Цена вопроса - жизни спасенных детей
Фотограф и Часовщик
Нет смысла пересказывать фабулу фильма, она не так сложна. Важнее детали. Подсказки. Кто-то видит Босха, а кто-то Часы. Множество часов. Кто-то фиксируется на злополучном куске мяса, а кого-то пронзают, и уже никогда не отпустят слова маленькой девочки: «Когда я вырасту, меня тоже убьют. Я ведь не скоро вырасту, правда?». Всюду подсказки.
Четверо обывателей собрались в привычном для них месте. На этот раз разговор шел о кулинарных предпочтениях, и все же возникшая тема: откуда берутся войны, заданная в начале фильма, так и не исчезает на протяжении всей картины. «Войны возникают из обид». Мы это запомнили, поэтому то, что произошло по вине Фотографа, было в некотором роде предсказуемо. Дьявол с пронзительно синими, пустыми и невинными глазами (видите ли) обиделся. Вообще-то это жалкое на первый взгляд создание, этот забитый человечек пришел с войны. Он воевал. Стало быть, убивал. То есть он был частью нацисткой армии, частью тех, кому все дозволено, кто «право имеет» (по Достоевскому). Возможно, гипотетически, испытывал от этого, скажем мягко, неудобство, дискомфорт. Человек этот, явившийся «ниоткуда» и сразу вызвавший тревогу: «Да он всех нас погубит» упорно настаивает на формулировке: «Я фотограф». То есть тот, кто «свидетельствует», лишает события пространства-времени, останавливает (убивает) время. И, кроме того, решает, каким должен быть ракурс, свет и под каким углом «остановить мгновение». Только на этот раз его «свидетельствование» - совсем иного рода.
Основной конфликт возникает между Фотографом и Часовщиком. Часовщик — представитель профессии, не фиксирующей действительность, напротив, тончайшим разбором единого механизма на детали, пересобирающий детали в новое, рабочее состояние. Не допустить просчета — каждый мельчайший просчет грозит гибелью всего механизма. Время в таких часах уже не будет жить, пульсировать. Часы умрут. Часовщик здесь, в этой компании, отводит душу. Ему нужно постоянно скрывать истинное лицо, маскироваться под циника-балагура. Ведь главное, что он скрывает, - это жизнь в тайном месте спасенных от нацистов детей.
Так получилось, что новенький, пришлый и чужой в этой компании человек, не зная «правил игры» этой безобидной обывательской группы, ведется на провокацию. Уж слишком страстно он уверовал в то, что он «дюдя», а точнее — безгрешный невинный агнец.
Люди не ангелы, и как с этим жить
Комфортно жить с ощущением, что ты кристально чист и не в чем тебе покаяться. Совесть чиста. Наверное, так бывает, но, возможно, где-то на другой планете. В философском, абстрактно нравственном смысле чистая совесть, скорее всего, это и есть главный смысл человеческого бытия. Но в жизни есть и законы, грубо материальные, диктующие выбор «здесь и сейчас», а не в продуманной, умозрительно выношенной, «очищенной» ситуации. «Я никогда так не поступлю» не работает. Иначе не было бы как минимум фильмов «Выбор Софи» (реж. Алан Пакула) и не было бы фильма Михаэля Ханеке «Любовь». Как жить героям этих фильмов после того, что они вынужденно делают? В тончайшем, ювелирном фильме Золтана Фабри выбор в материальных, грубых, искореженных обстоятельствах (Босх — это то самое «ружье на стене». Деталь — свидетельство) необходимо осуществить почти мгновенно.
Он сам выбрал жизнь, или что такое «свобода»
Как бы научиться жить без подпорок и костылей, предоставляемых другими людьми... Как бы научиться быть хозяином своего выбора, не перекладывать груз ответственности на другого человека (Я мучаюсь и разбужу жену, пусть она подскажет мне ответ. Подаст этот «костыль». Как бы так сделать, чтобы беззастенчиво роясь в твоем портфеле, дамочка сладострастно не обнаружила тот, второй, предназначенный жене, кусок мяса. И как бы не пришлось ей говорить, что это не для нее...а я вот возьму и скажу… и не говорит). Детали — свидетельства то ли инфантильности, то ли забитости…А то ли безотчетного, неосознанного рабства несвободного человека.
И вот она, ситуация, как модно теперь говорить, экзистенциальная. Выбор неизбежен. Костылей нет.
Кем же эта ситуация создана? - Теми, кто уверовал в свое превосходство над всем миром, кто уверовал в то, что все и всё должно быть подчинено им. Порабощено. И они «имеют право», а не «твари дрожащие». Они имеют право диктовать дилемму и предопределять выбор.
Но. Надо ли принимать этот выбор? Большой вопрос. Должно ли представление нацистов, их оценочное суждение о «дрожащих тварях» однозначно быть модератором поведения для этих загнанных в угол людей, оцениваемых ими? Да нет же. Это их дилемма. Это они посчитали, что если заставить человека ударить два раза по щеке обреченного на смерть (не убить, не покалечить), он уже никогда не будет сопротивляться, он будет сломлен, порабощен окончательно. Они не учли того, что сопротивление, неприятие может быть разным.
Ткань фильма постоянно напоминает о том, что сопротивление нацизму было. За кем-то гонятся, в кого-то стреляют… Оно может быть в форме открытого протеста, а может быть и «ментальным» (экзистенциалисты выбрали свой путь протеста против нацизма и сопротивления в Европе). Выбор Часовщика непрост, а его решение не спонтанное, хотя и неожиданное, кажется, и для него самого. Жить ради жизни и ради того, что он сам, свободный в выборе человек, определил для себя. Наверное, Часовщик потому и часовщик, что он понимает: одно неверное мельчайшее движение, и часы больше не будут отсчитывать время жизни. Дилемма: представление о его «падении» со стороны других людей, а также и Нелюдей с одной стороны, а с другой - его собственное ощущение своей роли в жизни. Умри он, умрут и спасенные им ребятишки.
И его выбор - это выбор свободного человека. И только он сам себе судья.
Они просчитались. Он победил
Нацисты просчитались. Они возомнили, что они вечны, и что тот, другой человек, будет оценивать свой выбор в их парадигме. И будет сломлен, подавлен. И делай потом с ним что хочешь. Только вот не учли, что он, распрямившись после шока, просветлев, окрепнув физически и морально, мчался навстречу жизни, смысл которой он определил сам: спасение чужих детей. А они забыли, что существуют бомбы, которые совсем скоро погребут их под обломками взорванной материи жизни.
