всё о любом фильме:

Голубь сидел на ветке, размышляя о бытии

En duva satt på en gren och funderade på tillvaron
год
страна
слоган-
режиссерРой Андерссон
сценарийРой Андерссон
продюсерПернилла Сандстрём, Йохан Карлссон, Линн Киркенар, ...
операторИштван Борбаш, Гергей Палош
композиторХани Джаззар, Горм Сандберг
художникДжулия Тегстрём
монтажАлександра Штраусс
жанр драма, комедия, ... слова
сборы в США
сборы в России
зрители
Россия  16 тыс.
премьера (мир)
премьера (РФ)
возраст
зрителям, достигшим 12 лет
рейтинг MPAA рейтинг PG-13 детям до 13 лет просмотр не желателен
время101 мин. / 01:41
Два коммивояжера, Сэм и Джонатан, продают всяческие новинки. Во время своего путешествия они попадают в различные ситуации, показывающие красоту и хрупкость нашего мира, величие одних и мелочность других моментов в жизни.
Рейтинг фильма
IMDb: 7.10 (8113)
ожидание: 99% (917)
Рейтинг кинокритиков
в мире
88%
73 + 10 = 83
7.8
в России
100%
11 + 0 = 11
о рейтинге критиков

Послать ссылку на email или через персональное сообщение

    * КиноПоиск не сохраняет в базе данных e-mail адреса, вводимые в этом окне, и не собирается использовать их для каких-либо посторонних целей
    Знаете ли вы, что...
    • На выбор названия фильма повлияла вдохновившая его создателей картина Питера Брейгеля-старшего «Охотники на снегу» («The Hunters in the Snow»).
    • В военном гимне, который несколько раз исполняется в фильме, использована мелодия «Боевого гимна Республики».
    • По словам Роя Андерссона, источником вдохновения для этого проекта для него послужил фильм «Похитители велосипедов» (1948).
    Знаете похожие фильмы? Порекомендуйте их...
    Порекомендуйте фильмы, похожие на «»
    по жанру, сюжету, создателям и т.д.
    *внимание! система не позволяет рекомендовать к фильму сиквелы / приквелы — не пытайтесь их искать
    Отзывы и рецензии зрителей rss-подписка
    • Добавить рецензию...
    • Обсудить на форуме >
    • Опросы пользователей >
    • 104 поста в Блогосфере>

    ещё случайные

    «Иногда мне становится нестерпимо грустно, но в целом жизнь течет своим чередом» Харуки Мураками.

    Что вызвало у меня интерес к новой работе Роя Андерссона? В первую очередь нетривиальное название для фильма — «Голубь сидел на ветке, размышляя о бытии», Андерссон разъясняет, что вдохновение для названия ему принесла картина Питера Брейгеля Старшего «Охотники на снегу», которая является не просто сюжетным пейзажем, это картина целого мира. Так и победитель Венецианского кинофестиваля «Голубь…», на мой взгляд, ясно отражает сегодняшнюю действительность. А современная действительность абсурдна, наша жизнь комична, как в черно-белых фильмах Чаплина, и трагична, всё заканчивается, проходит, уходит. На этих двух контрастах и построена философская притча.

    Сцены, словно живые полотна сменяют друг друга, и к финалу пазл собирается в полнометражную ленту. Режиссёр вписал множество уникальных персонажей: мрачных и странных, отчаявшихся и запутавшихся, непонятных и причудливых, но все они без исключения безнадежно комичны. Искусное чувство юмора делает фильм прекрасным и запоминающимся. Показательные черты реализма выражаются в повторяющихся фразах, скромных интерьерах и алогичных поступках героев.

    Апофеозом в картине является прорицательный дурной сон одного из главных персонажей, невольно вызывающий у зрителя чувство сожаления и стыда. «Голубь…» не задает вопросы, он на них отвечает. Почему люди несчастны? Потому что у них нет денег — отвечает Рой Андерссон, через пересказ стихотворения девочки с синдромом аутизма.

    У меня сложилось положительное впечатление о фильме, разочаровывающим оказался факт того, что в субботний день кинозал был пустым, на сеансе присутствовала я одна, не смотря на то, что для России актуальна кафкианская философия, этот фильм о нас и для нас, советую его посмотреть каждому, независимо от ваших кинопредпочтений.

    30 июля 2015 | 20:30

    Прежде всего, первое, что бросается в этом фильме в глаза — это его странное и непривычное для слуха название. Сам Рой Андерссон в своем интервью говорил о том, что он его придумал, когда наблюдал схожую картину из окна своего дома (здесь же имеется в виду и непосредственная отсылка к картине Питера Брейгеля Старшего «Охотники на снегу»).

