всё о любом фильме:

Роль

год
страна
слоган-
режиссерКонстантин Лопушанский
сценарийПавел Финн, Константин Лопушанский
продюсерАндрей Сигле
операторДимитрий Масс
композиторАндрей Сигле
художникЕлена Жукова
монтажСергей Обухов
жанр драма
бюджет
€1 800 000
сборы в России
зрители
Россия  5 тыс.
премьера (РФ)
релиз на DVD
возраст
зрителям, достигшим 16 лет
время132 мин. / 02:12
Номинации:
Черно-белый фильм, события в котором происходят в Петрограде в начале 20-х годов прошлого века. История талантливого актёра, одержимого идеями Серебряного века, и в согласии с идеями символизма он готов прожить чужую жизнь, а точнее, сыграть ее словно роль. Актёр попадает в плен к красным и оказывается как две капли воды похож на красного командира, который собирается его расстрелять. После смерти командира артист решает сыграть роль погибшего, согласно новому театральному веянию — когда часть театральной общественности считала, что театр надо выводить в жизнь, на улицы, что театр должен слиться с жизнью.
Рейтинг фильма
IMDb: 7.10 (199)
ожидание: 92% (599)
Рейтинг кинокритиков
в России
78%
14 + 4 = 18
о рейтинге критиков

Послать ссылку на email или через персональное сообщение

    * КиноПоиск не сохраняет в базе данных e-mail адреса, вводимые в этом окне, и не собирается использовать их для каких-либо посторонних целей
    Трейлер 03:49
    все трейлеры

    файл добавилChudische

    Знаете похожие фильмы? Порекомендуйте их...
    Порекомендуйте фильмы, похожие на «»
    по жанру, сюжету, создателям и т.д.
    *внимание! система не позволяет рекомендовать к фильму сиквелы / приквелы — не пытайтесь их искать
    Отзывы и рецензии зрителей rss-подписка
    • Добавить рецензию...
    • Обсудить на форуме >
    • Опросы пользователей >
    • 5502 поста в Блогосфере>

    ещё случайные

    Много кто нет-нет, да и подумывает, а как сложилась его жизнь, если бы…? Но редко когда удается совершить тотальную перезагрузку и примерить на себя новую маску. В фильме «Роль» (2013, Россия) как раз об этом. Живет себе человек в раю, всё у него есть. Не то, чтобы совсем всё, но нормально живет. В двадцатых годах ХХ века вовремя отделившаяся Финляндия на фоне пост-революционной России, наверное, таковой и была. Но не спокойно главному герою, хочется чего-то. И решает он почувствовать настоящее биение жизни, попасть туда, где рождается новый мир.

    В этот «дивный новый мир» не просто попасть, поэтому примеряется маска Другого. А дальше идет погружение в иное пространство, да такое, что со временем герой уже отказывается снять приросшую маску. И ведь хорошего в той новой жизни мало. И жизнь — одно скитание. Но принятая роль вынуждает играть до конца.

    Если воспринимать этот фильм просто как некий слепок жизни в новой, «красной» России, то фильм малоинформативен. Так, смутные образы. Да, хорошо передана атмосфера времени, но не явно, а звуковым фоном, размытым изображением, разговорами, почти лишенными содержания, и от этого особенно знаковыми.

    А если сделать усилие, то можно увидеть другую метафору. Россия, Финляндия, красные командиры — просто фон. Иногда он такой, иногда — другой. На этом фоне разворачивается Вечная Драма: сознание решает воплотиться в тело. Находя для себя при этом разные аргументы, но, по сути, мотивация одна — интерес. Позиция героя фильма позволяет отметить этот момент. Что не только положительные состояния психики, которые мы называем радостью или счастьем, могут мотивировать нас. Возможно, интерес — такой же сильный аргумент в том, что мы делаем со своей судьбой.

    Литература, кино, новости — в этих сюжетах нет или почти нет рецептов счастья. Но есть сюжеты. Разные, часто кровавые, редко те, которым стоило бы подражать. Но к ним притягивается внимание. А к практикам совершенства — не очень. Парадокс? Нет. Констатация фактов. Чем занято свободное время людей? Развлечениями, событиями, реализациями своих сюжетов. В этих сюжетах мало здоровых практик, ещё меньше — практик совершенства. Но, обладая возможностью выбора, человек часто выбирает ошибочные пути, если смотреть с позиции Наблюдателя. Значит, есть мотив сильнее счастья.

    Человеческие существа редко задумываются, что если допустить существование души (или сознания) вне тела, то следует также допускать некое пространство, где эти души не воплощены, уже или ещё. И если они ещё не «наигрались», то внутри них аспект Актера всегда будет желать найти ту самую Роль, которая позволит полностью себя проявить. И этот Актер, пока он не изжит, всегда будет стремиться покинуть вполне счастливую «внутреннюю Финляндию/ Монголию» ради уникальной Игры. Которая наяву окажется не такой уж и привлекательной. В той, новой Реальности холодно, голодно, страшно и одиноко.

