всё о любом фильме:

Зимний путь

год
страна
слоган-
режиссерСергей Тарамаев, Любовь Львова
сценарийСергей Тарамаев, Любовь Львова
продюсерДмитрий Глухов, Михаил Карасев, Александр Перельштейн
операторМихаил Кричман
художникНаталия Зимина, Татьяна Чеботарь, Елена Дронова
монтажЕгор Кирпичев
жанр драма, ... слова
сборы в России
зрители
Россия  2.6 тыс.,    Великобритания  190 чел.
премьера (мир)
премьера (РФ)
возраст
зрителям, достигшим 18 лет
время95 мин. / 01:35
Студент вокального отделения Эрик, одаренный певец, готовится к музыкальному конкурсу, чтобы исполнить там песенный цикл Шуберта «Зимний путь». Но за три дня до конкурса, одним зимним вечером, Эрик случайно встречает Леху, бездомного гопника-гомофоба: при драке в автобусе тот отбирает у певца мобильный, но лишается своего талисмана — пластикового ящера. Агрессивные попытки Лехи вернуть себе талисман становятся началом его странных отношений с рафинированным Эриком и стартом их совместного путешествия по улицам зимней Москвы, гей-тусовкам, квартирам состоятельных друзей Эрика и по закрытым ночным клубам…
Рейтинг фильма
IMDb: 6.80 (104)
ожидание: 93% (823)
Рейтинг кинокритиков
в России
100%
14 + 0 = 14
о рейтинге критиков

Послать ссылку на email или через персональное сообщение

    * КиноПоиск не сохраняет в базе данных e-mail адреса, вводимые в этом окне, и не собирается использовать их для каких-либо посторонних целей
    Знаете похожие фильмы? Порекомендуйте их...
    Порекомендуйте фильмы, похожие на «»
    по жанру, сюжету, создателям и т.д.
    *внимание! система не позволяет рекомендовать к фильму сиквелы / приквелы — не пытайтесь их искать
    Отзывы и рецензии зрителей rss-подписка
    • Добавить рецензию...
    • Опросы пользователей >
    • 320 постов в Блогосфере>

    ещё случайные

    Шуберт, общественный транспорт, шумная драка, Шуберт, он, в драной куртке и нелепых красных штанах, выхватывает у него в последней надежде телефон с наушниками, взамен оставляет брелок-ящера — с такого противоречивая происходит их первая встреча. Они вроде просто переглянулись, мгновенно разошлись, как в море корабли; но Эрик, столичный студент с мощными вокальными данными, уже не сможет забыть озлобленное на весь мир выражение изможденного лица Лехи. И они, конечно, сойдутся, и позже и во второй, и в третий раз — но эта любовная драма, положенная в основу песенного цикла, не может закончиться на позитивной ноте.

    Казалось бы, в наше время нет ничего прозаичнее, чем фестивальная гей-драма, развернувшаяся в современных, суровым к героям реалиям. «Зимний путь», кочевавший туда-сюда от одного западного показа к другому, в общем-то, не столько показательный пример одного из, а случай удивительный во всех отношениях — ведь в итоге ни режиссеры, ни актеры так и не получили хоть сколько-нибудь значимого приза. Да и не в них дело — но судя по количеству отданных под его прокат площадок, местные цензурщики окончательно растеряли остатки ума, учитывая, что откровенность здесь ограничивается ровно двумя поцелуями за весь фильм. А брань, столь часто заменяющая в сюжете человеческую речь, не то, чтобы дело обычное, или часть русского языка — хотя и это тоже — но было бы странно, начни промерзший оборванец соответствовать этическим, или, не дай Бог, общественно-элитарным нормам. Они, то есть нормы эти, вообще периодически отодвигаются авторами далеко на второй план, обнажая нерв истории, и не дающей ей в отдельные моменты скатиться в гламурную чернуху ну хотя бы недавнего Прыгунова.

    Из крайности в крайность, от черного к белому — один поет Шуберта, другой с его слов, читал рэп под гитару. Лейтмотив встречи высокого с низким не просто проносится через все действие, но скорее, речь идет о столкновении не двух даже разных миров, а Галактик, и каждая со своей системой координат; из последнего аналогичного, можно припомнить нашумевшую «Жизнь Адель», где не смогли ужиться свободная художница и учительница литературы, причем, в первую очередь не из-за животных инстинктов. Правда, у Кешиша девушка саморефлексовала, а у Тарамаева с Львовой ровно наоборот. Не любовь, и даже не страсть, а влечение не физиологического свойства, а практически скупая, мужская дружба, перерастающая во что-то незримое, раскаляющее экран добела. Где Ткачук высекает искры одним взглядом, Франдетти — играет намеками, полутонами. При всем при том Эрик чистой воды страдательная фигура — ищущий вдохновения певец, переживший на наших глазах тотальный, сбивающий с ног крах иллюзий. Эскапизм, свойственным творческим натурам, медленно, но верно, сделал свое дело. Дуализм первобытного инстинкта хищника и утонченной чувственности, рационального и хаотичного, взвешенного и сиюминутного, грамотно вписанный между строк — благодаря уже только этому из сценария вымывается вся фальшь и порой витавшая в воздухе патетика.

