

    2 марта 2011 | 15:24

    После восторженного приема «Декамерона» Пазолини без раскачки приступил к следующему проекту, который стал логическим продолжением экранизации новелл Боккаччо. На этот раз его выбор пал на английского автора Джеффри Чосера, чей сборник появился через полвека после шедевра итальянского классика. Общность первоисточников особенно очевидна на фоне интерпретаций ППП. Это касается не столько композиционного построения фильмов, сколько их визуальной составляющей — интерьеров, костюмов и выбора исполнителей.

    При общности внешних признаков, «Кентерберийские рассказы» заметно уступают «Декамерону». И дело здесь даже не в том, что Пазолини могла быть чужда или хуже знакома культура другой страны (последующие шесть веков как раз многое в этом смысле «уравняли»), а, скорее, в отношении к материалу. Такое ощущение, что он делал второй фильм «трилогии жизни» на автопилоте, с холодным сердцем, более полагаясь на себя, как на профессионала, нежели художника.

    На этот раз Пазолини задействовал ещё больше персонажей, но всякий раз их отношения как-то неважно складываются в самостоятельные и законченные истории. То ли он выбрал не те рассказы, то ли буквально решил следовать за Чосером, который, в свою очередь, экспериментировал с искусством «писать плохо». Британец сознательно включал в сборник слабые новеллы, чтобы таким рискованным образом характеризовать некоторых героев как плохих рассказчиков.

    Но если в первоисточнике был заявлен элемент соревнования между любителями потравить байки, то в фильме он вообще исключен и поэтому предполагает хоть какое-то знакомство с первоисточником. Однако фабульные недоработки отчасти компенсирует высокая изобразительная культура: всё-таки Пазолини был одним из немногих (наряду с Тарковским, Параджановым, Гринуэем…) настоящих кино-художником. Из тех, кто чтил традиции, умел чувствовать и создавать красоту в кадре, как производную от классического изобразительного искусства.

    Вместе с тем, в I Racconti Di Canterbury исчезает «жизнеутверждающий юмор», и эрос становится уже не «естественным продолжением жизни», а превращается в подборку «вульгарных физиологических отправлений». Можно сказать, что светлая сторона жизни оборачивается во второй части своей темной изнанкой. Если в «Декамероне» всё инфернальное свелось к двум разговорам с умершими, то здесь уже на экране появляется сам Дьявол (в исполнении демонического Франко Читти). А в финале действие вообще переносится в Преисподнюю, где главным «развлечением» ставится испражнение бесов, причем прямо на камеру (вот вам, пожалуйста, мостик к уже проглядывающему в перспективе «Сало»).

    Кстати, за этим последним эпизодом следует короткий кадр улыбающегося (и вроде бы как ехидно) Джеффри Чосера, сиречь Пазолини, который вновь взял на себя роль связующего звена, но теперь уже главного — как автора произведения. Может быть, за таким «наездом» на англосаксов скрывалось тайное или неосознанное стремление ППП возвысить своих соплеменников, которые в «Декамероне» выглядели явно симпатичнее и предпочтительнее британцев, представленных нацией «неотесанных и похотливых пошляков».

    Хотя обвинять режиссера в национал-шовинизме в любом случае будет перебором. В США, например, судебные тяжбы по поводу общедоступности излишне грубых и откровенных текстов Чосера продолжались вплоть до 1988-го года. В общем, то ли ППП слишком буквально следовал за автором, то ли снизил требовательность и решил расслабиться, только результат получился явно неоднозначный.

    А, может, это всё-таки была попытка опробовать принципы «новой драматургии», лишенной сюжетного развития и кульминации. Сложно сказать, насколько это сочеталось с задачами Чосера, который, как известно, две новеллы (из двадцати двух завершенных) сознательно оставил незаконченными, поскольку их слушатели, якобы, требовали, чтобы неумелый рассказчик замолчал.

    Успеха у публики фильм так и не снискал. Вторая часть трилогии уже не пользовалась таким спросом, как первая. Но, несмотря на все издержки, эта работа была удостоена более значимой награды. Как и «Декамерон», она через год была представлена в конкурсе Берлинского фестиваля, но увезла оттуда уже главный приз — «Золотого медведя». Это, кстати, не единичный прецедент подобного рода: фестивальное жюри таким образом как бы извиняется (задним числом) за тот или иной недооцененный шедевр, который не рискнули признать таковым в момент появления, награждая его, как правило, не столь значимое продолжение.