    Но дело сделано. Если Режиссер решает стать Актером, то нужно понимать, что полномочия меняются. И получая жизнь, мы получаем билет в один конец, теряя много прежних возможностей. Не удивительно, что в фильме Проводник между Мирами обеспечивает дорогу только Туда. Назад — уже нет. Да и всегда есть надежда, что скоро начнется новый акт пьесы, и вот тогда мы «увидим небо в алмазах». Но это вряд ли.

    Среди продвинутых актеров бродит легенда об «актёре, завершившим свою Игру». В этом смысле характерна концовка фильма. Все беглецы в конце концов начинают искать «дорогу к Храму». Другое дело, что возможности этого поиска ограничены. Срабатывает известная «уловка 22»: чтобы освободиться, нужно стать Режиссером. Но, чтобы стать Режиссером, нужно освободиться.

    15 мая 2014 | 14:49

    Начинался фильм в целом многообещающе. Неплохая идея, хотя думаю уже много раз эксплуатируемая в кино, сильный момент у поезда ("в расход!»), исповедь пьяной проститутки. Все это заставляло с интересом ожидать что же будет дальше.

    Но вот дальше как ни странно не было ничего. Крупные планы главного героя, который контузию видимо спутал с умственной отсталостью, так как на протяжении всего фильма не может связать двух слов. Да и вообще диалоги в фильме похожи на разговор слепого с глухим, какие то оторванные бессвязные фразы. Будет там еще пара встреч этого актера со своим якобы фронтовым товарищем, с каким то еврейского типа старичком, с бывшим белогвардейцем. Все это выглядит натужно, уныло и в итоге вовсе необязательно. Где можно добавить драматизма (как в сцене с падшей девушкой) режиссер обрывает все на полуслове. В итоге персонажи выглядят неправдоподобно, а их диалоги тем паче.

    Отдельно можно сказать про романтическую сторону фильма. Одинокая девушка, живущая в коммуналке с нашим героем, имеет привычку долго и пространно рассуждать вслух. Хотя оно и понятно, ведь актер все равно только мычит и хмуриться. В итоге их сюжетная линия обрывается так же быстро, как и начиналась.

    Заканчивается все скомкано и естественно предсказуемо. При этом ключевые моменты режиссер счел нужным не показывать. Так, например, чем закончил наш актер мы дурацким образом узнаем из закадрового текста.

    Ложкой меда в бочке дегтя этого высушенного действа можно назвать то, как изображены быт, люди, улицы того времени. Сделано все на совесть и видимо только на это и хватило создателей данной киноленты.

    5 из 10

    8 октября 2013 | 11:17

    Прожить жизнь за другого нетрудно. Гораздо труднее ее сыграть с чистого листа. Шопенгауэр сравнивал жизнь с чтением книги, а сны с пролистыванием. «Роль» — фильм- сон. Пролистав жизнь двух персонажей как одного (да здравствует Фройд!), режиссер Лопушанский отвергнув конструктивистское построение (а оно, несомненно, напрашивалось) и снял фильм почти без острых углов, ни в сюжете ни в декорациях. Ошибка фильма в мягком фокусе, из-за которого форма так и не становится в один ряд с содержанием. Вместе с шинелью (все мы вышли из Шинели), пропитанной потом и кровью (с тем же успехом — пылью и затхлостью кладовой) актер Евлахов одевает на себя и чужую судьбу. Вот только прожить ее не удается.

    Комиссар, словно перешедший в фильм со страниц книг Юрия Олеши и Андрея Платонова (от проклятых вопросов- «стоит ли всемирное счастье слезы ребенка», и «право имею», до «полной гибели всерьёз») погибает. Невольно всплыл образ бандита по кличке «Ангел» из одноименной новеллы Андрея Смирнова, вошедшей в альманах « Начало неведомого века». Актер Николай Евлахов примеряет на себя только внешнюю оболочку (шинель, коммунальный неуют, холод Петроградской ночи), но прожить жизнь, которая уже завершилась тогда, под безымянной станцией, не удастся. Актер — это марионетка, кукла Суок из «Трех толстяков» Олеши. Суок удалось имитировать куклу, актеру Евлахову, согласно театральной теории Евреинова «театр для себя», не удалось прожить жизнь, как сыграть Роль. Комиссар Игнат Плотников остался в снегу, с ним остались и все проклятые русские вопросы. И единственное, что он не успел сказать — это слово «Занавес». Жизнь — игра.