    Шуберт и его «Зимний путь» тоже, в свою очередь, равномерно соседствует со все более сгущающей к финалу краски цветовой палитрой — взрываясь одновременно с саундом в невероятном, подверженном какой-то необъяснимой галлюциногенной атмосфере приближающегося конца, эпизоде в ночном клубе — и одновременно вычищая, выскребая даже из всего этого какие-то лишние эмоции, китчевую эстетику, если и проявлявшую себя, то не на долго. Во всех этих «Блядь!» и бессвязных разговорах (правда первого очень много, второго — чуть) и проявляется, если не искренность (ведь даже при таком накале, режиссеры по возможности дистанцируются от персонажей), то какой-то здравый взгляд на жизнь, где романтики не выигрывают самых важных конкурсов априори — им ведь заранее уготовано место на осколках с грохотом обрушенных надежд.

    2 марта 2014 | 20:19

    «Come to Schober`s today and I will play you a cycle of terrifying songs; they have affected me more than has ever been the case with any other songs», — Franz Schubert.

    Любовь и трагедия, смех и слезы, поэзия и проза. Никогда еще кино на русском языке не брало таких высоких нот, и вряд ли это повторится в ближайшем будущем. Картина режиссеров-дебютантов Сергея Тарамаева и Любови Львовой сочетает в себе восторг красоты и глубину мудрости, демонстрируя, что такое настоящее искусство, и заставляя зрителя пройти по пути, разбивающему сердцу; пути, который он вряд ли когда-либо забудет.

    «Зимний путь» все экранное время находится в том пространстве, которое Платон называл «миром идей». История, завораживающая трагизмом и очаровывающая любовью, расскажет о двух антиподах — утонченном Эрике и грубом Лехе, для которых зимняя стужа окрасится ослепительными красками самых невероятных оттенков. Они ни в чем не схожи друг с другом. Полными противоположностями являются даже их имена: сдержанно элегантное Эрик и развязно фамильярное Леха. У Эрика есть все: семья и потенциальное будущее в качестве оперного исполнителя. У Лехи же, напротив, кроме одежды, выброшенной кем-то в мусорный бак, и с трудом добытой еды, нет ничего.

    Черноглазый Эрик потерялся в калейдоскопе своего существования, он должен выиграть вокальный конкурс, но очевидно слабо представляет себе для чего же ему это нужно. Он никак не может увидеть душу музыки, и «дисциплина, прогулки, Шуберт», как учит его наставник из консерватории, тут не помогут. Нужно что-то совершенно иное. Нужно найти того, для кого захочется спеть что-нибудь из вокального цикла Шуберта «Зимний путь». Леха же деклассированный элемент, бродяга без гроша в кармане; его главная цель — выжить в жестоком мире, но, даже находясь на самом дне социума, он остается человеком, у него есть принципы и моральные устои. И самое главное — голубоглазый Леха способен узреть настоящую красоту. Пусть он называет Шуберта «тот гундосый», но он не в силах вынести возвышенность музыки композитора и плачет, слушая его.

    Пройдя путь от индивидуальной отчужденности до безусловного единения, история покажет любовь не как приторную сладость, а как хорошее вино, которым Леха предлагает Эрику «причаститься», потому что «петь лучше будешь». Не будет здесь ни свиданий, ни объятий, ни секса, а только лишь та близость, что стократ сильней физической. Бег по заснеженным улицам, который окончится на берегу небольшой реки — радость зимнего дня, морозный воздух и снег, летящий прямо в лицо. Именно там Леха похвалит Эрика за блестящее исполнение Шуберта, а тот в ответ лишь скажет: «А я для тебя пел». Пиком их взаимоотношений станет финальная сцена в подземном переходе: вы увидите, что представляет из себя любовь, о которой молчат, но вместе с тем, и не сказать о ней невозможно.

    И оба наших героя настоящие, в этом нет никаких сомнений. А это и есть ключевой фактор успеха любого фильма. Если зритель относится к персонажам, как к реальным действующим лицам, любит их или ненавидит, сочувствует или презирает, то драматург может считать свою задачу выполненной. Более всего это непреложное правило наглядно демонстрируется на сцене; в постановке вы видите либо героя Шекспира, Марлоу и т. д. или же актеров, произносящих написанный текст — вот и вся разница между провалом и триумфом.

    Кроме того у «Зимнего пути» есть и социальное измерение. Хорошо показаны мерзкие полицейские, грань между ними и криминальными элементами практически неразличима. Будут тут и сами представители криминала (а может быть это уже и не криминал, а озверевшее в конец общество?), разъезжающие на дорогих машинах и, являясь настоящими скотами, позволяющие себе обращающиеся с ближними, как со скотом. И, конечно же, гей-сообщество, существующее свободно только лишь подпольно. Люди, вынужденные притворяться теми, кем они не являются. К примеру, Паша, заботливый сын своей престарелой матери, из раскрепощенного мужчины с ярким макияжем превращается в сурового доктора, замкнутого и ни чем не выдающего своей сути.

