всё о любом фильме:

Скафандр и бабочка

Le scaphandre et le papillon
год
страна
слоган«Let your imagination set you free»
режиссерДжулиан Шнабель
сценарийРональд Харвуд, Жан-Доминик Боби
продюсерКэтлин Кеннеди, Джон Килик, Франсуа-Ксавьер Декраен, ...
операторЯнуш Камински
композиторПол Кантелон
художникМишель Эрик, Лоран Отт, Оливье Берио
монтажЖюльетт Вельфлин
жанр драма, биография, ... слова
сборы в США
сборы в мире
сборы в России
$140 144
DVD в США
зрители
США  697.1 тыс.,    Франция  315.1 тыс.,    Германия  282.3 тыс., ...
премьера (мир)
премьера (РФ)
возраст
зрителям, достигшим 16 лет
рейтинг MPAA рейтинг PG-13 детям до 13 лет просмотр не желателен
время107 мин. / 01:47
Номинации (1):
Жан-Доминик Боби, редактор журнала Elle France, в 1995 году в возрасте 43 лет перенес инсульт, в результате которого он был полностью парализован. Подмигивая оставшимся не парализованным левым глазом, когда сидящий рядом человек называл нужную букву, Жан-Доминик рассказал все о своем внутреннем мире, начиная с психологической пытки из-за того, что ты заперт внутри собственного тела, и заканчивая воображаемыми историями о мирах, которые он посещал лишь в своих мечтах.
Рейтинг фильма
Рейтинг кинокритиков
в мире
94%
154 + 10 = 164
8.2
о рейтинге критиков

Послать ссылку на email или через персональное сообщение

    * КиноПоиск не сохраняет в базе данных e-mail адреса, вводимые в этом окне, и не собирается использовать их для каких-либо посторонних целей
    Знаете ли вы, что...
    • От роли Жана-Доминика Боби отказался Джонни Депп, сославшись на недостаточно хороший французский.
    Трейлер 02:17

    файл добавилMadinaKruykova

    Знаете похожие фильмы? Порекомендуйте их...
    Порекомендуйте фильмы, похожие на «»
    по жанру, сюжету, создателям и т.д.
    *внимание! система не позволяет рекомендовать к фильму сиквелы / приквелы — не пытайтесь их искать
    Отзывы и рецензии зрителей rss-подписка
    • Добавить рецензию...
    • Обсудить на форуме >
    • Опросы пользователей >
    • 1006 постов в Блогосфере>

    ещё случайные

    «Скафандр и бабочка» — самая известная картина Джулиана Шнабеля, бывшего художника, режиссера таких фильмов как «Баския» и «Фальшивомонетчики», и как оказывается неспроста: полное, но не показное, отсутствие в ленте даже следа сентиментальности, экспериментальный характер видеоряда, уникальность истории, поданной в нешаблонном оформлении, объясняет ее международную славу. Шнабель, как бывший художник, делает первую половину фильма почти видеоинсталляцией, обусловленную съемкой от первого лица полностью парализованного человека, надо признать, что получилось у него это эффектно, но не вычурно, вторая половина картины более традиционна, наполнена флешбеками и воображаемыми героем вставками.

    Сама история, которая могла бы послужить в США поводом для душераздирающего слезовыжимательного кино, изображена Шнабелем со сдержанной мужественностью, обусловленной самим характером книги, написанной человеком в состоянии полной парализации. Восхищает актерское мастерство Матье Амальрика, способного передавать переживания своего героя, имея в своем распоряжении только один глаз. Конечно, мы видим и воображаемые сцены, и эпизоды воспоминаний, в которых исполнитель работает в традиционном ключе, имея в распоряжении все средства актерской техники, но таких сцен мало.

    Пытаясь передать причудливое, ассоциативное мышление парализованного человека, Шнабель отказывается от линейной драматургической структуры, создавая своего рода мозаику эпизодов, отмеченных невероятной жаждой свободы, как физической, так и психической. Но прежде всего, в картине восхищает сама история человека, ставшего заложником собственного тела, основное послание ленты прямо противоположно аменабаровскому «Морю внутри», оправдывающему эфтаназию. Жан-Доменик Боби, герой «Скафандра и бабочки» живет ради лишь одной цели — написать книгу о своем состоянии, репортаж изнутри своего тела, ставшего тюрьмой, как только он выполняет свою задачу — он умирает. Таков реальный, невыдуманный сюжет «Скафандра и бабочки».