    «Когда строку диктует чувство, оно на сцену шлет раба. И здесь кончается искусство, и дышат почва и судьба»

    8 из 10

    16 ноября 2013 | 00:59

    Фильм явно снят не для широкого проката, о чём кроме содержательной стороны говорит мизерное число посмотревших его в кинотеатрах зрителей. Да и, честно сказать, труден он в понимании. Идеи представлены неотчётливо, мотивы главного героя сходу неясны, в общем, трудно раскусываемый символизм чистой воды. Талантливый актёр, достигший пика славы в театре вдруг оказывается пленён идеей сыграть роль не на сцене, а в реальной жизни. Возникают вопросы «почему?» и «ради чего?». И тут фильм даёт псевдоответ во фразе доктора, якобы мотивы русских, часто непонятны ровно как у героев произведений Достоевского. Ну, так от этого мне понятней не стало, что происходит, пришлось напрячься — подумать и вчувствоваться.

    Актёр ставит грандиозный эксперимент в духе Раскольникова, для ответа на вопрос «Способен ли я принять роль как судьбу? Да и возможно ли это?» Ради этого он бросает комфортную мирную жизнь в Финляндии, оставляет жену, и, будучи русским, отправляется в Россию играть жизнь другого человека. Он плачет по ночам от счастья, что имеет возможность играть в жизни роль красноармейца пришедшего с гражданской войны, попавшего в депрессивный быт холодной безжалостной постреволюционной России. В конечном счёте, его настолько это вставляет, что он сжигает мосты возврата к прежней жизни. Роль он играет самозабвенно для себя самого. Искренняя игра такой роли кроме внешних действий и диалогов подразумевает ещё и душевные переживания и эти переживания главного героя, должно быть, отражают суть мироощущения русского человека в ту сложную эпоху. В конечном счёте, что в поведении, что в переживаниях прослеживается подчинённость фатуму, признание неизбежности и непротивление воли судьбы. Образ паровоза красной нитью проходит через весь фильм, паровоза бездушной беспощадной русской истории. Герой решается играть роль до конца, а конец, по его мнению, для его персонажа обязательно трагичен: «Либо он сам застрелиться, либо его расстреляют».

    Русскому человеку, возможно, более предпочтительно быть раздавленным паровозом истории на своей земле в нищете и безвестности, чем жить в комфорте, роскоши и славе на чужбине играя чужие роли. С таких позиций роль русского красноармейца играемая в реальной жизни возможно куда ближе к натуре главного героя, чем ряд исполняемых им ранее ролей в театре и социальной жизни.

    Что же он переживал, и что значило быть русским в ту эпоху? Последние слова фильма повествуют о том, что актёра нашли полумёртвым в завьюженной степи и перед смертью он бормотал о «мировой ночи, о затерянности человека в пустыне времён, о невыносимой тоске, реющей над беспредельными пространствами России» Возможно ли из этих скудных слов понять русскую душу? Лишь отчасти.

    А самый главный символ посвящённый русскому человеку содержится во фразе: «Куда он шёл и зачем, так и осталось неизвестно».

    4 июня 2014 | 02:52

    В разгар Гражданской войны пассажиров заблудившегося поезда громят одичалые красноармейцы. Усталый командир вынужден самостоятельно производить фильтрацию — кому жить, кому нет. В ряду выстроенных на морозе бедолаг он обнаруживает собственного двойника. Это преуспевающий актер, уезжающий затем в Финляндию, где в его руки попадает дневник погибшего в ту роковую ночь краскора. Артист загорается идеей вернуться в Россию 1923-го года и примерить на себя судьбу героя революции.

    Такова, вкратце, завязка. А теперь, пожалуйста, ответьте мне: а при чем здесь вообще Максим Суханов?! Нет, актер он, безусловно, самобытный: мощный, харизматичный, способный «дать глубину». Вот только всегда ли она нужна, эта глубина? Ведь кого мы тут видим? Беспощадный краскор, рубака с классовой чуйкой и «Лениным в башке» — с одной стороны. Типаж вполне очевиден. А с другой — премьер драматического театра, герой-любовник, кумир публики, шоумен, игрок. Увлечен Евреиновым, азартен, мечтает о небывалой в мире роли. И опять ничего уникального. Стало быть, весь секрет в переходе из одного качества в другое, в перевоплощении. О, это очень благодатная тема, настоящий клондайк для актера! Тут так зажечь можно, такой фейерверк выдать: поменять осанку, мимику, интонацию голоса, артикуляцию, дикцию, наконец… Вспомните навскидку, из того, что на поверхности, из самого «попсового»: Леонов-завдетсадом и Леонов-«Доцент»; Яковлев-Бунша и Яковлев-Грозный. Замаскировавшийся Ливанов-Холмс… Думаю, всякий без труда может самостоятельно продолжить этот ряд.