    Следуя настроению одноименного названию фильма произведения Франца Шуберта, все здесь построено на полутонах и акцентах, контексте и интонациях. Говорить о технической стороне «Зимнего пути» бессмысленно, можно лишь n-ное количество раз повторить эпитет «идеально» или «бесподобно». Достигнув апофеоза содержательной стороны, постановщики не останавливаются на этом. Играя ракурсами и цветокоррекцией, монтажом и саундтреком, они делают кино, каждый кадр которого можно обрамить рамой и повесить на стену в качестве произведения искусства. Чуть более, чем полностью состоящий из визуализированных метафор «Зимний путь», дарует каждому из его создателей от режиссеров Сергея Тарамаева и Любови Львовой до исполнителей главный ролей бесподобного Алексея Франдетти и умопомрачительного Евгения Ткачука, место на Олимпе кинематографа. Не допустив ни одной проходной сцены, ни одной неверной ноты или интонации создатели «Зимнего пути» дарят зрителю фильм того невероятно высокого кинематографического уровня, который достигается крайне редко. Эта картина обращена одновременно ко всем и к каждому в отдельности, она станет очень личной и обречет вас не на одну бессонную ночь.

    Наиболее точно суть происходящего в «Зимнем пути» была описана где-то между 1600-тым и 1601-вым годом человеком по имени Уильям Шекспир. «If music be the food of love, play on» — все в этой фразе — и музыка и любовь, стихий наиболее близких, сочетание которых представляет собой не просто чистую красоту, а главный принцип всего сущего. Для одного героя, окруженного искусством, музыка не звучит и он не может разглядеть ее красоту. А для другого, жизнь, которого лишена любых проявлений прекрасного, она чужда и загадочна. Но вдруг, по воле случая, все встанет на свои места — Эрик и Леха раскроют эту непостижимую тайну. Прекрасным влюбленным станет кристально ясно, ради чего Шуберт брал в руки чернила и нотные листы. Музыка обретет свое истинное звучание, доступное лишь немногим.

    Принц Эрик в итоге завоют столь желанное им королевство, а Нищий Леха получит несметное богатство, способное обеспечить ему безбедное существование. Но, как окажется, достижение цели, казавшейся ранее высшей, не имеет ровно никакого значения. Эрику и Лехе нужно только лишь одно — самое элементарное и самое сложное из всего, что существует на свете — это любовь. И они ее испытали, а все остальное меркнет, если однажды у тебя в руках побывал целый мир. Только лишь один сорванный с губ поцелуй, станет залогом их любви и клятвой непреложной верности. Только лишь один зимний день послужит одновременно кратким мигом и вечностью наслаждения. Франц Шуберт воспевал любовь, ведь кроме нее ничего и не существует.

    10 из 10

    20 апреля 2014 | 01:33

    «Зимний путь» показали на фестивале в Выборге, не показали на Кинотавре, сначала запретили для проката, потом разрешили, в итоге не показывали в питерской «Родине» из-за «пропаганды гомосексуализма» или по каким-то другим неведомым причинам, кратко изложенным во фразе «детям это смотреть нельзя», — первый российский фильм «про это» должен был выходить в прокат со скандалами, в итоге прошел незаметно, хотя и крутится фильм даже в провинциальных кинозалах.

    «Зимний путь» не столько про любовь, сколько про ее техническую невозможность: постоянные разрывы между героями сюжетно объясняются разностью их происхождения и любовным треугольником с весьма неожиданными углами. Это банальная история о внезапном столкновении двух людей, которые сначала отскакивают друг от друга, затем медленно притягиваются: пока один герой, учащийся консерватории (шаблон, точно снятый с действительности — все, хоть что-то знающие о консерваториях, понимают, что герой обязан быть оттуда), талантливый, но запутавшийся музыкант проходит путь вниз, в ответ на советы «сна и отдыха» идет пить водку и валяться на тротуаре, другой (невероятный Евгений Ткачук) — если схематично, то: оборванец с окраин, пересекает улицы, курит, находит себе друзей (собак) и наоборот (людей), кутается в шубу и мерзнет. Точка схода — концерт с исполнением «Зимнего пути» Шуберта, который — в смысле путь — становится и заглавной метафорой всех этих бесконечных путешествий, разговоров и драк.

    Герой Шуберта тоже погружен в любовную драму, выходом из которой может быть только выход из самого себя — интересно, что главного героя фильма зовут Эрик, так же (только на мужской манер) как героиню «Пианистки» (Елинек и Ханеке), которая до невозможности любила Шуберта и в мазохизме находила свой путь — между движениями этих эриков можно найти закономерности. Издалека вся певческая, длинноволосая манерность, оттеняемая черными разрисованными глазами местного доктора, которого в медицинской куртке возможно узнать без грима только по прозвищу «королева», выглядит немного условно, тем не менее — в контексте запретов и странного общественного отношения к гомосексуалистам еще и свежо, так как фильм, в общем, не про это.