    Так или иначе, «Голубь…» является заключительной частью трилогии, в которую входят такие фильмы, как «Песни со второго этажа» и «Ты живущий», завоевавшие в свое время одобрение кинокритиков и ставшие визитной карточкой шведского кинорежиссера.

    Основная проблематика, поднимающаяся режиссером в этой картине, — отчуждение и отсутствие в человеке эмпатии. При этом «Голубь…», несмотря на намеренную, подчеркнутую минималистичность, получился удивительно многогранным фильмом.

    Вышло так, что в картине, по сути не имеющей четкого сюжета, главных героев и какого-либо развития, мы легко угадываем себя и нашу современность. И интересно, в связи с этим, проследить за тем, какими средствами художественной выразительности пользовался Рой Андерссон для того, чтобы добиться такого результата.

    «Голубь…» холоден, сер и адинамичен. Действие в нем словно специально, принудительно замедляется, чтобы позволить зрителю полностью погрузиться в созданный режиссером мир. Такой эффект, как это ни парадоксально, достигается за счет непритязательной актерской игры, странных монологов героев и постоянной смены декораций (большинство эпизодов Рой Андерссон снимал в отстроенных для этого павильонах).

    При этом удивительно то, как постоянная смена плана, заставляет зрителя находиться в тонусе и быть внимательным к деталям и все это, казалось бы, при отсутствии действия. Находясь на грани «фола» и превращая свой фильм в некую фантасмагорию, Рой Андерссон, с одной стороны, показывает выдуманный мир, где в кафе может заехать Карл XII, а с другой, совершенно привычный, в котором люди за фразой: «У меня все хорошо», скрывают свои чувства.

    Стоит также отметить и то, что «Голубь…» — это фильм, построенный из нескольких киноновелл (скетчей), место действия которых разворачивается в некой западноевропейской стране. Смесь трагического и комического, все же, жанр этой ленты определяется, как черная комедия, придает фильму определенную красоту и шарм. Что уж говорить, если главные герои произведения — это два неврастеничных человека, которые с грустными лицами пытаются продать устаревшие товары для развлечения (мешочек «со смехом», пугающую маску и «вампирские зубы»), постоянно повторяя: «Мы хотим, чтобы людям было смешно» (еще одна фраза, которая звучит лейтмотивом на протяжении всего произведения).

    «Голубь сидел на ветке, размышляя о бытии», пожалуй, на сегодня является одной из самых популярных картин Роя Андерссона. В 2014 году за эту ленту режиссер получил наивысший приз Венецианского фестиваля «Золотого льва». Структура «Голубя…» весьма необычна, а о жанровой составляющей, смеси черной трагикомедии и артхаусной, почти театрализованной постановки, можно долго спорить. Однако одного у Роя Андерссона не отнять — это его сугубо индивидуальную, комическую и в чем-то меланхолическую манеру повествования о мире, в котором мы все сегодня живем.

    24 августа 2015 | 02:54

    Новый фильм Роя Андерссона, завершающий трилогию «о человеческом бытии», — картина невероятно смешная. Настолько же, насколько, например, пьесы Эжена Ионеско. «Лысая певица», «Носорог»… Абсурд. Нелепость. Это невероятно смешно и безумно страшно одновременно.

    «Голубь…» состоит из отдельных зарисовок, зачастую ничем не связанных между собой. Именно зарисовок — статичные, идеально выверенные кадры Андерссона напоминают живописные полотна, персонажи которых по неведомой причине обрели способность двигаться. Общая картина мира, как из кирпичей, складывается из отдельных разнородных эпизодов. На большинстве из них лежит налёт тоски, но некоторые (их неизмеримо меньше) несут образы, вселяющие надежду — вот пара влюблённых, забыв о мире, нежится на пляже невдалеке от городских многоэтажек; вот две девочки пускают с балкона мыльные пузыри; вот женщина счастливо улыбается спящему в коляске ребёнку… Всё это переплетается и складывается в затейливый узор, в общее настроение, в сложное чувство, вобравшее в себя и слёзы, и смех.