    И вот, значит, Суханов… Щетина вместо шевелюры, щетина вместо бороды, вместо дорогого пальто — солдатская шинель. Вот, в сущности, и всё «превращение». Потерял память, контужен, замедленные реакции в Петрограде; однако слегка тормознутым был и раньше, в Выборге. Лицо везде практически неподвижно, речь скупа, походка неуклюжа. Евлахов, в сущности, остался самим собой. Так зачем надо было огород городить, в чем фишка-то?!

    Ну да, ну да — есть же еще экзистенциальные вопросы, проблемы самоидентификации и этого, как его… морального выбора. Что тут сказать… Я, вы знаете, совсем не против, сам люблю в этом покопаться. Но ведь, согласитесь, мы больше уважаем художника-абстракциониста, который обладает способностью писать и «обычные» картины. Например, нарисовать похожий портрет. Некоторые искусствоведы, какие преподают в худшколах, даже ставят это необходимым условием. Вот и я, если говорить о наших «продвинутых» режиссерах, полагаю большим недостатком многих из них то, что, не умея толком рассказать даже простой внятной истории, они увлеченно бомбардируют зрителя своим умничаньем и эстетством. В результате получается «разрыв башки», недоумение и скука. Научились бы для начала хоть исполнителей правильно подбирать. А там поговорим.

    28 января 2016 | 11:09

    Посмотрела картину «Роль» в рамках Московского международного кинофестиваля. Впервые у меня такое смешанное впечатление от фильма: при талантливо сделанной картинке, потрясающе передающей дух времени, слабое, высосанное из пальца содержание.

    Российский зритель привык видеть Гражданскую войну в нескольких ипостасях: советский пламенный вымысел о справедливой Красной Армии, булгаковскую тоску по потерянной царской России и современную российскую чернуху, где показаны зверства войны. Теперь от фильма на эту тему я ждала уже чего-то большего. Я ждала осмысления произошедшего. Я ждала картины о российском менталитете, о духовном обмороке, который привел к этой трагедии, о внутренних причинах произошедшего. И что же я увидела? Актера, который хочет сыграть чужую роль, и у которого это не получается. Ей богу, какая мелочь на фоне тех событий, что разворачивались тогда в России. Страну так ломало морально и физически, как не ломало никогда. А мне предложили сопереживать надуманным творческим поискам какого-то актера. Надуманным, потому что они и невероятны, и абсурдны. Человек, который сам был в расстрельном поезде и чудом избежал смерти, который видел «Окаянные дни», относится к случившему в России как к чему-то внешнему, его лично не затронувшему, как к чему-то, что нужно сыграть. Да эмигрантов так корёжило в то гибельное время, что никакие чужие роли они не искали. Им было не до того. Они жили своей жизнью, полной разочарований, унижений и бытовых мытарств. Если даже предположить, что интеллигент-эмигрант захотел понять душу красного командира, то одного переодевания в его шинель явно не достаточно. Надо знать биографию этого человека и его характер. До тонкостей. Надо понять, что заставило его воевать на стороне красных — ненависть к богатым, подогретая большевистской пропагандой, страх перед большевиками, жажда наживы и вольницы или идеалистические революционные порывы. В Красную Армию ведь шли по разным причинам. И уж, конечно, чтобы побывать в шкуре этого человека, надо побывать на войне, а не в обшарпанной коммуналке. Момент упущен. Непонятно, как этот актер собирался прочувствовать Плотникова.

    В общем, идейное содержание, как мне показалось, высосано из пальца. Диалоги неинтересные и местами затянутые. Некоторые актеры в эпизодах играют неуверенно, произносят слова с современной интонацией.

    А еще меня удивило, как возможны одновременно луна и метель.

    Если бы не картинка, я поставила бы фильму меньший балл. Но вот ведь парадокс. То, что не удалось сделать идейно, частично удалось визуально. Передать внутреннее состояние человека среди этой разрухи получилось при помощи черно-белого изображения, длинных кадров, детализации, смены фокуса, игры света и тени, эффекта запотевшей камеры и других приемов. Картинка сделана мастерски. У фильма есть стиль, есть настроение. Жаль только, что до этой великолепной формы не дотягивает содержание.

    26 июня 2013 | 22:14

    «Роль» — это наиболее сильная, наиболее интересная, наиболее неоднозначная картина, снятая за последние несколько лет в России. Константин Лопушанский как бы возрождает тот способ мышления и тот способ художественной выразительности, который был присущ нашим классикам — от Тарковского и до Германа. Кинолента режиссера по-настоящему выглядит неординарно на фоне остальных российских кинопроизведений, выделяясь своим предельным философским содержанием: творение Лопушанского вписывается в традицию русского мировоззрения, поднимая классические русские проблемы богоискательства и преодоления отчуждения.