    Это тихая, по-настоящему тихая, драма из стремлений, возмущений и попыток, с такой простотой рассказанная дебютантами (в прошлом — актерами Сергеем Тарамаевым, Любовью Львовой). Пути героев пересекаются, итога нет, цели тоже, в такую концепцию хорошо вписывается совершенно космическая операторская работа Михаила Кричмана (исследующего пути в фильмах Звягинцева) — сцена, где камера снизу смотрит, как бездомный убегает по лязгающим прутьям после удара клюшкой по лицу, потрясает. Фильм торчит из сценарных остановок, прячется в неуловимой череде событий, где разные миры сдвигаются, любовь остается в подземных переходах, а в скрипе снега под ногами звучит Шуберт.

    17 апреля 2014 | 20:44

    Мало иметь талант, надо суметь его сохранить (с)

    Два абсолютно разных юноши случайно встречаются и расходятся по своим делам, но случай сводит их снова и после этого, они уже не в силах бороться с взаимным притяжением. Но, как и любая история эта имеет свой конец, а какой он, решать зрителю.

    Режиссерский дуэт Любови Львовой и Сергея Тарамаева создал «настоящее» кино. Не продукт или кино на заказ, а штучный товар со своими эмоциями и потребностями. Эмоции, испытываемые при просмотре неповторимы и неописуемы, т. к. зритель успевает испытать все и не единожды: и злость и счастье, и все это за полтора часа экранного времени.

    Талант создателей проявляется в том, что картина без сюжета, он здесь минимизирован, так увлекает, что понимаешь всю суть и отпускает от фильма, гораздо позже. Авторам удалось написать хлесткие и запоминающиеся диалоги, создать героев практически без прошлого.

    Режиссеры являясь действующими актерами детально проработали со своими артистами все так, что публика, не задумываясь верит всему, что происходит на экране. Каждый здесь на своем месте и подает свой образ, как надо.

    Михаил Кричман создал параллельный мир для героев картины. Его стараниями фильм делится на нужные грани, добавляя проекту глубины.

    Классическая музыка — идеальное решение в плане саундтрека.

    «Зимний путь» — явное доказательство того, что несмотря на массу ошибок Русское кино двигается вперед и у нас, получается создавать то, что не просто пройдет а прокате, в данном случае ограниченном, а, будет обсуждаться и пересматриваться ни единожды.

    20 февраля 2014 | 23:53

    Если оставить за скобками первые пять-десять минут, когда «Зимний путь» может показаться очередным бормотанием «новых тихих» (камера в спину, безучастие на лице и скука, повисшая тяжелым облаком в загазованном воздухе, — см. «Шультес», «Разносчик» и др.), то перед нами ни много ни мало один из лучших российских фильмов последних лет.

    Трагическим образом фильм Сергея Тарамаева и Любови Львовой (театральные актеры, около десяти лет вынашивавшие замысел для режиссерского кинодебюта) не попал на крупные международные фестивали, довольствовавшись пока «Окном в Европу» и «Московской премьерой» и оказавшись в тени другой провокационной картины этого года, — «Интимных мест».

    Но может быть оно и к лучшему, поскольку «Зимний путь» — кино вовсе не фестивальное, а вполне себе зрительское. К нему непременно захотят приклеить также ярлык «фильм про геев» (тем более после шумихи с прокатным удостоверением), хотя на деле оно про другое — о тяге к теплу, о том, что противоположности хотя и сходятся, но не всегда уживаются. На эту же тему был недавний фильм Дуни Смирновой «Кококо», но «Зимний путь» обыгрывает его по всем статьям: он и смешнее (диалоги отточены до такого состояния, когда уходят в народ), и трагичнее (из зала выходишь, переполняемый эмоциями), и, что немаловажно в данном случае, — про любовь, а не дружбу.

    Несмотря на то, что в фильме хорош актерский ансамбль в целом, держится он, конечно, не исполнителях главных ролей: Евгений Ткачук играет как Дени Лаван у Каракса или Хит Леджер у Нолана, а Алексей Франдетти как Киллиан Мёрфи у Нила Джордана.

    Нельзя отдельно не отметить и выдающуюся работу Михаила Кричмана — постоянного оператора Андрея Звягинцева: это кино надо смотреть только на большом экране, хотя бы ради сцены в клубе, навевающей ассоциации то ли с «Performance» Николаса Роуга, то ли с головокружительной музыкальной феерией фильмов База Лурмана.

    8 сентября 2013 | 13:10

    По чистой случайности удостоился просмотра данного творения, спустя два года после премьеры. В свое время, почему то, он прошел мимо меня стороной. К просмотру был приманен, прежде всего, таким ярким артистом, как Евгений Ткачук, как по мне одного из самых мощнейших и невероятных актеров своего поколения, который с каждым фильмом преподносит совершенно иного себя, каждый раз перевоплощаясь до нельзя, до последней капли. И этот фильм не стал для него исключением. Его образ безбашенного гопника, с возможными психическими расстройствами, как огромная цепь, которая так и приковывают к экрану.

