За это и нужно любить творчество Терренса Малика — каждый фильм заставляет зрителя думать, думать во время просмотра, думать после просмотра. Не о том, есть ли линейное повествование или четкий сюжет в фильме, а о том, что он хочет сообщить, передать. Чтобы зритель после просмотра сам начал задавать вопросы.
Представьте, что худшие сцены из лучшей работы Малика нулевых, «Древо жизни», где грустный Шон Пенн бродил по пляжам, растянули до двухчасового фильма, — и получите «Рыцаря», который, правда, со временем отпечатывается в памяти гораздо отчетливее, чем казалось на первый взгляд.
Несомненно, что предельно абстрактный «Рыцарь кубков», произведение во многом и формалистское, и чрезвычайно важничающее, и замкнутое на себе. Но даже так фильм Терренса Малика остается удивительным примером подлинной поэтичности кинематографического языка, очаровывающим своим импрессионистским великолепием.
Перечисление как метод заявлено самой структурой «Рыцаря кубков»: это колода карт таро (набор знаков, читай, как хочешь), а в меру поучительный тон точно соответствует диалогу Платона «Федр», его фрагменты звучат в фильме в исполнении великого Чарльза Лоутона.
Ясно одно: этот фильм невозможно смотреть, как мы смотрим другие фильмы. В него необходимо всматриваться, иногда вслушиваться и расшифровывать — что в довершение всего почти невозможно сделать с первого раза.