    В фильме уделено много внимания возможным причинам той катастрофы, которую пережил Боби, и показаны они в почти религиозном ключе, несмотря на то, что в ленте есть и ощутимый антиклерикальный посыл, выраженный в эпизодах, посвященных Лурду, месту многочисленных католических паломничеств. В этом удивительный парадокс фильма: он критикует католицизм, но в то же время почти религиозно осмысливает человеческое страдание. Герой фильма легкомысленно относится к свое семье, детям, легко их бросает, отдается мнимому очарованию случайных любовных связей, но лишь оказавшись в тюрьме своего парализованного тела, он начинает ценить любовь своих детей и жены.

    Чисто французское амурное легкомыслие и распутство намеренно оказалось без критического комментария в картине, чтобы зритель почувствовал, что сама история, случившаяся с Жаном-Домеником Боби — своего рода наказание, то есть указание, наказ от Бога, а не кара, не бессмысленная жестокость, чтобы герой научился ценить то, чем он всю жизнь разбрасывался, чтобы он увидел, кто его по-настоящему любит, и кто заслужил любовь с его стороны. Но фильм не сентиментален, потому он без стеснения показывает нам, какие двусмысленные ситуации случаются, когда герой разговаривает с любовницей в присутствии жены, сколько в этом неподдельного, неслезливого драматизма.

    Также восхищает в фильме деликатность и внимание со стороны врачей и близких людей, которые, не жалея времени работает с Жан-Домеником, чтобы понять его, в этом смысле фильм — настоящий гимн гуманизму, человечному обращению с пациентами и родными, но прежде всего, «Скафандр и бабочка» — фильм не об этом, как и не о том, что надо ценить то, что имеешь, хотя этому уделено много внимания, он прежде всего хорошая прививка от уныния здоровым людям, которые не оказались в той же ситуации, что и Жан-Доменик. Ведь даже изнутри телесного скафандра можно писать вдохновенные и лиричные письма миру, раскрепостив свою душу, стать бабочкой.

    26 августа 2016 | 12:47

    Фильм исполненный достоинств… и чудовищных проколов. Первый: дурацкая вывернутая губа годится только для комедии. Второй: вся писательская тема — невероятное дерьмо. 5 часов работы, чтобы продиктовать несколько высокопарных фраз?! Он что, миллиардер? Ведь всем платить надо. Причем, о деньгах ни слова!! Третье: Дурацкий способ общения — я за минуту придумал, что надо пользоваться таблицей с буквами и моргать он должен во время движения указки по горизонтальным и вертикальным столбцам — нужная буква будет на пересечении… С ума сойдешь перебирать алфавит вслух уже через 20 минут! Да и долго!

    Но идея показа внутреннего мира и видения больного, конечно, оригинальна (хотя и очень проста) — и такой фильм надо показывать всем инвалидам…

    Инвалид как забарахливший комп — нечеткая картинка, пропадание звука и прочее… Только медицинская сторона фильма мне понравилась — все остальное или «сю-сю» или муть — его друзья, жена, любовница… Режиссер насовал сердобольных рож в кадр — вот и вся недолга. И главная идея наверняка не его. Его — алфавит — который слушать просто достало… И психологически неверно, что товарищ писал цветистую книгу с длинными оборотами таким способом — это изуверская пытка! Она не по силам даже здоровому. Тем более, он не писатель, а всего лишь журналюга. Блеснуть решил, заработать на новации?

    27 января 2010 | 10:28

    Его тело оказалось скафандром, его собственной тюрьмой, погружённой на десятки метров вглубь воды, из которой не то что выбраться, а даже не подать сигнала о помощи. Он часто слышал стук своего сердца, но любил принимать его за взмах крыльев бабочки. Его звали Жан-Доминик Боби и он был главным редактором Elle France, а этот фильм — рассказ о его жизни без возможности пошевелиться, о его собственном скафандре.