    Сам фильм отходит от типичной «чернушной» эстетики русского фестивального кино, что не может не радовать. Вся фабула и внешнее ее насыщение создают некий поэтическо-романтический образ мимолетного наваждения и наслаждения, но увы, которое по своей природе рано или поздно завершаются. Представленные в картине однополые взаимоотношения, на редкость, нисколько не «коробят» и не отвращают, это происходит, в большей степени, благодаря тонкому визуальному описанию платонических отношений, свойственным как гомо, так и гетеросексуалам. Создатели фильма этим способом ставят всех любящих людей на равную естественную планку, кем бы ты не был. Но не всегда эта любовь бывает взаимной и, порой, не очень долговечной.

    Отдельно, хочется выразить операторскую работу Михаила Кричмана, который своей визуальной составляющей утонченно «рисует» и передает всю эту атмосферу некого воздушного сновидения, ту трансцендентную движущую силу, которая связывает между собой двух совершенно разных людей-антиподов.

    8 ноября 2015 | 00:24

    В глубокие горные ущелья манит меня обманчивый свет.
    Вернуться оттуда не хочется мне. Привык я брести наугад:
    Каждый путь куда-то ведет.
    Все наши радости и все печали -
    Лишь прихоти блуждающих огоньков судьбы.
    Высохшим горным руслом иду вниз к неведомой цели:
    Каждая река стремится в море.
    Каждая душа стремится в небо.
    © Вильгельм Мюллер, «Блуждающий огонь»


    После просмотра «Зимнего пути» я не заинтересовался тем, какие скандалы подняла картина ещё до своего выхода. Мне не были интересны чьи-то негативные отзывы или предположения. Мир чертовки предсказуем: общество боится и не приемлет того, чего не понимает. Особенно в России, где гей-тема многими рьяно осуждается. Оставим это на чужой совести. Ведь, каким бы провокационным ни казалось искусство, у него — своя правда, для некоторых недоступная или невозможная, не рождающаяся и не живущая для каждого зрителя.

    Дебют Сергея Тарамаева и Любови Львовой — необычное путешествие в мир зарождающегося чувства, которое настолько хрупкое и нетипичное в стандартном представлении, что этим и привлекает в первую очередь. Два человека из разных социальных слоёв, с разными предпочтениями, с разным внутренним миром. Бомжующий гопник и молодой оперный певец. Они ни под каким предлогом не могут влюбиться друг в друга, их ничто не связывает, не сближает, правда?

    Прежде, чем порассуждать о самой картине, хотелось бы выявить аналогии, которые авторы фильма вложили в сюжет и само название. Прежде всего, «Зимний путь» — прямая отсылка к песенному циклу Шуберта, не раз здесь звучащего, на стихи Вильгельма Мюллера. Смысл стихов во многом подходит к истории Эрика и Лёхи, а многими строчками напрямую можно обозначить различные периоды их знакомства и состояния. Самое интересное, что цикл Франца Шуберта также использовался в качестве сюжетообразующей роли для фильма Михаэля Ханеке «Пианистка», где главную героиню зовут… Эрика, как и главного героя российского «Зимнего пути». Но на данном этапе интересные наблюдения не заканчиваются. В одном из томов «Музыкальной энциклопедии» про шубертовское произведение говорится: «Любовная драма оказывается лишь предпосылкой бесцельных странствий героя, тщетной попытки его бежать от самого себя, от своих страданий». Данное предложение как нельзя точно отображает происходящее в фильме и весь конфликт, так нечаянно и быстро вспыхнувший между персонажами.

    Но вернусь к собственным мыслям по поводу российского «Зимнего пути». Фильм очень арт-хаусный, по-своему странный, во многих сценах не ясно, куда всё идёт, и всё же он — цепляющий, завораживающий, смелый. В нём смешиваются совершенно разные краски: российские морозы — с эстетикой подпольных гей-клубов, активность и агрессивность Лёхи — с пассивностью и меланхолией Эрика, размеренный тон первой половины картины — с нарастающим и взорвавшимся в финале комом, состоящим из боли отвергнутых чувств и неспособности принять свою сущность. Ведь терзания Лёхи понятны: он чувствует к талантливому новому знакомому то, что никогда не чувствовал к другим. Оба они — потерянные для общества, несмотря на то, что Эрик одарён и мог бы покорять высоты своей карьеры. Тем не менее, он устал от обыденной повседневности, состоящей из «Шуберта, прогулок, сна», и каждый день пытается забыться. Не удаётся.

    Их встреча — не случайна. Они на вид совершенно разные, хотя близки по духу. Это и отталкивает одного из них, так как любая привязанность рано или поздно становится тяжкой ношей, тем более для того, кто привык к свободе и вседозволенности, к полному отсутствию ответственности. Если у двух людей слишком разные дороги, которые однажды пересеклись, то никогда нельзя быть уверенным, что точка их разъединения находится где-то далеко. Но ни одна дорога после воссоединения и разлуки не будет прежней. Даже если чувство не родится до конца, оно даст о себе знать.