    Режиссер поведал необычную историю актера, который в эпоху революционных волнений решается сыграть взаправду жизнь краскома Игната Плотникова. Как сказал Лопушанский: «Основа картины — литературный образ того времени, удачно найденный Павлом Финном (сценарист — прим. автора). В самом образе этого Плотникова — то ли красный командир, то ли человек из дореволюционного прошлого, то ли это прототип писателя Платонова… После «Гадких лебедей» у меня давно была мысль снять фильм об актере, который сыграл роль другого человека. И так вот сложилось, что обе эти идеи сошлись».

    Константин Лопушанский как истинный художник свои фильмы снимает редко, отшлифовывая каждое произведение до блеска. Впору говорить о режиссере не как о художнике, но как о мыслителе. Но с сожалением надо отметить, что его философские измышления порой не находят отклика у критиков, я уже не говорю про фестивальное жюри. Последний фильм Константина Сергеевича изначально хотели отправить на Берлинский кинофестиваль, но картину не успели закончить. Тогда решили отдать ее на Венецианский кинофестиваль, но не было точно известно, возьмут ли ее в основной конкурс или нет. Время поджимало. А тут удобно расположившись аккурат посередине во временном смысле между Берлинским и Венецианским фестивалями двери распахнул Московский международный. К тому же лента Лопушанского «Посетитель музея» в 1989 году участвовала уже в конкурсе фестиваля. В рейтинге кинокритиков на ММКФ-2013 «Роль» с большой разницей лидировала среди конкурентов: ей прочили если уж не главную награду, то приз за лучшую мужскую роль железно. Но иностранное жюри во главе с иранским режиссером Мохсеном Махмальбафом полностью проигнорировало картину. Возможно, «Роль» оказалась слишком «национальной», непонятной для зарубежного зрителя. И тем не менее, противоречие на лицо.

    Константин Лопушанский выстраивает особую вселенную, основываясь на категориях русской истории. Роль становится прорывом к подлинному бытию. Для режиссера роль как смысл человеческого бытия есть ключ к истинному познанию Другого. Возможно ли преодолеть отчуждение, одиночество, отделенность? Религиозный смысл жизни — это возможность почувствовать боль чужой души как своей собственной. Здесь раскрывается другой смысл роли: роль всегда предполагает раздвоенность, противоречие. Метание между ролями, образами, масками, смыслами, идеями, мировоззрениями обрекает человека на неизменное богоискательство. И когда мир оставлен Богом (а Лопушанский изображает страшное революционное время, когда Россия отрекается от Церкви), нам остается вечная мимикрия: вечное искание подлинности там, где подлинности нет. Основной пафос актера Евреинова, перевоплощающегося в краскома Плотникова, заключается в том, что его поступок представляет собой метафору русской истории: невозможность или возможность сочетать в себе противоположности — и главный парадокс заключается в том, что переодеваясь в краскома, актер снимает с себя крестик. Становится ли он при этом атеистом? Нет — парадоксальным образом он сочетает в себе веру и безверие.

    Роль — это судьба: возможно ли полностью ее принять? Но иного не дано, потому что в конце всегда — смерть. Это — театр жизни. Занавес.

    3 ноября 2013 | 17:28

    На дальней станции ночь и смерть. Революционный паровоз сделал остановку, и озарённые большевистским пожаром крестьяне сжигают арестованных дворян. В топке. На шум вызван комиссар Плотников, который решает вопрос по-военному: офицеров, юнкеров и подозрительных интеллигентов — в расход, дабы не смущали своим присутствием мятежные умы. По снегу пляшут тени, отрубленные головы бессмысленно таращатся в беспросветный мрак, остатки белого воинства заслоняются от пуль ничейными детьми. Мороз крепчает, хаос множится, и подставить бы зеркало, чтобы ведали, что творят. Опасливо щурясь, комиссар вдруг видит в толпе своё отражение — а закутанный в пуховой платок незнакомый мужчина недоверчиво всматривается в него. В ту же ночь комиссар гибнет, незнакомец бежит — и позже, уже в Финляндии, становится лощёным и успешным актёром Евлаховым. Но, так и не сумев избавиться от наваждения этого зеркального сходства, он одержим желанием сыграть свою единственную и неповторимую Роль: Плотникова, в реальной жизни. Эмиграция тела не избавляет от национальной прописки души — и Евлахов, надев вещи погибшего, возвращается в стылый, вязкий от мороза Петроград, чтобы воскресить того, кто мог стать его убийцей.