    Так проигнорированную в Канне «Корриду любви» Нагисы Осимы реабилитировали через два года, дав премию «Призракам любви». Точно также на Лазурном берегу рассчитались с Вендерсом, сначала вручив его шедевру «Небо над Берлином» всего лишь приз за режиссуру, а через шесть лет, опомнившись, отдали Гран-при его «слабому отражению» — «Так далеко, так близко».

    25 июля 2012 | 16:48

    После знаковых политических событий 1968-го года, полной и безоговорочной победы неокапитализма, растворения и уничтожения всякой оригинальности римской крестьянской жизни в серой массе «общества потребления» режиссер Пьер Паоло Пазолини задумал свою трилогию жизни. Надо полагать в качестве своеобразной прививки от глупости и наглости дивного, нового мира. Ранний реализм режиссера (Аккатоне, Мама Рома, Ночи Кабирии и еще с десяток сценариев) как метод борьбы с мелкобуржуазными ценностями не оправдал себя. Тогда Пьер Паоло изобретает другие способы сопротивления. Да, общество в целом уже не изменить, но еще есть возможность освободить сознание отдельного человека. Высвободить из оков морали, власти и принуждения его святую плоть и невинную радость жизни.

    Для поставленной цели он прибегает к возможно самым живым, искренним, чистым и долгоживущим произведениям литературы, чей возраст исчисляется уже почти тысячелетиями. Правда, следует заметить, что Кентерберийские рассказы с морализмом Чосера все-таки выглядят все-таки несколько тяжеловесными и мрачными сравнительно с абсолютно свободной прозой Декамерона Боккаччо или волшебными сказками Тысяча и одной ночи.

    Но некоторая утрата духа первозданной чистоты и радости объясняется и другими причинами. В частности, именно в это время, Пазолини переживает тяжелейший кризис в связи с женитьбой Нинетто Даволи, что был бессменной музой, другом и любовью всей жизни режиссера. Интересно заметить, что в следующей работе — цветке 1001 ночи произойдет своеобразное смещение акцентов. Даволи по сюжету словно с благословения Пазолини женится, а главным героем становится уже другой юноша, являвшийся на тот момент любовником режиссера.

    Сочетание английского черного юмора и искрометной итальянской радости задача крайне сложная. Почти невыполнимая. Но Пазолини удается сочетать не сочетаемое за счет идеи универсальности культуры. Неиссякаемая страсть, жажда жизни, любовь, тело, святое и вечное — вот основные темы, склеивающие разрозненные части в единое целое, имя которому Человек.

    Даже страшно представить через какие пропасти и глубины страха и одиночества проходил Пазолини во время создания своей трилогии жизни (Разрыв с Даволи, болезнь матери, надвигающаяся старость, бесконечные судебные тяжбы) но самую большую боль ему доставляла полная деградация итальянского общества, приспособленчество всех слоев населения к новым формам потребления и производства. Знаменитые сексуальные сцены (многими до сих пор считающиеся порнографическими) в Рассказах, как и во всей трилогии, вызвали небывалый шок и скандал (что и не удивительно, ведь уже за первый фильм «Аккатоне», где сохранена диалектальная форма речи и произносится слово «дерьмо» Пазолини пошел под суд). Хотя нетрудно заметить, что само человеческое тело изображается у режиссера совершенно естественно, искренно и невинно. НО именно поэтому оно и подверглось нападкам! Ведь государству, власти и «неокапитализму» нужна просто плоть, механическая и производственная сексуальная единица, которой можно распоряжаться по своему усмотрению (это порабощение тела властью было радикально выявлено в последней ленте режиссера «Сало…»). Пазолини боролся за чистоту плоти до последних дней и все-таки проиграл. Мы же видим только следы этой героической битвы в его фильмах.

    Технически фильм, благодаря стараниям заслуженных профессионалов просто безупречен. Невероятно красочные, аутентичные наряды и костюмы XIV века от Данте Феррети и Данило Донати, трогательно-наивная, задорная музыка Эннио Марриконе, замечательный монтаж Нино Баральи. И даже Тонино Делли Колли, которому в этот раз не досталось красочных панорамных видов Италии, бесконечных просторов пустынь или сочности Арабских городов, кажется выжимает все возможное из обычных житейских ситуации, чье действо разворачивается в узких рамках дома.

    Пазолини же по традиции появляется в камео автора (Чосера, читающего Декамерон!), чье воображение словно в реальном времени творит историю. Роль подходящая для человека, творящего историю не только для кинематографа, но и для всего человечества.