    Чем-то «Зимний путь» напомнил нашумевшую «Жизнь Адель» Абделатифа Кешиша. Скорее всего, своей структурой повествования. И тот, и другой фильмы не только про однополую любовь, но и про сложный путь двух людей, который они проходят вместе от осознания одним своей природной сущности до полного «забывания» друг друга, или хотя бы попытки абстрагироваться от разрушенной, сожжённой дотла и не восставшей из пепла любви, — либо подобия такой любви, — возвращающей каждого в голодное пространство личного одиночества.

    Ныне мир туманен, дорога укутана снегом.
    Мой путь не будет дневным и ясным.
    Лишь ночь и сны укажут мне его.
    Холодная луна укажет мне его.
    По призрачно-синей дороге один я иду.
    Что влечет меня вдаль? — Не знаю.
    © Вильгельм Мюллер, «Доброй ночи»


    7 из 10

    13 декабря 2014 | 12:10

    Прошедший через музыкальные академии молодой певец готовится заявить о себе на ответственном музыкальном конкурсе, тренируя к показу шубертовский «Зимний путь», который в его исполнении пока что не вставляет строгого репетитора, увещевающего ученика следовать распорядку, а ученик, наперекор наставнику, расслабляет нерв алкоголем и бессонницей, отправляя его никчёмные советы в сортир.

    Автобусный дебошир так бы и пропал, как его и не было, да Эрик (это который с голосом) задолжал ему важную вещицу, обмененную на уведённый мобильник, по которому буйный Лёха вышел на связь, оставшись в контакте с консерваторским франтом, ощутившим подъём от беспорядочности нового приятеля, согласно остающегося подле него.

    Чуть сблизившись с опрятным певцом, Лёха, прихлёбывая винцо щедрого товарища, разговорчиво колется, рассказывая ему о том, что бросил в далёком краю родной страны, бежав от двух перспектив: до срока сдохнуть, получив рак лёгких на деревообрабатывающем или заработав рак кожи на лакокрасочном — двух источников жизни, теплящейся в заглохшей части мира, ставшей для его населения краем земли.

    Оттуда и сбежал Лёха, пытая счастье у чужой околицы, ненужный никому, кроме принявшего его задумчивого эстета, открывающего перед озорником калитку другой реальности, предлагая разделить её вместе с собой, разрывая круг былых знакомств и занятий, проникаясь тем азартом к движению, которым пышет его новый друг, наполняющий «Зимний путь» вдохновением.

    Заливаясь слезами умиления, хулиган и не помышлял, что тот путь может стать и его дорогой к счастью, вместо руки друга, принимая волшебную пилюлю, разменивая реальность на иллюзию, несовместимую с мечтой Эрика на согласие, столь же иллюзорной, как и таблеточный дивный мир, где только и могли сойтись эти две стихии, оставаясь бредовой игрой воображения, чего не скажешь о натуральной работе Франдетти и Ткачука, создающих осязаемое напряжение силового поля, отбрасывающего их к разным краям несчастья разделённых судьбой половин.

    Рядом с парой главных героев лица попутных персонажей лишены особой выразительности, что помимо дистанцированности самих актёров можно приписать программируемому сценарию, с присущими ему типизацией образов и сюжетными заимствованиями, выбирая предсказуемо цикличный ход истории, что, впрочем, не лишает её своих внешних особенностей, наделяя яркой визуальной стилистикой в динамично развивающемся действии, ступающим по тонким иглам симпатий и предпочтений, выражающих интерес, так и не ставший взаимной потребностью, обессиливающим взаимной болью, сводящей их мимолётное счастье на нет.

    Их случайная встреча — пересечение двух разных миров, человеческих вселенных, к которым не рискуешь применить понятие любви, усматривая в этой истории универсальность свойств, распространяющих её механизм в пространстве любых человеческих отношений, где, оказавшись без друга, человек безвозвратно теряет себя.

    15 февраля 2015 | 15:03

    «Сон, прогулки, Шуберт» — правила, которые Эрик должен соблюдать, чтобы выиграть конкурс. Казалось бы, алгоритм на пути к славе более чем прост и осуществим. Эрик — словно герой из выхолощенного мира на первый взгляд. Он принадлежит миру высокой культуры: консерватория, фраки, Шуберт. Как будто человек коснувшийся такого прекрасного и вечного как искусство приближен к истине в большей мере, чем остальные. Это выделение из толпы подчеркнуто и внешне. Аристократичный профиль, длинные волосы, пальто по силуэту, Леха его даже сравнивает с индийским принцем. Эрик настолько не вписан в современный контекст, что даже за Шубертом не слышит, что позади него в автобусе потасовка. Его медитативный покой обрывается, когда Лёха отбирает телефон. Отбирает часть священного у Эрика — с помощью телефона он приобщался к миру венского романтизма. Леха же грубо вырывает телефон, демонстративно садясь напротив Эрика, манифестируя своими красными штанами пошлость обыденности, которая нагло врывается в принципиально иное пространство оперного певца. Но Леха оставляет взамен часть себя — брелок в виде ящерицы. Ящерица, которой отрываешь хвост, а она продолжает бежать дальше. Ящерица, которая продолжает жить, даже когда её глаза наполняются кровью. «Да у вас пидорасов, ничего святого в жизни нет» — с обидой бросает Лёха Эрику, как бы оправдывая свою горечь от потери брелка, и поясняя, что в его жизни святое — это животное начало.