    Идея «Театра для себя», рождённая драматургом Николаем Евреиновым — наследие безвозвратно ушедшего века Серебряного и тоже отражение, шекспировского вечно живого «весь мир — театр». Все лицедействуют, все носят маски, человек — существо не только общественное, но и театральное. Восставший из снега и пепла псевдо-Плотников имеет успех: его принимают «боевые товарищи», ему выделяют жильё, а со временем он начинает чувствовать чужую боль, видеть чужие сны, принимать чужие грехи. Но роль его меняет: на свет выходит уже не Евлахов и ещё не Плотников, а кто-то новый, сплавленный из двух противоположностей. Убийца и «убитый» в одном лице, доверенный представитель обеих сторон, одинаково пострадавших в гражданской войне. Тот, кому режиссёр Лопушанский доверил исповедальную миссию раскаяться и испросить прощения за зло, что не знает меры. Серебряновекий театр для постановщика, скорее, предлог показать сметённый революционными ветрами мир во всей его кривой неправильности, в череде постоянно сменяющихся социальных ролей. На подмостках жизни вчерашний палач может стать примерным отцом, обычный парень из народа — его же безграничной властью, бывший офицер — заурядным вором, едва освоившая грамоту девица — учительницей. А те, кто не нашёл себе роли, не приспособился к новым веяниям, выброшены из этой пьесы на мороз и погибель. И актёр с сосредоточенным, «не от мира сего», лицом Максима Суханова бродит по холодным улицам неприкаянной тенью и пророчит сам себе трагическую долю. Приняв чужую судьбу, он потерял свою жизнь, но не обрёл новой, перестал быть собой, но не стал кем-то другим. И даже актёрская слава ему не грозит: этот театр только для себя, эта роль — вещь в себе, непознанная никем, неизвестная никому.

    Константин Лопушанский довёл искусство перевоплощения до красивой крайности, до абсолютной, жертвенной самодостаточности. Он и кино снимает как искусство: на плёнку в век цифровых технологий; монохромно — в век буйства красок; полунамёками, неторопливо и многослойно — в век простых, эффектных историй. Фильм похож на беспокойный сон, состоящий из незаконченных сюжетов, случайных встреч, блуждающих мыслей, до бесконечности размноженных зеркальной композицией картины. В этой рекурсии не только двойники отражают друг друга, но их разные судьбы отражают своё смутное время, которое, будучи отражённым уже режиссёрской волей, даёт изображение цикличной истории, где каждый виток спирали повторяется в последующем — и вся страна с её прошлым без остатка растворяется во времени и пространстве. Это образ не той России, которую мы потеряли, а той, которую забыли. Амнезия героя становится диагнозом всему поколению, его помрачённость — состоянием народной памяти, а сам фильм — беззвучным плачем по безымянным, потерявшим лица, затерянным в пустыне времён нашим мёртвым. Подобно Энею, Евлахов путешествует в царство смерти, но, в отличие от Энея, актёру некуда возвращаться. Это его утраченная родина умерла; и это воспоминания о революции, как и во многих постсоветских экранизациях, покрыты морозным инеем: за далью лет годы грозовые воспринимаются годами холода и тьмы, полными безысходной боли и бесприютной тоски. История беспощадна: кого — цивилизованно в расход, кого — по-дикарски в топку, выживших — на жизненную сцену, где роли начинают играть уже тобой. Бессмысленно нести театр на улицы, ибо он уже там. Невозможно сыграть лучше, чем прожить, но за занавесом тебя поджидает смерть.

    «Роль» — этакий концентрированный портрет нашего коллективного бессознательного, которое совместило в себе столько культурно-исторических наслоений, что по такой экранной фантасмагории приятно блуждать с чувством узнавания. Вот Евлахов сквозь мутное стекло начальных титров проглядывает портретом Гоголя, вот кружит почти пушкинская метель, вот психологическим клеймом «Достоевский» актёр намертво припаян к своей мятущейся национальной идентичности. Этакий кинематографический гипертекст, где есть всё, от внезапных цитат и аллюзий до самостоятельных высказываний и даже приглашений к диалогу (загадочная «тайна русской истории», открывшаяся Плотникову в финале). Однако более всего этот лабиринт отражений напоминает жутковатую картину постапокалипсиса, где «расстреливают палачи невинных в мировой ночи», но невозможно примерить на себя чужую боль, как и снять приросшую к лицу маску, потому что вокруг одни мертвецы. Будто сняв головы с церквей и убив Бога, мы сами умерли как народ; убивая других, убили себя, оставив в ледяном мраке прошлого лишь кровоточащие души. Актёры на сцене мертвы; нас играет театр теней.

    17 апреля 2015 | 19:32

    В последнее время подобных по атмосфере фильмов стало выходить всё больше. Взять хотя бы из последних предшествующих «Роли» «В тумане» Сергея Лозницы — то же пример интернационального российско-белорусско-германского кинопроизводства. Фильм, как и предыдущий, из разряда «Другое кино», который предполагает наличие особого вдумчивого зрителя. Вряд ли на его просмотр пойдут толпами, вроде «Сталинграда» или «Плана побега», но своего особого зрителя «Роль» найдёт однозначно. Как и в других картинах подобного характера, повествование в киноленте разворачивается плавно и медленно, местами даже излишне затянуто. Однако тем самым режиссёр даёт возможность своему зрителю почувствовать атмосферу эпохи, разделить вместе с главным героем то ощущение растерянности и отчаяния, что переживали жители нового зарождающегося Советского государства.