    9 мая 2015 | 10:57

    Итальянское кино 70-х — это удивительная квинтэссенция плотских, зачастую низменных удовольствий и тонкого подтекста…

    Впрочем, начну с другого. Ещё будучи студенткой, помню, как на истории английской литературы нас вдохновенно пытали Джеффри Чосером с его уникальным вкладом в развитие поэзии и прозы старушки Англии. Конечно, «Кентерберийские рассказы» заслуживали отдельного обсуждения: долгого, заунывного и восхищённого. Тогда молодой ум вынес для себя только два вывода насчёт уникальности и эпичности детища Чосера: это — средневековая порнуха, и вся фишка в том, что всё это в стихах на родном языке.

    Древний Рим, затем прекрасный Ренессанс и, наконец, рассвет моды как стиля жизни сделали Италию своего рода страной эстетики и удовольствия. Конец XIV века в литературе основательно пошатнул привычный взгляд на то, что должно нестись в читающие массы. Извечный эрос постепенно вернул свою власть, представив вниманию читателей более реальные, земные сюжеты.

    Пьетр Паоло Пазолини в вопросах кино — стопроцентный «концентрированный» итальянец. Он наглый, эксцентричный, любящий нарочитость и помпезность, красоту и эротизм, граничащий с пошлостью. Его лицо почти бессовестно напоминает исторический портрет Никколо Макиавелли, что ещё усиливает ощущение, что человек перед нами — сам себе на уме, циничный и любящий весело вносить диссонанс в устоявшееся морализованное общество.

    Итак, итальянское кино 70-х — это удивительная квинтэссенция плотских, зачастую низменных удовольствий и тонкого подтекста. «Кентерберийские рассказы» — прекрасный осколок цикла «Трилогия жизни», наряду с «Декамероном» и «Цветком тысячи и одной ночи». И если на некоторых киносестёр сейчас можно смотреть только через призму времени, дабы понять их острую значимость, например, на «Ночного портье» Лилианы Кавани, то шедевры Пазолини можно соотнести с «Большой жратвой» Марко Феррери или «Забриски Пойнт» Микеланджело Антониони. Они вне времени.

    Всего восемь из двадцати четырёх новелл покажет зрителю маэстро Пазолини. И вольёт в социальную драму (или сатиру?) ещё больше обличительности. О чём говорил Чосер? О разврате в церквях, симонии, женской любви посплетничать, невежестве богачей, неприглядности похоти и извечном «молодёжь уже не та». О чём говорят сейчас? «Эта музыка будет вечной», поэтому всё равно: календарь нам показывает XIV век или XXI. Рассказы паломников в славный Кентербери полны низменного, у Пазолини же герои не пытаются каяться в грехах, они ими хвастаются. С наслаждением. В средневековую «грязь» режиссёр приносит «грязь» современную, оттого во второй истории и появляются гомосексуалисты в борделе при церкви, или в конце мы созерцаем госпожу с кнутом, властно избивающую страждущего клиента. Всё там же. В борделе.

    Пазолини повернул рычаг громкости на максимум. Его герои не занимаются сексом, они сношаются [на самом деле тут другой глагол, но правила ресурса его не пропустят], рычат, хрюкают, орут. Они не едят, а жрут. Они не поют, а воют. Они не танцуют, а устраивают языческие оргии. Они не обманывают, они… обманывают [простите, но снова проблемы с ненормативными синонимами]. Даже быт состоит из сплошного сортира и грязной постели. Всё нарочито. Грубо. И даже неприглядно. Тем и цепляет. Кажется, что лица итальянцев словно специально созданы для сладострастного греха. Эстетика восприятия просит пощады, а разум успокаивает, что за гипертрофированностью спрятано главное. Что? На это ответить сложнее. Кино — это искусство, авторское кино — это искусство в квадрате. И оно, как любая ветвь чувственного восприятия, имеет множество трактовок. И порою рационально их сложно собрать в логический ответ.

    В любом случае, приступая к просмотру «Кентерберийских рассказов» следует помнить: оригинал — это средневековые новеллы, обличающие низменность человеческих страстей; это фильм авторский; это фильм итальянский. Оценить их по достоинству можно лишь зная, что конкретно ты нелегально качаешь из сети, пренебрегая авторскими правами и законами государства. «Эта музыка будет вечной». Похвастаемся же, господа.

    12 августа 2013 | 22:50

    Заголовок: Текст:


    Смотрите также:

    Смотреть фильмы онлайн >>
    Все отзывы о фильмах >>
    Форум на КиноПоиске >>
    Ближайшие российские премьеры >>