    Эрик сжигает ненужную безделицу без задней мысли, не придавая ей особого значения. Своим действием лишенным какого-либо смысла, он уничтожает чей-то мир, нагло врывается в его ценности. Эрик не может отпустить Лёху, поэтому зовет его в гости, не говоря о пропавшей ящерке. Он почувствовал в Лёхе что-то от настоящей жизни в его животной грубости. Из него рвется наружу чистая витальная энергия, но она не имеет четкого вектора, поэтому Леха способен только на разрушение, а не на созидание. Созидательной энергией обладает Эрик, он воплощает в жизнь музыкальные образы, но в полной мере это получается у него только тогда, когда появляется слушатель. Не высоколобый профессор, не жюри конкурса, а Леха, которого абсолютно искренне тронуло чистое пение Эрика. Герои должны были сойтись «как лед и пламень» в своем парадоксальном различие и невидимом поначалу сходстве.

    Лёха — простой парень, в его среде можно пойти либо на завод и посадить себе сердце, либо пойти на другой завод и посадить себе легкие. Лёха оставляет при себе жизненно важные органы, и бросается в пустошь города на выживание, промышляя мелким разбоем. В отличие от Эрика, Леха не является воспитанником какой-то культурной среды. Мы ничего не знаем ни про его жизнь, ни про его родителей, может потому что и нечего знать. Отсутствие корней как непреодолимый элемент современной жизни. Но Эрик со своим классическим воспитанием не выглядит выигрышно. Его образ не выстроен на контрасте с Лёхой. Конечно, герои абсолютно разные, но разница между ними построена лишь на внешних слоях. За благородной внешностью и корочкой Консерватории скрывается абсолютная холодная пустота, которую Эрик пытается наполнить красотой и смыслом. Даже водку просит «вон ту, красивую». Ни Шуберт, ни мать, призывающая Эрика «созреть», ни любовник не могут заполнить душевную пустоту. Только любовь может вылечить Эрика, любовь как воля к жизни, а не очередная интрижка с накрашенным парнем.

    Искусство не может быть построено на ложных чувствах, иначе оно лишается своей духовной составляющей. Эрик не может петь арию, потому что не слился в единый экстаз с музыкой — пустота не может дать почву для творчества. Тема творчества актуальна не только для Эрика. На вечеринке один актер исполняет экстравагантный перформанс, будто пародируя театральное действо, второй пытается импровизировать претенциозный монолог, представляя себя в новом актерском амплуа. Но артисты, по-видимому, также как Эрик страдают от своего внутреннего холода. Имитация искусства перекликается с имитацией любви. Любовь между двумя равнозначными мужскими началами, которая не ведет к созданию новой жизни, может привести только к трагичному исходу.

    «Это фильм о тотальном одиночестве. Мы написали этот сценарий, потому что чувствуем себя именно так». — Как сказали сами авторы (Тарамаев, Львова). Но важно не то, насколько режиссеры проникли в состояние зимней безысходности, а насколько это состояние отражает настроение многих на уровне статистики.

    Зимний путь двух героев должен привести обоих к некому конечному пункту. Но даже при условии, что у них все карты на руках, они не улетят ни в какой Мумбай, они обречены. Герой Эрика — трагичен, и его ожидает только смерть, Лёха же выбрал свой способ существования, скитаясь ящером в городских переулках, сбрасывая с себя шкуры. Пребывание в пути — пребывание в динамике, а потому бегство от себя — закольцованный процесс, который может прервать только смерть. С мотивом бегства рифмуется первая сцена фильма, в которой девушка бежит по платформе — больше эта девушка не появится.

    Но всё же в самой картине есть настоящее искусство — надежда на отсутствие пустоты, отсутствие небытия. Музыка Шуберта, которая сюжетно и настроенчески идет тон в тон с фильмом пересекается в своем романтичном трагизме с уникальным вокалом Клауса Номи известным своей арией «Гения Холода» из оперы «Король Артур» Генри Пёрселла. Цикл «Зимний путь» уже не первый раз оказывается на экране. Эрика, главная героиня «Пианистки» (М. Ханеке, 2001) дает буквальный код для прочтения: «Вы понимаете, что такое холодность? Музыка не просто описательный ряд. И не тонет в безразличии и сентиментальности».

    25 февраля 2014 | 17:34

    Продолжая свой вечер в скандальной российской киношной гей-тематике, сразу после провокационной документалки «дети 404», в надежде на лучшее, добрался, наконец- таки до «Зимнего пути». Слава у фильма стояла в около-киношных СМИ такая, что картина ещё до просмотра начала отталкивать. Да, ещё и громкие слова некоторых «популярных» критиканов, уже заранее вызвали не интерес, а скорее недоверие — тем оно и лучше, ибо была возможность начать просмотр по методу «от противного», что добавило некоторые положительные эмоции, всякий раз, когда появлялось, что-то «настоящее». Хотя, ввиду тематики сей ленты, возникает своеобразная двусмысленность такого подхода.