    На самом деле человеку полноценному и неограниченному довольно трудно представить, пусть и опираясь на чёткую картинку с экрана, что может чувствовать мужчина, скажем, ещё в расцвете сил, когда единственное, что он может делать — смотреть, и даже не двумя, а одним не парализованным левым глазом. И правильней после просмотра не быть в состоянии шока, а спросить: «Что бы сделал я?». Говоря о себе, я уж и не знаю, хватило бы моей силы воли, чтобы хотя бы прожить эти два года, которые после инсульта прожил он. 

    История знает достаточное количество людей, чьи жизни были запечатлены зарубежным, да и отечественным кинематографом, но, скажем, одинаково ли достойны Жан-До и Брежнев этого права? Судите сами, но для меня по многим критериям — нет.

    Спасибо людям, которые живут, чтобы продолжать жить, несмотря на истерические припадки судьбы. Они достойны не только уважения и наследования, но и права занять место в нашей памяти как сильные люди, смелые люди, отчаянные люди.

    9 из 10

    2 апреля 2010 | 18:46

    «Иногда мне кажется, что я слышу удары своего сердца, но все равно я убеждаю себя, что это — крылья бабочки…»
    Жан-Доминик Боби


    Фильм, балансирующий на тонкой грани гениальности по причине передачи состояния главного героя, наиболее близкой к объективности, не прибегающей к шаблонным попыткам вызвать жалость, приукрасить повествование или поставить целью развлечь зрителя. Если вы готовы почувствовать этот фильм каждой клеточкой тела, погрузиться в него, оставив стремление к тому, чтобы не более, чем развлечься, то эта картина — для вас.

    Новизны и оригинальности придает факт того, каким способом акцентировано внимание зрителя на происходящем: не с помощью диалогов или мимики, а через визуальность, диктуемую фильмом. Первая половина картины показывает происходящее глазами героя, самостоятельной частицей бросая зрителя в богатый внутренний мир некогда успешного Жан-Доминика Боби, оставшегося парализованным после перенесенного инсульта.

    Взглянуть на мир его глазами — это прикоснуться к неведомой тайне того, когда собственное тело, доселе знакомое, послушное и привычное, более не принадлежит тебе, становясь чужим. Руки, ноги, даже лицо теперь нелепое, но обязательное дополнение тебя настоящего, который, оказывается, сосредоточен где-то глубоко внутри этого пугающе-бессильного механизма мышц, костей, сухожилий и кровеносных сосудов. Нас тяготит ощущение бессилия, когда едва проснувшись невозможно сжать кулак. Жан-Доминик проснувшись не смог ощутить своего тела вообще — тяжелый скафандр, сделавший узницей красивую живую бабочку, с невероятной быстротой бьющей хрупкими крыльями о его толстые стенки.

    Воспоминания о работе главном редактором модного журнала «Elle», прежней гламурной жизни, полной новых впечатлений и идей, трогательных встречах с любящими отцом, женой и детьми, заботливых друзьях, красавицах-любовницах, улицах древнего Лурда, по которым он, Жан-Доминик, когда-то бродил… Воспоминания о далеком, будто не с ним происходившем, не дающим забыть о прохладе ветра, трепавшего волосы, свежести ночной прохлады, брызгах океана на коже — целый мир. Огромный. Красочный. Сложный. Теперь этот мир — в нем, его мыслях и чувствах. Сны, мечты и воспоминания — это все, что осталось Жан-Доминику. И это все — безгранично.

    Шаг за шагом, аккуратно нас подводят к моменту, подобному взгляду в зеркало после длительного отсутствия. Увидев окружающего глазами главного героя, нам предстоит увидеть его самого теперь уже с позиции окружающего, как внешние сторонние наблюдатели. Прикоснувшись к ощущениям и переживаниям Боби, настает время узнать впечатления окружающих его людей: от любящей семьи до медицинского персонала, изо дня в день ведущего кропотливую работу в палате Жан-Доминика. Стены палаты увешаны фотографиями из его прежней жизни — отголоски эха отзвучавшей музыки. Зачем они? Он и без того помнит. Они с ним. Они в нем.