    Рой Андерссон знает толк в юморе — том самом, что рождается из невозможного, немыслимого столкновения противоречий. Вот двое немолодых мужчин с сосредоточенными, каменно серьёзными, почти траурными лицами пытаются продать кому-нибудь «вампирские зубы» и «мешочки со смехом», мрачно заявляя: «Мы хотим, чтобы людям было весело». Вот посетитель ресторана, поборов смущение протягивает руку за бесплатным пивом — купивший его мужчина только что умер, и продавщица считает недопустимым второй раз брать за напиток деньги. Вот в современный бар на боевых конях, как ни в чём не бывало, врывается свита Карла XII, и юный король начинает беззастенчиво «клеить» официанта. А вот пожилой человек стоит посреди роскошной комнаты с пистолетом в руке и ровным голосом повторяет в телефонную трубку: «Я рад, что у вас всё хорошо». Это могло быть чёрной комедий, но…

    «Всё это было бы смешно, когда бы не было так грустно». Эта фраза лучше всего может охарактеризовать впечатление, которое оставляет фильм. Всё-таки общая картина оптимистичной не выглядит. Люди смешны и нелепы, но разве это повод для радости? Мир застрял в частоколе горделивых иллюзий, формальных фраз, пустых разговоров (беседа о днях недели является не просто ярким финальным аккордом, но и всеобъемлющим символом). Тихой сапой крадётся Апокалипсис.

    Когда мир катится в пропасть, у него ещё есть шанс — можно заметить, ощутить ужас падения и хотя бы попытаться что-то предпринять. Гораздо страшнее, когда мир останавливается. Замирает в серой бессмысленности. Тикают часы. Дни недели послушно сменяют друг друга. И если внимательно следить за этой сменой и не путать среду с четвергом, кажется, что всё правильно. Несмотря на то, что люди почти разучились улыбаться и стали похожи на автоматы, из раза в раз произносящие одни и те же запрограммированные фразы.

    Фильм Роя Андерссона — попытка предостеречь мир от пути бесчувствия, напомнить людям о человечности. Не случайно кульминацией картины является мало с чем сравнимая по своей эмоциональной мощи сцена, в которой солдаты загоняют чернокожих рабов в огромный барабан и разжигают под ним огонь. Конструкция начинает вращаться наподобие гигантской шарманки… и раздаётся музыка. Потрясающая. Невероятно красивая и жуткая одновременно. Пожалуй, это единственный эпизод фильма, который ломает рамки не только времени, но и пространства, уходя в область метафизики и вызывая ассоциации одновременно с колониальным прошлым Европы, фашизмом и рабовладельческим строем. Впрочем, разве в современном обществе люди не могут стать инструментом для удовлетворения прихотей какой-нибудь более влиятельной особы?

    Связь времён здесь особенно наглядна. Гипотетическое бесчувственное будущее кажется прямым следствием неискупленных ошибок прошлого и настоящего. «И никто не извинился. Даже я», — произносит продавец «весёлых товаров», поражённый видением, в котором он разливает шампанское старикам, любующимся бесчеловечным «музыкальным инструментом» (вероятно, он всего лишь хотел, «чтобы людям было весело»). Слова повисают в пустоте.

    8 из 10

    14 июля 2015 | 11:59

    Ты хочешь знать: кто я? что я? куда я еду?
    Я тот же, что и был и буду весь мой век.
    Не скот, не дерево, не раб, но человек!

    Александр Радищев


    Не верьте названию киноленты и постеру к ней — это наживка. Для разглядывания реалистичных животных лучше сходите в зоопарк, для знакомства с фантастическими — перелистайте бестиарий. «Первый после Бергмана» снимает не о животных — исключительно о людях, об их хрупкости и уязвимости. Его инертные несчастливцы — это слепки с нас самих. Это мы сами — те, какими зачастую по тем или иным причинам нам удобнее идти по жизни.

    Шведский режиссёр, чей «Голубь…» наподобие сказочного петуха склевал и «Золотого льва» Венецианского кинофестиваля, и доморощенного «Золотого жука», и ещё пятнадцать наград в разных обличьях, мог бы охарактеризовать себя, повторив слово в слово за Вячеславом Бутусовым: «По натуре я пессимист, который очень хочет стать оптимистом». Что он и сделал, поделившись собственным мироощущением в экзистенциальной трилогии о том, как быть человеком («Песни со второго этажа» (2000), «Ты, живущий» (2007) и «Голубь сидел на ветке, размышляя о бытии» (2014)).

    Выдержав семилетнюю передышку, самый меланхоличный шутник сегодняшнего киномира и адепт клипового мышления (отголоски рекламного прошлого) снова скомпоновал подборку то ли из скетчей, то ли из новелл, то ли из 39 перемещений из комнаты в комнату. Где они находятся? Господин Андерссон консервативен в своих предпочтениях, а потому «место встречи изменить нельзя». Музей естественных наук — лишь пролог, присказка для внедрения голубя в сюжетную канву. Традиционная кунсткамера, по которой с деревянной поступью зомби блуждают андерссоновские неудачники, на практике — идеально выверенный паноптикум. Стражник-зритель получает там возможность наблюдать за всеми «преступниками», заключёнными в разных камерах цельной кинематографической конструкции.