    Итак, Россия, 1923 год. Старая власть канула в лету, а вместе с ней и последние остатки былой элиты кончают свою жизнь у стенок, обречённые приказом новых красных командиров: «В расход!». Власть достаётся тем, кто опыта обращения с ней не имеет, а потому и обращается с остальными как со скотом, ощущая своё превосходство. Показательна в этом плане сцена с женщиной в поезде, карточном клубе, и т. п. Кто-то готов подчиниться, плывя по течению обстоятельств, другие просто не могут наблюдать за происходящим безразлично. Герой Максима Суханова — из таких. Талантливый, подающий виды актёр неуютно чувствует себя с женой-иностранкой, да в чужой стране. Его тянет на Родину, ощутить на себе и разделить все тяготы жизни там, в России. И он решается на сильный шаг. Уже там, в родных краях он встречается с жестокостью и насилием, грязью и грубостью, отчаянием, что сопровождает Россию в новой эпохе своей истории. Волей судьбы он очень похож на красноармейского командира, что отличается своей безжалостность и чуть не отдаёт приказ погубить Евлахова. Командир Плотников погибает, а актёр занимает его место… Он многого не понимает, возможно, из-за своей интеллигентности и праведности осознать окружающую действительность так, как её понимает его враг — ему не под силу. Но Евлахов хороший актёр, а потому отчаянно бьётся над своим образом командира Плотникова.

    Тема краха старой и рождения новой России — далеко не нова в современном кинематографе и особо интересовала его ещё в девяностые году прошлого века. Но в этом фильме есть и своего рода изюминка — два человека в одной роли. Евлахо-Плотников оказывается как бы меж двух огней — в безопасности за границей, и здесь, в России, куда тянет его за собой моральный долг и душевное состояние. Ведь только здесь, несмотря на происходящую вокруг бестолковщину, герой Максима Суханова чувствует себя комфортно.

    «Роль» поднимает многие проблемы, ещё больше — только намечает. Чувствуется масштабность мышления и задумки режиссёра, но сценарий всё же выглядит, на мой взгляд, немного сыроватым. Любовная линия (а в фильме есть и такая) — только намечена и не имеет никакой развязки, складывается впечатление, что в сценарий она была введена лишь как дань традиции (где в фильмах её нет?). Она ведь тоже повлияла на поведение героя в конце картины, хотя особо это никак не отмечено и даже намёком не сказано. Не понятно также и то, к каким выводам пришёл Плотников, и диктор вроде их отмечает, но никаких объяснений каким образом и путём герой Максима Суханова к ним пришёл — остаётся загадкой. В общем, выводы есть но откуда они взялись — не ясно. Отдельно хочется сказать и о роли Анастасии Шевелёвой, сыгравшей в картине главную женскую роль — соседки по коммуналке Ольги. Её игра и чувства на экране были искренни и настоящие. Жаль только, что её образ по сюжету сценария не дали раскрыть далее — ведь хорошая могла получиться история.

    Итог: «Роль» — несомненно, из тех фильмов, которые с восторгом и большим почётом встретят на каком-нибудь Венецианском кинофестивале, кинокритики разберут по полочкам, а вдумчивый зритель ещё долго не сможет отойти от просмотра. Вряд ли он получит большие кассовые сборы и с лихвой отыграет свой бюджет, но именно эти картины надолго войдут в историю кинематографа и станут хрестоматийными. Такие фильмы тоже нужны и выполняют свою, особую, задачу.

    Теперь немного из официальных сведений кинокомпании «Беларусьфильм»: Кинокартина «Роль» Константина Лопушанского отмечена наградами VI Всероссийского инофестиваля актеров-режиссеров «Золотой феникс», который ежегодно проходит в городе Смоленске. Специальный приз имени Александра Твардовского «За лучший сценарий» присуждён авторам сценария фильма Константину Лопушанскому и Павлу Финну. Специального приза имени Анатолия Папанова «За выдающуюся актерскую работу» удостоен исполнитель главной роли, народный артист России Максим Суханов. С 1 по 5 ноября фильм «Роль» увидят зрители США. В конце ноября лента будет представлена зрителям в Берлине, Гамбурге (Германия), а также в Эстонии.

    7 из 10

    30 октября 2013 | 17:12

    «А я теперь спать не умею». Почему-то все вертится в голове эта фраза из фильма. Ее произносит главный герой в минуту интимного откровения с соседкой по коммунальной квартире. Когда не спят? Когда болят совесть, душа. «Душа, чужая душа болит», — стонет герой. А еще не спят, когда уже во сне!

