Соединение сердец — старинное приспособленье… или Трезвый оловянный солдатик
Назад тому сто лет случилась эта штука,
Случилась эта штука, случилась эта штука,
В ней может правды нет, в ней может правды нет,
Но в ней своя наука, но в ней своя наука.
***
Фильм — шедевр среди учебных пособий завершающего класса начальной школы воспитания жизни. Когда все правила уже выучены, все правильные отношения между мужчиной и женщиной уже узнаны, но приходит пора узнать — чтобы жить человеком эти правила необходимо нарушать — нарушать не разрушая.
Главный герой фильма, конечно же, — хромой отставной солдат/ всегда отсутствующий сторож/ никогда не успевающий посыльный в гениальном исполнении Зиновия Герда.
Он видит только то, что есть. Он бунтует против нарушения провозглашенных и записанных правил. Он твердо знает последствия всякого своего состояния. Ему предельно тяжелы расплывчатые условности жизни среди других людей, которые к тому же постоянно нарушаются... Но он знал и другое — он помнит, что когда-то и сам был почти другим — почти опьяненным жизнью — совсем недолго, но достаточно, чтобы мочь увидеть обе стороны, хотя и не мочь вернуться назад — в почти детство, в условность, в сказку, в теплоту милого обмана. Он тот, протрезвевший навсегда от возможности сжигающей любви, одноногий оловянный солдатик, который выжил и для которого правда мокрой рубашки, последствий сквозняков и мелочности игры в социальную иерархию стала горьким пожизненным приговором…
Герой гениального Миронова — не меньший главный персонаж, но он главный как первый среди всех — он блестящая вершина и образец всех других — тех, кто очень тщательно живет по полной науке жизни в обществе.
Сокрытия, недоговоренности, полунамеки, обещания, в выполнение которых не верит ни одна из сторон, красивые обертки горьких истин… лишь все это позволяет нам выживать среди других людей, и другим людям терпеть нас…
Стулья, шторы, кареты, шляпки… их вещественность раздавила бы всякого, если бы он не вырывался хотя бы в мечтах, хотя бы мимолетом в объятия другого, в другую жизнь, в которой всегда приоткрывается призрачная, но такая манящая, возможность самому стать другим…
И еще один главный герой — глухой дядюшка. Он — лучший родственник, лучший компаньон и лучший собеседник. Ведь он любит. Это видно — он очень любит всех, кто с ним заговаривает. И в этой своей любви он настоящий мудрец. Ведь содержание слов не важно. Важно быть вместе и обращаться к душам друг друга. Поверх слов. И именно он — глухой дядюшка — приносит спасение всем. Как и должно быть.
Человечность живет в зазоре между правилами. Если между правилами не остается зазора, то человек исчезает, превращается в социальный механизм. Но если и зазор разрастается, сминая правила, разрывая их безвозвратно, то и сам зазор исчезает, и правила, а вместе с ними делается невозможным сосуществование людей как людей — во всей их слабости и силе…
***
А еще в фильме прекрасен образцовый офицер-“африканец” Игоря Кваши, скучающий, но демонстративно страстно тянущий лямку интриги и чести, как тянул бы длинный переход между сражениями. Прекрасна дама его сердца Екатерины Васильевой, притворяющаяся полной дурой, чтобы снять с себя ответственность, и так и быть, принять готовое решение. Чудесен муж-рогоносец Ефима Копеляна, который, получив вещественно-подтвержденную отговорку-индульгенцию чуть не от всего города, пойдет с удовольствием дальше парить свои ноги и гонять доступную горничную Ирины Могуто. Профессиональна и трагична модистка Людмилы Гурченко, знающая себе цену, но и не пропускающая клиента в свой последний сезон распродаж (и совсем не из-за расчетливости своей, а потому, что все еще ждет и будет ждать до конца — а вдруг… вдруг, не смотря ни на какой голос свыше про фатальное отсутствие мест для нее в дилижансе судьбы, у неё все еще получится дождаться своего счастья). Превосходно туп и одновременно философичен слуга Феликс Владимира Татосова, олицетворение сборника законов, которые всегда бьют мимо без живого понимания происходящего, но и могут примерить людей с происходящим… А еще замечательны аристократы-бездельники баронесса и виконт Алисы Фрейндлих и Михаила Козакова — аутичные безделушки из навсегда ушедшей эпохи — скрепляющие прошлое с настоящим. Ну и папаша невесты Владислава Стрежельчика с его миртовым деревом, которое упорно рифмуется не с невестой Марины Старых (которая в фильме прекрасно никакая — пустое место, которое будет заполнено мужем или, скорее, в которое муж будет засосан навсегда), а с самим Фадинаром Миронова. Папаше необходимо обязательно посадить в надежное место с постоянным подкормом и поливом (24 франка в день ага) и свою дочь, и её непутевого, но все равно привечаемого им, т. к. по виду очень плодовитого, будущего племенного э… мужа.
***
«В каждом человеке сидит негодяй», но соломенная шляпка опять на прекрасной головке, а потому люди, славные люди с их слабостью, никчемностью и любовью, все-таки пробивают корку души бывшего оловянного солдатика и он благословляет и их, и себя…
***
Соединение сердец —
Старинное приспособленье.
Вот-вот уж, кажется, конец,
Но смотришь — снова потепленье.
Вот, кажется, пришла пора,-
Разрыв почти увековечен.
Но то, что кажется с утра,
Преображается под вечер.
Соединение сердец —
Старинное приспособленье.
А если впрямь настал конец,
Какое, к черту, потепленье?
И если впрямь пришла пора,
Все ухищрения напрасны.
Что было — сплыло со двора,
А мы хоть врозь, но мы прекрасны.
И в сладкий миг, и в скорбный миг
Теряют всякое значенье
Все изреченья мудрых книг
И умников нравоученья.
Понятны только нам двоим
Истоки радости и муки,
И тем живем, на том стоим
И утешаемся в разлуке.
(текст песни, как и всех других в фильме – Булата Окуджавы)