    Что же в этой картине особенного? Да, ничего, за исключением некоторых твёрдых плюсов, если, конечно, отменить сверхсубъективный оценочный метод, как сиюминутного явления — «за последние пару месяцев ничего подобного не снимали, да ещё и в России, да ещё и с голубым оттенком», а рассматривать с позиции, собирательного, дальновидного взгляда пропуская через весь кинематографический опыт в целом. А теперь подробнее.

    Практически с первых кадров понятная фабула, строиться на крепком фундаменте, состоящим из взаимодействия\пересечений\переклички двух разно-полярных, можно сказать, потенциально разнополых субъектов, негласных социальных врагов — чувственного, драматического, эстетствующего интеллигента, пропитанного с детства искусством до каждой клеточки, деятелем которого он собственно и является, и гиперболизированного, в образе чуть ли не «бомжа», некоего быдло-хулигана из «заводских», проще говоря, гопника, плевавшего на все социально-моральные нормы, не говоря уж о законе.

    Их «зимний путь» начинается с неожиданного для них самих обмена своими «талисманами» — для одного это некая вещь в форме ящерицы, для второго — мобильный телефон, с помощью которого, он держит связь с внешним миром и слушает композиции Шуберта, партию которого он должен исполнить на предстоящем, по-видимому, роковом прослушивании. Желая вернуть ценную и очень личную вещь «хулиганствующий» персонаж с простым именем Лёха (в то время как другого, можно сказать «естественно», зовут Эрик) находит своего «социального оппонента» — что и можно считать «переворотной» точкой сюжета. Далее всё развивается по уже весьма стандартному, напичканному типичной драматургией, сценарию, основанному на вселенской физической сути, о том, что «две противоположности притягиваются». Только вот меня, изначально противоположно настроенного, как-то притянуть не получилось.

    Обременяя себя узами, отталкивающей своей множественной пережёванностью, европейской стилистики (включая даже музыкальную подборку), которая не только всячески отвлекала, но порой даже затмевала раздражающим фактором отличную операторскую работу, авторы, зачем-то, (кстати, их двое и оба актёра, но дебютанты в режиссуре — Сергей Тарамаев и Любовь Львова), помимо и так понятных, визуально и интуитивно, фактических различий двух главных героев, словно указательным пальцем, ошибочно вводят излишне нагромождающие, а точнее захламляющие, сюжетное пространство, дополнительные доказательства этих явных отличий. И, если лексический подход можно с уверенностью считать успешным, ввиду не столько диалоговых построений, сколько выдающейся актёрской игры (о которой чуть позже), то попытка вспомогательной «подсветки» на тему социально-бытового различая, кажется совершенно нелепой и заметно выбивающейся из общей картины своей неестественной притянотостью. Как пример, можно взять «бандитскую» линию: все эти разборки с джипами, драками и размазанной кровью, выглядят до свода скул фальшиво (как, в прочем и большая часть ленты) пестря своей «разноформатщиной». Создаётся впечатление разрушающей бессмысленности всех этих вставок, будто они из другой картины, или прямиком из «грёз» авторов, что характерно, под стать двум потенциально значимым, якобы метафоричным «флеш-форвардам» (если связать эпилог с прологом и сцену из финала со сценой с «находкой» доктора), или же специфичному дресс-коду некоторых сцен, словно обволакивая фильм пеленой яркой и значительно излишней претенциозности.

    Но, что действительно было не затмить, так это блестящий актёрский дуэт двух главных героев. И хочется верить, что на подобную удачу и настоящую редкость в области современного рос. кино возможно повлияло актёрское прошлое режиссёров, что помогло им с аптечной точностью вдохнуть жизнь в своих персонажей и наполнить их достоверными эмоциями. Импульсивно-экспрессивная игра Евгения Ткачука, потрясающе справившегося с ролью фривольного Лёхи и с изображением его весьма гиперболизированного характера, который, кстати, в одной из сцен, с учётом грима, невероятным образом (и не только внешне) напомнил мне аж самого Клауса Кински. Так, можно сказать, гениальность дуэта в том, что вся эта сверх-экспрессия и гиперболизация одного героя, была уравновешена, сглажена и дополнена не менее потрясающей игрой Алексея Франдетти, исполнившего роль задумчивого, погружённого в свои мысли, опустошённого, эмоционально и экзистенциально атрофированного Эрика. Взаимодействуя и взаимодополняя друг друга, выступая как целостная единица, или даже отдельный персонаж, дуэт главных героев, словно мощный «тягач», вытаскивает затонувший в собственном соку фильм, придавая всей этой пронизывающей эпатажно-претенциозной самобытности, налёт искусной естественности. Форму некоего абстрактно-относительного кинематографического профессионализма, но такого не продолжительного, холодного и пустого, словно это солнечный луч, проходящий свой короткий «зимний путь» в очередной из морозных дней одноимённого сезона.

    2 мая 2014 | 14:33

    ещё случайные

    Заголовок: Текст:


    Смотрите также:

    Смотреть фильмы онлайн >>
    Все отзывы о фильмах >>
    Форум на КиноПоиске >>
    Ближайшие российские премьеры >>