    Фильм Лопушанского — фильм-разгадка приснившейся яви. Я не знаю, как еще объяснить его жанровую сложность, его метафоричность, его немногословную и косноязычную, как заговор иль бред, поэзию. Через сон. И роль — это ведь тоже сновидение. Кто мы, когда снимся сами себе, когда играем со сном «в явь», «в прибежище», «в бегство», «в смерть», «в чужой сон»?..

    Поэт Г. Айги писал, что «сон — не только он, человек, но и что-то еще «другое»». Ведь во сне словно теряется наше «Я», мы становимся себе чужими. Сердечная пульсация чего-то другого /кого-то другого пронзает весь фильм Константина Лопушанского, становясь и его сюжетным стержнем, и эмоциональным основанием. «Внутренний сон» героя (дар, талант, вдохновение, одержимость искусством) с помощью «самоизымания» роли сплавляется с «внешним сном» (больная сцена революции, войны, нэпа, коммуналок, ЧК, занавес истории) и на выходе предстает высоким произведением искусства, являющимся свидетельством жизненной полноты, глубины, автономности, свободы, глубоко человечной искренности, несмотря на «роль»…

    Герой, устроивший силой собственной творческой воли из реальности сон, смеет пребывать в этом сне всецело, сообщаться с ним, жить, обогащаться, спасаться и умирать его драматургией, питаться им, как кто-то — пищей насущной. Так может только художник. Причем не всякий. Кто любит символистов, поймет с полуслова… В символе, как и во сне, «воздух замешан так же густо, как земля: Из него нельзя выйти, в него трудно войти» (О. Мандельштам), фильм Лопушанского точно такой же! Он, как груз бытия, как повисшее в воздухе время, давит тяжестью полноты.

    В какой атмосфере, в какой исторической и бытийной ситуации играет герой, обретая игрой новую (более цельную, настоящую) жизнь и новую (светлую, как морок его боли) смерть? Каковы его «предлагаемые обстоятельства»? Вот они. Ветер Истории навеки потушил свет, мир дрожит в объятьях Мировой Ночи, Единое распалось навсегда, его Раскол лег шрамом не только на Эпоху, он прошелся по Душе и оставил на ней навсегда лезвийный след. Дезориентация нашего / своего / чужого. С точностью их место нигде не удостоверено. Утрата Центра личностью и миром. Утрата чувства Времени в ежеминутном испытании смертью/Вечностью. Существование больше никому не адресовано. Каждый живущий, словно немаркированный конверт, не придет по назначению. В блоковском неуютном «одиноком ветре» — сбившаяся музыка существования. Этот ветер поет «будь что будет», и это «будь что будет» становится трупом в финале, а кто-то скажет — вечным воплощением мечты о самой главной в жизни роли, той, что выбрал и сыграл сам, с которой сросся кожей, до скрежета зубовного… кровью своей напитал.

    Помните короткий диалог в начале фильма.

    Она: Что дальше?

    Он: Судьба.

    А все остальное — страшная зима, холодная луна, кровь, пот, истерики, «наган руку помнит», «ща все можно», «Бога нет» — это лишь партнеры, диалоги, декорации, предложенные обстоятельства, свет и тьма рампы, занавес…

    В фильме звучал Мандельштам… Сначала подумалось, что вся «Роль» — это болезненная визуализация его строк: «О, глиняная жизнь! О, умиранье века! Боюсь, лишь тот поймет тебя, В ком беспомощная улыбка человека, Который потерял себя». Но сейчас кажется, что фильм не о такой потере — в истории, в веке, в горе, в злой судьбе, в роли, навязанной эпохой. Он, скорее, о величайшем обретении себя. Когда герой трясущимся голосом говорит, что ему «чужие сны снятся», это радует, а не ужасает. Хотя нестерпимо больно не то что взаправду видеть такое, но даже представлять.

    Чья боль на этом свете больше, больнее? Общая боль. Та, что в фильме прочитана как остаток общей судьбы. Подвиг героя (актерский или человеческий, как думаете?), — перевоплотившись во врага, в того, кто его когда-то расстреливал, слиться с общей судьбой. С судьбой страны, народа, с судьбой темного и смертью пахнущего Игната. Одна Россия, один народ, одна боль, до сих пор саднящая под белым снегом общего прошлого, под темными водами общей истории, общей судьбы, общей жизни и общей, как океан, вечности.

    5 июля 2016 | 11:01

    ещё случайные

    Заголовок: Текст:


    Смотрите также:

    Смотреть фильмы онлайн >>
    Все отзывы о фильмах >>
    Форум на КиноПоиске >>
    Ближайшие российские премьеры >>