    А окружающий мир такой красивый, яркий, манящий… Тепло солнца, безудержно влекущее к себе, буйство красок, ветерок, шевелящий траву — все, чтобы заставить тосковать. По ним, по свободе, по несбывшемуся. Но, не имея возможности прикоснуться к окружающему его миру, Жан-Доминик более не нуждается в нем. Простор океана, видный с террасы, куда привозят в инвалидном кресле Боби, становится не в пример меньше, скуднее, ненужнее мира внутреннего. Это подобно празднованию Дня Отца, никогда не отмечавшегося до трагедии, но теперь ставшего лишним, неуместным, фальшивым. При этом Боби не теряет связи с миром вне его, создавая книгу, которой трудно подобрать аналог. И не это ли лучшее доказательство любви к жизни, выраженное диалогом двух огромных миров: внутри человека и вне его.

    Матье Альмарик, исполнивший роль Жан-Доминика Боби, блестяще справился с непростой задачей сыграть полностью парализованного человека, но при этом полного стремлений, чувств и любви к жизни. Здесь возможно лишь два противоположных итога: либо невыразительность героя, а значит провал задачи, либо актерская игра, по-праву заслужившая название Гениальной. Матье Альмарик справился великолепно, показав Боби прежнего, и Боби нынешнего, сумев с поразительной проницательностью и точностью ухватить, пронеся через пропасть, лежащую между ними, характер героя, его качества: насмешливость, гламурность, лукавость, адаптировав их согласно обстоятельствам.

    «Скафандр и бабочка» надолго останется со зрителем из-за сильного погружения в него, четкой проекции ощущений на себя. Удивительна реакция, когда просмотр окончен, и ты вдруг оказываешься снова в жизни. Своей жизни. Ведь это страшно — в расцвете сил, на пике карьеры, когда тебе удалось все задуманное, а мечты только начали исполняться оказаться выброшенным из жизни, запертым в собственном теле…

    Цените каждый прожитый день, каждый взгляд, слово, жест, вдох и каждый удар сердца. Бабочек вам. Живых, настоящих, свободных. Которые никогда не станут пленницами.

    Великолепно — 10 из 10

    7 апреля 2008 | 20:41

    По поводу этой ленты могу сказать определённо, что снята она красиво и максимально динамично, для той ситуации, в которой оказался наш главный герой. История, случившаяся с этим человеком действительно крайне необычна, при этом самое необычное в ней это скорее даже то, какой выход и какие выводы сумел найти этот человек. Смотреть за достаточно медленно, но равномерно и плавно развивающимся сюжетом было приятно и у меня, по крайней мере, скуки не вызывало. Об актёрской игре сказать что-то сложно, ибо всем персонажам кроме главного героя, у которого работает только один левый глаз, отводятся крайне маленькие и не сложные роли. Но, как бы там ни было картинка получилась цельной и порой даже немного душещипательной, что свидетельствует минимум о том, что люди действительно постарались.

    Отдельно понравилась реализация способа повествования и передачи мыслей главного героя, его воспоминаний, полётов фантазии и глубокого самокопания, за предоставленное ему теперь всё время на свете.

    Это кино я, наверное, в первую очередь посоветовал бы тем людям, которые никак не могут понять, чего же всё-таки они хотят от жизни и поэтому цепляются за всё подряд, за сомнительные и возможно ложные псевдоцели, разменивая драгоценное отведённое им время на всевозможную ерунду, кажущуюся невероятно важной. Ведь никогда не знаешь, сколько нам ещё может быть отведено времени, поэтому лучше постараться потратить его на что-то, что не будет потом требовать исправлений или же прощений…

    2 июня 2010 | 21:40

    Фильм «Скафандр и бабочка» является экранизацией автобиографии Жана-Доминика Бобе, главного редактора Elle France, который в 43 года перенес инсульт и стал парализованным на всю оставшуюся жизнь. Только представьте — вы, преуспевающий журналист, целеустремленный и успешный человек. У вас много планов, кажется, столько можно еще сделать, столько предпринять. Но в одно мгновение, один злосчастный миг, все вдруг обрывается, планы рушатся, и вы оказываетесь запертыми в своем собственном теле.

    Фильм Джулиана Шнабеля — попытка перенести на экран чувства, мысли, эмоции парализованного человека. ЖанДо, главный герой фильма, парализован полностью, за исключением левого глаза, который становится его окошечком для общения с окружающим миром и с помощью которого он рассказывает свою историю. Примерно до середины фильма зритель видит мир так, как видел его главный герой. Возможно, это помогает почувствовать всю тяжесть положения Жана-Доминика, и фильм выглядит достаточно реалистичным. Повествование ведется от первого лица. Закадровый голос озвучивает мысли персонажа, его переживания и чувства. Замечательная музыка очень гармонично вписывается в картину.

