Смерть добрая. Только жизнь причиняет страдания. Но мы любим жизнь и ненавидим смерть. Это очень странно. (с) Джек Лондон
Просто диву даёшься, как почти сорок лет назад в политкорректных США был снят такой фильм. Скандализующий. Провокационный. Шокирующий. И ранящий в самое сердце не спецэффектами, не изощрённой жестокостью, а сырой жизненной правдой. Эта картина не для тех, кто привык оперировать по жизни догмами и фразами, не для тех, у кого на все слова один ответ про наказание за ошибки и лёгкий путь. И не для тех, кто в щекотливых вопросах предпочитает прикрываться стеснительными обобщениями, закрывая глаза на бьющую в глаза правду.
Человеческое бытиё таково, что мы очень себя любим и боимся умереть. Что может быть ужаснее смерти, искренне думаем мы. Далтон Трамбо даёт на этот вопрос ответ, который можно назвать шоковой терапией. Страшнее, чем умереть – быть вот так искалеченным снарядом миномёта. Лежать прикованным к постели, сохраняя полную ясность мыслей. Не двигаясь, не видя, не говоря, прекрасно понимая, что твоей жизни больше нет – она не вернётся, и более ничего не будет, кроме вот такого существования в туманном кошмаре своих воспоминаний и галлюцинаций.
Кажется, у Сартра было утверждение, что человек жив, пока он выбирает. Почему же у маленькой, но уникальной души отнимают эту возможность? Душа, заточённая в бессильном теле, умоляет о глотке жизни. Ей мало воздуха. Не можете вернуть ту, нормальную жизнь – убейте, не мучайте. Но люди отворачиваются и пускаются в рассуждении о религии. Такие слова – колокольчик прокажённого, лязг оков каторжника. Бойтесь горячих и человеколюбивых идей справедливости – ими вымощена дорога в ад для таких, кто подобен Джонни. Потому что никто не хочет стать убийцей, никто не захочет поставить себе клеймо и сесть в тюрьму. Мало смельчаков, способных сделать шаг против властвующих предрассудков. Как тут не вспомнить Некрасова – в том обществе, дети которого шли на войну, учили жить для славы и свободы, но совершенно не учили умирать.
Демократия, как сказал Бенджамин Франклин – два волка и ягнёнок голосуют, что будет у них на ужин. Любопытно, что и в фильме дано интересное определение демократии, данное отцом Джонни – «- А что такое демократия? – Этого я никогда не понимал... Разновидность правительства. И как-то связано с тем, что молодые убивают друг друга». Далтон Трамбо словно бы продолжил мысль Франклина. Убийства, боль, зло, страдания и искалеченные судьбы. И, на примере одной взятой личности – трагедия, которая, затянувшись, перерастает в какую-то траги-фарсовую комедию. Слёзы не могут пролиться, потому что от такого горя каменеет и черствеет душа. Что-то замещает ту её частичку, которая ответственна за сострадание, но не становится своей частью. И Джонни, в своих мыслях обращаясь к Богу, понимает – здесь он ему не поможет, потому что здесь, среди государственной машины, пережёвывающей людей, и военных, которые, дабы видеть дальше и вернее, смотрят поверх голов – его нет. И не было никогда. Всё это всего лишь сказки, дабы с лозунгами на устах повести людей на убой. А что может быть страшнее, чем узаконенное убийство совершенно невиновных людей? Что есть ужаснее морали, стоящей выше реальных живых личностей?
Трамбо не давит на жалость, не пытается вызвать у зрителя слёзы – он режет правду в глаза, без лицемерия и фраз-вуалей. Перемежая существование Джонни в госпитале его воспоминаниями из прошлой жизни, из его детства, юности, он даёт нам знать, как для главного героя были ценны его родители и любимая девушка. У Джонни, уходившего на войну, были планы на жизнь. Он искренне верил в то, что кто-то должен защищать родину. И он даже в самом страшном сне не мог допустить, что война отнимет у него куда больше, чем просто жизнь – горе-доброволец лишится и рук, и ног, и всего лица, и голоса, и не сможет сделать со своим положением ничего – ни наложить на себя руки, ни сбежать, ни даже поговорить. Война забрала у него абсолютно всё и даже сверх того, оставив его жить в аду бестелесного существования. Не потому ли на консилиуме Джонни отстукивает затылком одну фразу «Убейте меня! Убейте меня!»? И как в нескольких минутах продемонстрирована вся палитра людских характеров – и медсестра, желающая помочь несчастному, и священник, сказавший, что помолится за Джо, но не будет испытывать его веру, потому что «он жертва вашей профессии, а не моей», и военный врач, который в такой момент печётся лишь о своей шкуре и обещает всем репрессии на тот случай, если вдруг кто узнает о Джонни. Можно даже предположить, что здесь Трамбо отвесил кинематографический поклон «Тропам славы» Стэнли Кубрика, где война, подобно рентгеновым лучам, проявила истинные характеры героев.
Далтон Трамбо ни секунды не щадит своего читателя и зрителя, играя на незащищённых струнах его души и, казалось бы, стараясь ударить как можно сильней. Его гуманистический посыл вращается в кошмарах Джонни, едко и сатирически звучит в душеспасительных фразах врачей и военных, и, как кинжал в сердце, добивает финальной фразой на латыни. Потому что по-другому – нельзя. Только так, забыв о политкорректных клише и деликатных формулировках-полутонах, резко и категорично сказать о разрушительной силе войны. Про него даже нельзя сказать канонической фразы о проповеди любви враждебным словом отрицанья. Он просто правдив. И именно такой чёрствый хлеб правды нужен в наши дни. Именно в такой форме нужно преподносить те вопросы, о которых мы боимся думать и категорически не желаем на них отвечать. Это тягостно, но крайне необходимо для того, чтобы … стать немного добрее и привить к своей душе чуть больше понимания. «Джонни взял ружьё» - это больше, чем история о горе-добровольце, на чью долю выпало жить годы в искалеченном состоянии, пока смерть не избавит, посыл значительно шире. Это целая диссертация о поднятых вопросах, не только о войне, но также о жизни и смерти, о выборе. Трамбо, бескомпромиссно обличая любую войну, явно сочувствует своему герою и апеллирует к тому, что де факто у человека нет права на свою жизнь без узаконенного права всецело ею распорядиться.
Далтон Трамбо дважды сделал шаг вперёд – в 1939 году, написав роман, и в 1971, сняв по нему фильм – бескомпромиссное пацифистское высказывание с универсальным всеобъемлющим смыслом. Как талантливый автор он сделал акценты на том, что зритель всё должен понять сам, задача режиссёра - лишь дать вводную информацию. Увы, как показывает практика, спустя сорок лет мы ещё не можем разрубить страшного гордиевого узла и усвоить суровый урок того, что показал Трамбо. The live is continued…
8 тыс 
102
92
2