    А как же голубь? У него всё хорошо, несмотря на финансовые проблемы, о которых в стихотворении со сцены упомянет девочка? Голубю приходится нелегко: перед ним проходит целая череда лиц, пренебрежительно смешиваются эпохи. Наиболее благодатной территорией для путешествий во времени оказываются точки общественного питания. Шведский король Карл XII со свитой отбывает под Полтаву, но по дороге умудряется испить газированной воды и пофлиртовать с официантом в современном кафе. Под песенные куплеты раздаёт пиво и поцелуи трактирщица Лотта, а через пару минут превращается в фата-моргану, «то ли девушку, а то ли видение» глухого завсегдатая заведения.

    Иные картины-фантасмагории доведены до абсурда, как сцена с нагреваемой медной бочкой, сквозь стенки которой издают прощальные трубные звуки горемычные папуасы. Настолько же странны действующие лица, по внешним признакам и внутреннему наполнению — типичные белые клоуны.

    Белый клоун плачет — никому не жалко.
    Поделом зануду отлупили палкой
    Он такой нелепый, в блёстках, неуклюжий.
    Белый скучный клоун никому не нужен.

    (Анжелика Игнатова)

    Два коммивояжёра из индустрии развлечений с кармой Ивана Сусанина, твердящие: «Мы хотим, чтобы людям было весело!» — являются квинтэссенцией всеобщей печальной клоунады и монотонности.

    В гостях у Андерссона непозволительно быть скромным — наоборот, заглядывайте повсюду, не забывая о специально распахнутых дверях и густо населённых заоконных пространствах. Именно там порой бурлят эмоции, в то время как прямо перед вами медитирует очередной угрюмый филантроп, повторяющий, будто священную мантру: «Я рад, что у тебя всё хорошо!»

    «В глаз этот, маленькую, округлую шайбочку коричневого цвета с чёрной точкой посередине, было страшно смотреть. Он выглядел словно пришитая на оперенье головки пуговица, без ресниц, без бровей, абсолютно голая, вывернутая наружу безо всякого стыда и до жуткого откровенно; одновременно в этом глазу светилось какое-то скрытое лукавство; и в то же время казалось, что он ни откровенен, ни лукав, а просто-напросто — неживой, словно объектив камеры, вбирающий в себя весь внешний свет и не выпускающий обратно изнутри ни единого луча…» (Патрик Зюскинд)

    С теми же магнетизмом и неподвижностью, что в рассказе немецкого писателя «Голубка», взирает на нас сидящий на ветке и размышляющий о бытии «Голубь…» Роя Андерссона. В его фильмах нет профессиональных актёров и натурных съёмок — есть чёрный юмор, беккетовская театральность и усердно выстроенные мизансцены. Если для трагедии предпочтительны крупные планы, а для комедии — длинные, то в андерссоновском трагифарсовом действе правят бал последние. Снимать принято одним дублем, без монтажных склеек, поэтому декорация строится вокруг статичной камеры. Она высвечивает перспективу и мельчайшие детали скупой, но продуманной композиции, словно прожектор.

    Уникальный стиль работ шведа с его же подачи окрестили «тривиализмом». Обывателей полагается высмеивать, обыденность — клеймить, а вот многие ли их воспевали? Андерссон не способен выступать против человека, каким бы он ни был. Ему милы его сила и особенно — его слабости: «Может, банальности не так уж банальны? Может, всё банальное на самом деле важно?» Именно этой теме посвящены его картины, больше тяготеющие к театральным постановкам, об этом говорят на камеру его герои.

    Перемежая жизнь со смертью, а грусть — с иронией, Андерссон действует от противного и, погружая в депрессию, вручает таблетку от неё же. Его тоскливый, псевдоналаженный мир в оттенках «песка и тумана» с людьми, чьи пастозные лица будто минуту назад окунули в «молочную реку с кисельными берегами», а тела отдали во власть пиквикского синдрома, — призыв к побегу из личного Шоушенка. Нарочно утрированный анабиоз подстрекает вырваться из замкнутого круга. «Только старости недостаёт. Остальное уже совершилось…» После просмотра заключительной части трилогии хочется немедленно поймать и зажарить всех пернатых в округе, послать куда подальше мыслительные процессы и испытать на себе прелесть действия. «Гнать, держать, вертеть, обидеть, видеть, слышать, ненавидеть, и зависеть, и терпеть, да ещё дышать, смотреть» согласно списку или в произвольном порядке, в среду или в четверг, но как можно скорее!

    Ты, живущий, довольно распевать песни с многоэтажек и размышлять о бытии, останавливая мгновения. Твори новые, дерзай, живи!