    ЖанДо — сильная личность. Он не пытается жаловаться на жизнь, относится философски к своей участи, примиряется с ней. Несмотря на то, что его тело заперто в скафандр болезни, душа его, словно бабочка, рвется наружу, к свету, к жизни. ЖанДо цепляется за жизнь, какой бы трудной она не была. Поэтому фильм не вызывает горечи, он удивительно светлый, красивый, и оставляет приятное чувство надежды.

    Отдельное слово об актерском составе. Матье Альмарик создал запоминающийся образ Жана-Доминика Бобе, несмотря на то, что большую часть времени он остается за кадром и мы слышим только его голос. Отлично сыграл Макс фон Сюдов в роли отца главного героя. Актрисы, играющие в фильме, бесподобно красивы и искренни.

    Хочется сказать спасибо Джулиану Шнабелю за прекрасную работу. Фильм действительно получился отличным.

    10 из 10

    28 декабря 2009 | 00:57

    Нью-йоркский маргинал и, по совместительству — художник-нонконформист, Джулиан Шнабель если берется за режиссерское дело, то снимает о таких же маргиналах и художниках, как он сам. Причем снимает шедевры. В 1996 режиссер выпустил картину «Баския» о черном художнике Жане-Мишеле Баския, скончавшемся в возрасте 28 лет от овердоза. В 2000 отснял работу «Пока не наступит ночь» по мемуарам кубинского поэта Рейнальдо Аренаса — этот отсидел два года за гомосексуальность, бежал от режима Кастро и в итоге, устав бороться со СПИДом, отравился барбитуратами в своей нью-йоркской квартире. Последняя работа Шнабеля — «Скафандр и бабочка» — это снова реальная история и снова, — чего пугаться клише — об интересной личности.

    Жан-Домник Боби, основатель и главред женского глянца «Elle», не жил в коробке, как Баския и не сидел за нетрадиционную ориентацию. Он был обычным представителем французского общества. Все как у людей — работа, семья, любовница, престарелый отец. Он и остался бы обыкновенным человеком, если бы, в возрасте 43 лет, не оказался прикованным к постели. Без наркотиков, без венерических заболеваний — банальный инсульт, и вот он полностью парализован и не может даже самостоятельно дышать. Все, что осталось от мобильности его тела — правое веко, которое все еще моргает. По закону жанра человек-растение должен не смириться с диагнозом, силой воли за пару лет полностью восстановиться, стать кумиром для обывателей и чудом для врачей — они-то, конечно, говорили, что такие не выживают. Но Шнабель не занимается соплями — Боби не встанет. Однако, своим единственным рабочим веком он «наморгает» бестселлер под названием «Скафандр и бабочка» ("Скафандр» в названии символизирует тело автора, внезапно ставшее местом заключения сознания, а «бабочка» — свободу разума и мигание века, похожее на взмах крыла.) и умрет сразу же после его издания. Это случилось с реальным Жаном-Домником Боби и режиссер не будет перевирать историю…

    Книга увидела свет в марте 1997-го года, была продана только во Франции тиражом около 400,000 экземпляров, после чего началась битва за права на ее экранизацию. Изначально фильм должен был сниматься в Голливуде, а на главную роль претендовал Джонни Депп. Но в результате всех перипетий, главную роль исполнил французский актер Матье Альмарик, а режиссерское кресло занял Джулиан Шнабель. И слава богу, с подобной историей любой другой режиссер скорее всего скатился бы куда-то «в слезы» и традиционный для американцев пафос, однако этого не случилось.

    Джулиана Шнабеля периодически называют «новым Антониони». Если вспомнить байку о том, как итальянский классик только и делал, что строил кадр, запускал камеру, а потом вместе со всей съемочной группой шел пить кофе, то Шнабель ни на йоту не похож на Антониони. Еще американского режиссера сравнивают с Энди Уорхолом. Но тот любил мучить зрителей двадцатиминутными монологами, снятыми с одной точки. Это тоже абсолютно не свойственно Шнабелю и его новой картине.

