Пока хоть листик у надежды бьется...
Три цвета итальянского флага – ими расписал свой фильм Висконти. Красный – алые рубашки гарибальдистов, гибнущих в первых кадрах при штурме Палермо, багрянец вечерней зари старой Сицилии и рассвета нового мира - цвет крови расстрелянных мятежников и губ юной, манящей Кардинале. Белый – все пастельные краски выжженной, пропитанной вечным зноем земли, мелкой, белой, как дробленая кость, всепроникающей пыли, палящего бледно-бумажного неба, паутины, заволакивающей бесчисленные и заброшенные залы древнего родового дворца - давний цвет аристократии еще со времен французской революции. Зеленый – только что пошитые новые офицерские мундиры сидящие, как влитые, на юных графах и баронах, редкие тенистые рощи, бесконечный, почти часовой бал в оливковых тонах, венчающий фильм - цвет молодости, обновления, весны, которая наступила в Италии после смутной эпохи Рисорджименто, объединения страны.
Центр средиземноморья, древний остров, вековое место притяжения различных цивилизаций, как Протей принимающий и прогибающийся, меняющий свой облик под очередной накатившей волной завоевателей. Середина девятнадцатого века. Очередные Бурбоны сброшены с очередного престола, на сей раз неаполитанского, уютно расположившегося на самом конце аппенинского сапога. И опять на Сицилию идут волны, на сей раз севера. Сначала Гарибальди со своими бригадами краснорубашечников – идеалисты, бессребреники, жесткие, витые из проволоки люди, неудобные в своей прямоте и одержимости. Вослед за ними эмиссары и администраторы северного короля Виктора Эммануила, подшивающего разрозненные лоскуты итальянских земель к Сардинскому королевству. Эти уже оборотисты, ухватисты, с ними можно вести дело не оглядываясь на идеалистические благоглупости, сохранить прежний удобный уклад вещей, для виду поменявшись и присягнув новому монарху. Князь Салина (Ланкастер) со своим немалым семейством и бойким племянником бароном Танкреди (Делон) оказывается в центре событий, как представитель родовой знати, горстки людей, держащих в своем кулаке старый патриархальный остров. Фильм охватывает несколько месяцев в течение которых Сицилия в очередной раз встретит наплыв варваров, для вида поклонится, сменит прическу и вечерний наряд, следуя новой моде - все для того, чтобы по сути остаться прежней.
Как в старом калейдоскопе фильм содержит множество слоев, картин. Встряхнул коробочку – вот перед тобою встает зарисовка из жизни одного из последних итальянских феодалов, встряхнул еще раз - всплывают извечные проблемы недопонимания Севера и Юга, еще движение руки – процесс первичного накопления капитала, проходимцы, как всегда ищущие возможности пробраться в аристократические салоны. Все это вкупе с церковными, этическими вопросами, центральной любовной линией Делон-Кардинале, ну и бесконечными, практически автобиографическими виньетками, вставленными самим Висконти, аристократом, потомком миланских герцогов, видящем в могучем, но угасающем вместе с эпохой, князе Салина, свое альтер-эго.
«Леопард», или «Гепард», если следовать оригинальному названию, появился на свет только благодаря случаю. Найденная рукопись в столе умершего критика и аристократа Джузеппе ди Лампедузы попала в нужные руки и прогремела на всю Италию конца пятидесятых, оказавшись, как никогда, актуальной для нации, расколотой социальными и политическими конфликтами, бесчисленными борениями правых и левых, миланцев и сицилийцев. На роман или, скорее, сборник новелл, посвященных нескольким десяткам лет семейной истории и нескольким поколениям благородных предков Лампедузы, обратил свое внимание известный уже режиссер, неореалист, социалист Висконти. Компактный, но сложный и емкий текст великолепно подходил к новому, постепенно формирующемуся у Висконти после «Чувства» большому стилю «фрески» - широкого, панорамного историко-психологического кино. История тающего, угасающего как ледяная глыба, аристократического сицилийского семейства стала, в итоге, поворотной и для самого режиссера, отобразившись резонансом в большинстве его последующих фильмов, а сама лента задала каноны масштабной исторической драмы, наравне с «Войной и миром» и «Унесенными ветром».
Анфилады коридоров, расставленные в шахматном порядке фигурки персонажей, гулкое эхо дворцовых залов, где по углам прячутся семейные тайны и трагедии, случившиеся позавчера или пять веков назад, все это зритель встретит у Висконти не раз после «Леопарда», как и потомков героев фильма – медленно распадающихся, вырождающихся, разменивающих титулы на серебро нуворишей в неравных браках, погружающихся в адюльтеры, инцесты и заканчивающих, в итоге, свое существование в облике того же постаревшего Ланкастера, одиноко скитающегося в «Семейном портрете» по своей огромной римской квартире, заваленной воспоминаниями и родовыми артефактами. А пока оставим героев молодых, влюбленных, кружиться на бесконечном оливковом балу под музыку полузабытого вальса Верди. Впереди вся жизнь, молодость, надежда…
11.6 млн 
3.7 млн 
90.8 тыс 