    7 ноября 2015 | 17:33

    «Голубь сидел на ветке, размышляя о бытии» — невозможно не отправить данную картину на полку с артхаусом, исходя только из названия. Честно говоря, оно было первым, что привлекло мое внимание и сподвигнуло к просмотру. Вторым был постер фильма — пара лежит на песке, рядом расположилась собака. «Золотой лев» — сверху по центру.

    «Если вы собираетесь посмотреть только один фильм этим летом, то посмотрите этот» — гласит цитата из TimeOut New York. Неужели он действительно так хорош? Смотрю!

    Третьим, и, к сожалению, последним положительным пунктом «Голубя» явилась работа с камерой. Она статична, интересные мизансцены позволяют нам обратить внимание не только на передний, но и на задний план (вот только и тот, и тот в итоге получается одинаково лишенным смысла). Затянутость некоторых сцен вроде той, что про Карла 12-ого позволяют зрителю вдоволь назеваться, скинуть левую ногу с правой и закинуть правую ногу на левую, почесать нос, взглянуть на соседа слева и, вообщем-то, воспользоваться шансов увидеть вокруг больше, чем во всей 101 минуте «Голубя». Хватит зевать, мы еще не закончили!

    Посмотрим, что вещает нам описание фильма:

    «Два коммивояжера, Сэм и Джонатан, продают всяческие новинки. Во время своего путешествия они попадают в различные ситуации, показывающие красоту и хрупкость нашего мира, величие одних и мелочность других моментов в жизни.»

    Уж не припомню, сколько раз господа Сэм и Джонатан доставали из своего потрепанного жизнью чемоданчика мешочки со смехом, особо длинные вампирские зубы и прочую ерунду, всячески пытаясь показать, что они хотят развеселить как весь мир, так и тебя в частности. Вот только это не сработало. Ни разу. То ли юмор у шведов специфичный (в чем есть доля правды), то ли у меня его нет (что ложь). И чем больше это повторялось, тем больше хотелось елозить на стуле.

    Сюжета в фильме, как такового, не имеется. Не имеется и чего-то другого шаблонного, типа завязки, кульминации действия и развязки. Есть короткие, по несколько минут видеоистории несчастных людей, не способных сделать хотя бы что-то со своей жизнью. Эдакий тотальный фатализм, не иначе. Здесь фильм начинает грузить. Все люди — несчастны, не способные сделать хотя бы что-то, чтобы повернуть свою жизнь в другое русло. Это ли то, что я хотела узнать, направившись в кино в солнечный выходной день?

    «Фильм сразу сообщает, что является «заключительной частью трилогии о том, что такое быть человеком», ни больше ни меньше.»

    «Что такое быть человеком» — каждый из нас может увидеть, проснувшись утром и сварив себе кофе на кухне. Или, продырявив шину по дороге, судорожно пытаясь найти номер телефона кого-нибудь, кто может тебя выручить. Ковыряться в носу — это тоже быть человеком, как и ровно все остальное, что происходит вокруг нас. Для этого не нужно идти в кино.

    Мне посчастливилось побывать в Швеции, и я позволю себе заметить, что эта страна — это не только Ikea и скандинавское спокойствие, предрешенность всего вокруг и абсолютное следование правилам, от чего мне даже сейчас становится тошно. Для того, чтобы составить свое мнение о том, а что же на самом деле это за страна и что за люди там живут, я бы посоветовала вам посетить Швецию хотя бы раз. Как вариант, пересмотреть «Улыбки летней ночи» и «Фрёкен Юлия».

    И, ради бога, не судите по фильму.

    4 из 10

    П. С. Отдельное спасибо автору за песню в кафе.

    27 июля 2015 | 15:56

    Так уж получается в истории кино, что самые занятные и смешные комедии всегда чуточку лиричны, другие ужасно грустны, а иные и вовсе за гранью добра и жизни (чёрный юмор). С творческим наследием Роя Андерссона всё гораздо проще, его комедии апокалиптичны. Есть несчастный человек, зажатый в тиски однообразного существования и единственный шанс вырваться из этого всего — это поскорее отправиться на «тот свет».

    Последний лауреат Венеции — почти немой фильм, с односложными повторяющимися репликами, прямым монтажом и духотой декораций квартир и баров. Время буквально остановилось в этих статичных планах, по которым словно живые мертвецы бродят размалёванные в белый грим вахлаки-герои. С течением действия лента не только не разгоняется подобием сюжета, она катастрофически тормозит. Со второй половины фильма уже просто хочется встать и уйти с сеанса. Но Андерссон не был бы собой, если бы не свёл обычный просмотр фильма в какое-то немыслимое физиологическое ощущение. Он наглядно демонстрирует — такова шведская (европейская) действительность: спокойная, размеренная, «упакованная» жизнь и мечта об удобном гробике от ИКЕА.