    Казалось бы, что можно извлечь для кинематографа из сюжета, не вылезающего за пределы больницы? Интерьер больничной палаты. Холодный пляж, куда вывозят Жана-До подышать воздухом. Врачи. Семья, навещающая героя. История некиногеничная. Некиногеничная для классических режиссеров, позаканчивавших соответствующие факультеты. Шнабель же воспитан не на кинематографе, а на современном искусстве. Лидер неоэкспрессионистского движения, он не просто художник, искусство растворено у него в крови. Наверное поэтому весь фильм, начиная с первых титров на рентгеновских снимках и заканчивая последними — на фоне сходящих в воду ледников, выглядит не фильмом, а, скорее, картиной. Видеоинсталляцией, если хотите.

    Шнабель совершенно откровенно, и без лишних сентенций, предлагает почувствовать себя овощем. Большая часть фильма снята «субъективной камерой», то есть с позиции единственного глаза парализованного. В итоге, вместе с главным героем, оказываешься закованным в скафандр его недвижимого тела и изнутри, наблюдаешь за тем, как бабочка-душа порхает в мире воспоминаний и фантазий.

    И снова напрашиваются выводы: фильм о том, как меняет человека страдание. Как делает мудрее, терпимее, искреннее. И снова выводы ошибочны. Циничный Жан-Доминик не становится терпимее и искреннее, он остается собой. Он смеется над грубыми шутками рабочих, которые, вообще-то, должны задевать нежные чувства инвалида. Боби, практически, существует так, как и раньше, потому что ум его ясен. А телом он всегда был не особо доволен. Только этот момент и можно, с большой натяжкой, назвать хоть каким-то выводом — человек есть разум, или душа, или эмоции, но точно не тело. Однако и этот вывод притянут за уши. Режиссер далек от даже самого ненавязчивого морализаторства.

    Шнабель снимает свои байопики на первый взгляд сверхстандартно, без свойственных неохудожникам, претензий на неординарность. Но это, как говорится, только кажущаяся видимость. Все три (увы, только три) киноработы художника это абсолютно трезвый взгляд на человека, без сентенций, без напутствий. Никаких од никчемности человеческого тела, никаких восхищений сверхусилиями человеческого духа и других подобных экзерсисов и нравоучений, которые так любят режиссеры. Картина лишена всех принятых обществом клише, а потому смотрится куда органичней, чем любой другой фильм. Возможно, именно из-за этой до невидимости кристальной честности, «Скафандр и бабочка» наполнен непередаваемым щемящим чувством реальной жизни, иногда серой, иногда — блекло-ценной и именно поэтому такой узнаваемой.

    P.S. Что бы сделал на месте Шнабеля другой режиссер? Рассказал бы о том, каково это: мучительно переживать конец своей жизни, когда ты не мертв и можешь ощутить разлагающуюся реальность на 100%. Это — драма. У Шнабеля парализованный человек не становится героем, он остается тем же обыкновенным мужчиной сорока лет, он подсмеивается про себя, когда его купают, как младенца, вспоминает яркие, по его мнению, моменты жизни, злится на супругу и заглядывает единственным глазом в женские декольте — все стабильно-ординарно. Вот это уже трагедия; и вот за это «статуэтки» и дают.

    17 февраля 2010 | 18:44

    Интересно, что так сильно околдовало подавляющее большинство зрителей в этом фильме? Что за мара, что за массовая… не сказать истерия, но пусть однобокая шизофрения, будто кто распылил психотропное вещество, иначе не понять, что могло исторгнуть из постморалинового жителя XXI века столько сентиментальности, чувств, слёз и самое забавное — такое чудовищное количество самоанализа! Воистину поражает! Ну ладно женщины, им простительно, они таковы от природы и это хорошо, но ведь, сколько мужчин подверглось этой плаксивой сенсомании! Мужики, вы что!?

    Ладно, скинем это на тот факт, что извращения и цинизм порой наскучивают, и хочется чего-то искреннего и рефлексивного. Вот угодил фильм, ко времени подвернулся, наверно сама эпоха, 2007-ой требовал именно чего-нибудь этакого. Устали, устали, устали от спецэффектов, анимации и шаблонов — хотим бабочками стать.

    Наверно не какой-то там талант режиссёра и оператора (об ошибочной переоценке последнего ниже) позволил фильму нагрести столько престижных европейский премий, а именно эта, вдруг-духовная жажда зрителя. Ведь история Боби хороша только в лёгком пересказе, когда где-то, от кого-то услышал, увидел, или прочитал о ней пару слов, как о забавном факте, стоящем в ряду многих других забавных фактов, осаждающих нас отовсюду каждый день. И нам интересно не то, что поведал там этот парализованный человек, а то, как он это поведал. Интересна механика, а не сущность. Однако же вот он — целый фильм!

    И 1:47 — слишком много для этой истории. Даже некоторые из ревнителей этой ленты невольно признавались в том, что процесс местами затянут.

    Какой самый главный минус этой картины? Да, именно операторская работа, точнее решение постановщика избрать такой способ подачи видеоматериала. Режиссёры редко экспериментируют с камерой от первого лица, применяют этот приём осторожно, дозировано, в исключительных случаях и делают это интересно, например, как Джармуш в одной из историй «Кофе и сигареты». Но любой эксперимент рискует быстро исчерпать себя, утомить, наскучить, а поскольку камера первого лица дискомфортна для привычного экранного восприятия, то надоедает незамедлительно, более того — раздражает.

    В таких случаях статичность первого лица разбавляют «наружной» активностью, подвижностью образов, как, например в фильме «Влюблённый Тома». Нет активности — замени её нетривиальными монологами и диалогами, эксцентричными собеседниками. Нет и этого — изобрази красочный внутренний мир. Ничего не было сделано. Но при этом камера добрую часть времени упорно запирала зрителя в свой душный монокль и всё глубже погружала в свою серую обскуру.

    Это просто не честно и даже подло, к тому же совсем не сложно, любой оператор сделает это, сложнее даётся как раз трёхмерность, многофигурность, расстановка камер, чередование различных, желательно неожиданных и замысловатых ракурсов с постоянной переменой фокуса, длительность кадра и многое другое — вот, где проявляет себя оператор. Очень давно, когда только начинали пробовать камеру первого лица — это называли просто «интересным решением», но не в коем случае не «блестящей операторской работой».

    Иллюзию сложности создало само стремление упрятать зрителя в Боби. Собственно то, что так нас пленило. В этом и заключается главный порок фильма — претенциозность, он претендует, он делает себя высоким, актёр очень хорошо играет, у него такая сложная роль, маргинал, не важно какой, здесь пациент — это всегда тяжело, калечность, неординарность, поэтичность — это априори всегда непросто и т. д. Во всём этом таится навязчивая демонстрация своего творческого прилежания (находчивости) и старания усадить и парализовать самого зрителя, дабы он смог прочувствовать на себе эту трагедию тела.

    Причём постановщики настолько усердно это демонстрировали, что скоро приходило ощущение того, будто тебя скомкали и забили, простите, в задницу Доминика, и ты как бы оттуда наблюдаешь за происходящим. Герой Брюса Уиллиса в «Крепком орешке», с трудами продвигаясь по вентиляционному люку, так прокомментировал свои ощущения — «теперь я понимаю, как чувствует себя глист». Вот примерно до такого состояния довело настойчивое желание камеры исчезнуть и оставить тебе только глаз.

    Стирание грани между зрителем и героем, между художником и потребителем, между субъектом и объектом — то, к чему, по мысли искусствоведов и художников-манифестаторов ХХ века, стремилось искусство — чревато концом самому искусству. Если раньше чувствовалась отчуждённость зрителя от произведения, то отныне ощущается обратный репрессивный синдром, заставляющий тебя участвовать, со-участвовать, не со-переживать, а в-переживать. Эта христианская идея «со-», доведённая до логического конца, до метапервого лица, до развоплощения, до 3-D. В этом просматривается старый сморщенный монашеский палец — «почувствуй тоже, что и Другой!», «стань соучастником события!». Здесь проговаривается что-то опасное, смертельное, какой-то лицемерный, фарисейский, моральный, в другом месте аморальный (при такой конвертации оппозиции снимаются) диктат, обратная сторона инквизиции, клерикализма и тоталитаризма. Нам хотят интериоризировать техническим образом структуры и способы восприятия.