    Технически фильм совершенен: сложные внутрикадровые мизансцены и длительность плана дают возможность разглядеть все нюансы той или иной ситуации. Вот герой умирает в одной комнате, а его жена продолжает напевать песенку на кухне, ещё не зная об этом. Вот мимо местечковой забегаловки бредёт разбитая под Полтавой армия Карла 12-го. Практически всё действие помещено в помещение, тем символичнее выглядят единичные персонажи, высовывающиеся из окон, вырвались-выдохнули-счастливы.

    Прошлое и настоящее переплетаются в абсурднейший коктейль бредовых юморин. Каждый день как дежа вю, да что там, каждый кадр и даже каждый фильм, снятый шведом в 21-ом веке. Таково многое из скандинавского кино сегодня: и норвежец Бент Хамер, и финн Аки Каурисмяки, — они все снимают так и про это. Самый высокий уровень жизни и самое большое число самоубийств — парадокс… или закономерность?

    8 из 10

    21 июля 2015 | 16:45

    Рой Андерссон — один из самых самобытных современных режиссёров. Достаточно посмотреть буквально пару секунд на экран, чтобы определить детище шведского классика. Его ленты — это длинные и статичные общие планы, строго построенные и напоминающие скорее какие-нибудь бытовые картины XIX века (неспроста Андерссон называет свои самым любимым художником Илью Репина).

    Фильмы Андерссона состоят из небольших эпизодов, похожих на анекдоты, объединенных общими персонажами. В его мире обитают карикатурные персонажи в нелепых костюмах и с причудливым гримом. Они молчаливы, малоподвижны и пришли как будто бы из книг Гоголя, Салтыкова-Щедрина и Достоевского.

    Картины Андерссона отдают легким оттенком меланхолии и сплошь наполнены чёрным юмором. Но юмор этот ненавязчив, он имеет определенно интеллигентные повадки, он минималистичен, впрочем, как и всё в фильмах шведа.

    «Голубь сидел на ветке» — пример классического Роя Андерссона. За него режиссёр получил «Золотого льва» в Венеции, и это, по сути, первая крупная награда в карьере 72-летнего автора.

    «Голубь» — эта история двух коммивояжёров-неудачников, которые пытаются впихнуть свои некому ненужные товары для того, чтобы, как они сами выражаются, сделать людей счастливыми. Но так уж выходит, что ни эти вещи, ни их обладатели не могут осчастливить ни других, ни самих себя. А окружающая действительность и вправду нуждается в счастье, доброте, понимании. «Всё хорошо» — фраза, которую говорят все персонажи фильма по телефону и которая полностью не соответствует реальности. Это понимают и сами персонажи. Куда не посмотри, кругом все одиноки, неудовлетворенны, печальны. Окружающая действительность мрачна и угрюма. И абсолютно не важно, какой сегодня день — среда или четверг. Хаос творится и без этого в сердцах людей. Не важно, будущее ли это, прошлое или настоящее, 1943 год или времена Карла XII.

    Что есть человек? Этот вопрос ставит перед зрителями Андерссон своей трилогией, завершающей частью которой является «Голубь». Человек и жалок и велик, и смешен и достоин уважения. А голубь всё сидит и сидит на ветке, размышляя о бытии…

    9 из 10

    29 июля 2015 | 19:01

    Голубь, который сидит на ветке и размышляет о бытии. Голубь, который равнодушно следит за происходящим и не думает вмешаться. И камера таким же бесстрастным наблюдателем следит за героями. Не любит их, не сочувствует — просто фиксирует события.

    Два коммивояжера-неудачника, продающие вампирские зубы и маску дядюшки. Два неудавшихся коммерсанта, проходящих через весь фильм и с абсолютно унылым выражением лица объясняющих всем «Мы хотим, чтобы людям было весело». Индустрия развлечений с отсутствием чувства юмора. Маски, которые впору не продавать, а забирать у людей, потому что все они — в масках. «Я рад(а), что у тебя все хорошо», — говорят разные герои, с комом в горле, с равнодушием, с пистолетом у виска. Но нет в них этой радости. Есть просто необходимость что-то сказать, отреагировать на слова абонента на том конце провода.

    Короткие отрывки из жизни людей. Зарисовки-анекдоты. Карл XII, который по дороге на полтавскую битву заезжает в обычный бар на окраине. Учитель фламенко, безнадежно влюбленная в молодого ученика. Все это на фоне урбанистических пейзажей Швеции, до боли похожих на средний российский облцентр. Сюрреалистический грим — белые лица и кисти рук. Неспешность, поэтика, размышления. И смыслы, и цитаты, и отсылки к реальным событиям. И главный вопрос «Разве это правильно: использовать людей ради собственного удовольствия?»