    Демократизация границ приводит к нарушению частной собственности, к утрате свободы личности, к отнятию свободы зрителя. Меня лишают вуайеристской потребности, зрительского самочувствия, цельности. Не хочу чувствовать состояние Боби, не хочу быть в его дублёной шкуре, я просто хочу увидеть историю. Верните мне камеру, кинозал, сабвуферы, экран, границу, снующих туда сюда, ёрзающий на сидениях, закрывающих головами самые интересные моменты, громко разговаривающих, верните мне способность наблюдать, решать, перебирать, интерпретировать, быть свидетелем, а не соучастником «преступления». Один скульптор-концептуалист как-то воскликнул — «зритель — вот самый податливый материал!». Не хочу быть податливым, хочу быть главным и сидеть на своём зрительском троне.

    Конечно, перегиб, по этому поводу логичнее наезжать на какого-нибудь Гринуэя с его интерактивными видеодиджейскими шоу в круглых помещениях, но самоуверенный успех «Скафандра» вынуждает отыграться здесь и сейчас. К тому же Гринуэй не опустился бы до такой дешёвой техники.

    Итак, не надо так усердствовать, зубонойно повторять два часа французский алфавит, вы лучше покажите эту пресловутую бабочку. Не смогли, потому как герой отнюдь не порхал. Там была какая-то убогая возня издателя, с тронутыми любовницами, надоевшей женой, с карикатурными детьми, но не слова о тех днях комы, где Боби был не бабочкой в скафандре, а магом в подводном колоколе. Где тот действительно интересный мир из англоязычного варианта книги, когда герой пребывал на границе жизни и смерти? Вот, что нужно было развить и раскрыть, и заставить стробоскопировать. И даже не знаю, как можно переварить эту безвкусную, тягомотную, слащавую поэзию крылатой свободы в стиле «Чайки Ливенгстон» Ричарда Баха, коей нас накормили до упору. Видимо один глаз урезал для Боби не только внешний мир, но и внутренний, или это камера режиссёра всё так урезала?

    Чёрт, как же нас дёшево покупают!

    30 ноября 2010 | 22:08

    Грустный, тяжелый фильм, который дает нам задуматься о жизни.

    Что может быть тяжелее и мучительнее, чем безжизненное тело с живой подавленной душой и с одним открытым глазом?

    Что может сказать или показать человек, который больше не владеет своим телом? Как он может себя чувствовать, когда его понимает только медсестра, придумавшая новый способ выражать мысли больного?

    Девушка медленно произносит буквы алфавита и, подмигивая глазом, Жан-Доминик указывает на выбранную букву. Таким образом, он строит слова, словосочетания и предложения.

    Не удивительно, что первым его предложением стало:

    - Я хочу умереть.

    Вскоре он решает написать книгу. Это было очень мучительно, трудно, а главное долго, но Жан-Доминик не сдавался.

    Очутившись в таком состоянии, он хотел донести до людей, каково быть в скафандре.

    Он хотел быть бабочкой. Свободной и счастливой.

    После того как книга все-таки вышла, люди были в восторге. Похоже, он и вправду, сумел донести до них свои чувства и мечты снова быть свободным.

    Он так и не смог стать свободным. Он так и не смог стать бабочкой, ведь он так старался! К концу своей жизни, он мог уже тихо, не разборчиво петь песню… Но все же он ее пел!

    И самое печальное то, что эта история была на самом деле.

    18 января 2010 | 18:58

    Очень добротный и хороший фильм.

    Сильно не соглашусь что кинематографическое воплощение подкачало. Операторская работа — просто шедевр. Полфильма идет повествование от первого лица. И камера здесь является полноправным персонажем. Снимаю шляпу. Януш Комински — гениальный оператор.

    В остальном — да, несколько затянуто, но, учитывая что это практически автобиографический сценарий человека запертого внутри себя — просто оторопь берет.

    Также не соглашусь что кино тяжелое. Отнюдь. Не мотря ни на что — оно пессимистичное.

    Хороший фильм. Но пересматривать точно не буду.

    30 октября 2008 | 21:51

    ещё случайные

    Заголовок: Текст:


    Смотрите также:

    Смотреть фильмы онлайн >>
    Все отзывы о фильмах >>
    Форум на КиноПоиске >>
    Ближайшие российские премьеры >>