    Шедевральный фильм, который оставляет долгое послевкусие. Еще несколько дней после просмотра продолжаешь осмысливать его, смаковать отдельные сцены, словно перекатывая их на языке, и так и эдак пытаясь распробовать вкус.

    P.S. После просмотра ушла гуглить «Болиден»

    10 из 10

    12 июля 2015 | 14:17

    «Стиль — это человек»- такое высказывание слетело с уст естествоиспытателя Луи Бюффона во время его выступления в 1763 году. Главное достояние шведской киноиндустрии на данный момент, режиссер Рой Андерссон, подтверждает эту теорию. Безусловно, он есть стиль, подобный синтаксису в поэзии. Та форма, которая рождает свое содержание.

    Пространство, созданное Андерссоном для каждой мизансцены, напоминает комнату, из которой в одночасье вынесли всю мебель, содрали обои, разобрали паркет. Зрелище удручающее, но завораживающее своей тоскливостью и тривиальностью, от которой режиссер никогда не то, что не бежал, но даже не открещивался, раз за разом высекая из этого кремня новую искру. Бледная цветовая гамма помещений, серые одежды, канонически выбеленные лица героев- взгляд беспрепятственно блуждает по экрану, потеряв надежду за что либо зацепиться. Именно в таких декорациях и рождается экзистенциальная драма, которая приобретает дополнительный объем и рельеф; совершенный звук, жизнеспособность которого обеспечивается нескончаемым блужданием по безжизненному пространству кадра. Лучшего антуража для столь амбициозной затеи, как трилогия Живущего в целом, и заключительной ее части ("Голубь сидел на ветке, размышляя о бытии») в частности и желать нельзя.

    Абсурдные диалоги в духе Сэмюэля Беккета и постоянные рефрены в такой системе кажутся более, чем органичными, да и философские вопросы, заданные невпопад и вызывающие легкое недоумение у собеседников, не режут слух. Что еще спрашивать в такой обстановке? Не время же, в самом деле. И вправду, не время, но день недели. Финальная сцена на автобусной остановке- едкая ирония в адрес офисного планктона, у которого вся жизнь превращается в один бесконечный рабочий день. И ожидание его окончания схоже с ожиданием автобуса, который все не едет. А может быть, вы перепутали остановку. И время. А скорее всего, и то, и другое. И вот вы уже приглушенным голосом говорите по телефону о встрече, которая отменилась без вашего ведома, а по левую вашу руку за витриной кафе разбиваются вдребезги чьи-то хрупкие отношения. Фарфор хрустит под каблуками единственного юноши, танцора фламенко, в танц-классе, чье тщедушное тело подвергается яростным в своей чувственности атакам со стороны страстной преподавательницы. Никогда еще мужская виктимность в контексте женского сексуального террора не смотрелась так изысканно (да и вообще, смотрелась ли?) Увы, террористке остается лишь слушать автоответчик в своем телефоне, бесчувственно сообщающий ей о том, что никаких новостей для нее нет.

    Фильм открывают три зарисовки на тему рандеву со смертью. Свидания удались: в сухом остатке мы имеем три трупа. Три смерти, в момент которых личная вселенная схлопнулась, а все остальное осталось. Вот вы есть, вот вас не стало. И также журчит вода в кране, также моется посуда и напевается навязчивая песня. Надо же, у всего мира не свело дыхание. Перехватило только вас. Распластанное тело у кассы в кафе. Поднос с нетронутой, свежеоплаченной едой. Осталось только съесть. План прекрасный, но прерванный на середине. Boy Interrupted.

    Почему в середине текста я решила поговорить с вами о начале фильма? Имею право, ведь все фильмы Андерссона также лишены жесткого диктата нарративного повествования. В местечковое кафе, заполненное сонными посетителями, входит человек. А почему, собственно, входит, а не въезжает на лошади? В местечковое кафе, заполненное сонными посетителями, въезжает человек весьма странной наружности. Слуга Карла XII. Единовременность и синхронность- ключевые элементы представления Андерссона о феномене времени. Пока мы пьем свой утренний кофе, под Полтавой массово пускают кровь. И разгромное поражение шведов сопровождается воем нынешних вдов, чьи лица покрыла черная вуаль безутешной скорби. Разбитый старостью мужчина сидит в полупустом современном кафе. 1943-его года. У Хромой Лотты, которая принимает плату за виски поцелуями. Снос временных рамок — как срыв скатерти со стола: современность оказывается лишь прикрытием для археологических пластов времени, не канущих в лету, но существующих синхронно с актуальным бытием. Вы уверены, что сидите в том же кафе, что и окружающие вас люди?

    Отразить идею синхронности времени вне жесткой последовательности событий, на которой строится все наше восприятие, в частности, и кинематографического языка, разворачивающегося линейно во времени и пространстве, весьма непросто, и некоторые сцены напоминают банальный ретроспективный взгляд в формате воспоминания, вызванный к жизни щемящей ностальгией. Однако, пространство и время по Андерссону не противопоставлены, но срощены друг с другом: и ретроспективность вашего взгляда может приобрести перспективу в зависимости от того, в какой точке пространства в какой промежуток времени вы окажетесь. Такая двойственность пронизывает весь фильм: комедия постепенно обнажает свою трагедийную сущность, а реализм плавно перетекает в фантасмагорию.

    «Переплавляя житейское в апокрифическое, на клочке родной земли величиной с почтовую марку я создал собственный мир. Подобно демиургу я способен перемещать этих людей в пространстве и времени» (У. Фолкнер)

    20 января 2016 | 20:18

    «Голубь сидел на ветке, размышляя о бытии» — третий фильм трилогии Роя Андерссона об этом самом человеческом бытии. Как и положено итоговому произведению цикла, эта картина подводит черту под авторскими размышлениями — о мире, о времени, о себе. Как и первые два фильма, этот также отличает необычная структура повествования, разворачивающаяся, подобно кадру, не вширь, а вглубь.

    Перед нами проходит ряд почти не связанных между собой сюжетных линий, которые перекликаются не столько действием и содержанием, сколько общими чувствами и смыслом. В центре каждого рассказа — своего рода хармсовский «случай» (дань европейского художника отмечающему столетию русскому авангарду), такой же абсурдный, но скорее смешной, чем страшный. Абсурд явлен в чётких границах пространства: практически весь фильм снят в интерьерах, где стены в помещениях служат и границами между кадрами (внутри самих кадров монтажа нет), а герои не знают, что происходит с соседями по экрану, и произносят монологи, пользуясь чужими словами. Статичная камера останавливает геометрически выверенное изображение и превращает его в картинку, уравновешенные средние планы подчёркивают строгость повествования, по-скандинавски аскетичное пространство кадра позволяет зрителю сосредоточиться на персонажах. Правда, классичность и правильность в фильме — кажущиеся: абсурд в содержании подчиняет себе и псевдотрадиционную форму. Любая из показанных нам историй порой вызывает смех, взятые все вместе — грустную улыбку. Персонажи действуют с уморительной (и удручающей) серьёзностью, их лица выбелены, как маски, скрывающие даже намёк на подлинную человеческую эмоцию, они повторяют ничего не значащие, но заученные фразы («новых сообщений нет», «это была твоя идея», «рад слышать, что у вас всё хорошо») и перепевают на все лады «Боевой гимн республики», намекая на то, что забыли о своём доме — будь то комната в общежитии или великодержавная Европа, о которой напоминает материализовавшийся призрак короля Карла XII, упрямо повторяющего путь к Полтаве и обратно. Но не только люди неспособны толком проявить свои чувства: искусство тоже оказывается обречено на бесконечное самокопирование: в фильме цитируются и «Кармен» Карлоса Сауры, и «Однажды на Диком Западе» Серджо Леоне, но оставаясь в рамках пародии, не придавая нового смысла происходящему на экране. Как и в прежних своих фильмах, Рой Андерссон и здесь выступает за прямое высказывание, отсюда его подчёркнутый интерес к немного театральному поведению актёров перед камерой, вплоть до их самопрезентации (тонко и точно обыгранной в трагикомической паре коммивояжеров, представляющих никому не нужный товар: «это классика, а вот на это мы возлагаем особые надежды»). Вот только слишком уж трудно воспринимать абсурд всерьёз.

    В финале истории перед нами предстаёт образ из стим-панка: новый медный бык в виде причудливого органа, придуманный совместными усилиями человечества, в котором мучаются и погибают потехи белого человека ради темнокожие африканцы. Каков смысл этого абсурдного мира? Кто здесь может быть нормален? И всё-таки Рой Андерссон даёт ответ на этот вопрос: нормален усомнившийся и почувствовавший свою ответственность человек. Очевидно, мы всё ещё не знаем, с каким мерилом подходить к абсурду в искусстве, особенно если в нём пугающе много общего с нашей реальной жизнью. Но важно помнить: реальность реальнее.

    15 июля 2015 | 00:43

    ещё случайные

    Заголовок: Текст:


    Смотрите также:

    Смотреть фильмы онлайн >>
    Все отзывы о фильмах >>
    Форум на КиноПоиске >>
    Ближайшие российские премьеры >>