Во что бы то ни стало угодить фанатам
Мало кто помнит, что прочно утвердившийся в Голливуде канадский режиссер Дени Вильнев когда-то начинал как постановщик малобюджетных артхаусных картин, таких как «Водоворот», например. Теперь же он, как Нолан, Дель Торо и Иньяриту, представляет собой новую кровь Голливуда, тех, кто пытается, как в свое время режиссеры круга Роджера Кормана вдохнуть в «фабрику грез» новую жизнь. В продолжении культового фильма Ридли Скотта, который не случайно отказался от работы в новом проекте (к этому мы еще вернемся), Вильнев пытается во что бы то ни стало угодить фанатам легендарной картины, нагружая свою ленту огромным кинокритическим бэкграундом, накопившимся за три с половиной десятилетия.
Понимая, что угодить фанатам без философского подтекста нельзя, режиссер создает, тем не менее, дешевый аналог сложной диалектики картины Скотта, делая симулякры – пустые, пародийные образы-копии, не имеющие связи с оригиналом. Сразу оговорюсь, что я – не фанат картины Скотта, хотя отдаю должной его оригинальной киберпанковской философии, которая наряду с нуаровой атмосферой и стала причиной его синефильского культа. В первом «Бегущем по лезвию» ядро конфликта располагалось в противопоставлении человека его Другому: картезианской рациональности, которую воплощал Декарт (омонимия с именем великого философа не случайна), неуправляемой эмоциональности репликантов. Декарт, путешествуя по техномегаполису, истреблял не просто других особей, но Другое, неподотчетное, нефиксируемое, ускользающее, в самом себе.
Фильм Скотта ставил вопрос о том, где пролегает граница человеческого, о том, почему обществу так не удобно его собственное Другое, почему рациональность уничтожает все непохожее на самое себя. В картине Вильнева подобной нелинейной диалектики нет, есть попытка изобрести ложную многозначительность из воздуха, а причина всего этого в том, что режиссер «Прибытия» просто не понял оригинал. Критики много писали о том, что лента Вильнева богата визуально, действительно, сегодняшние возможности позволяют в многом переплюнуть картину далеких 80-х по части технической оснащенности: кадр у Вильнева насыщен приметами апокалиптического будущего, сложной стилизацией под оригинал, но надо признать, что все его находки повторяют открытия Скотта в его картине и просто их развивают по части зрелищности.
С точки зрения коммерческого кино, Вильнев делает провальную работу: излишне перегруженное визуальностью повествование на более чем два с половиной часа, медленный ритм никак не компенсируется у него психологической нюансировкой характеристик персонажей. Картины Бегрмана или Антониони тоже медленные, но их интересно смотреть, потому что они наполнены тем или иным содержанием, это не пустые оболочки, их интересно рассматривать, разбирать, анализировать. Лента же Вильнева достаточно скупа в выборе психологических и концептуальных средств, рыхла по структуре, драматургически, то есть сценарно, не проработана. Ее мессидж, выворачивающий наизнанку формулу фильма Скотта: «А не репликант ли я?», не способен удержать выдуманным, пафосным драматизмом зрительское внимание.
Даже социальные коннотации картины Скотта, позволяющие видеть в ней критику рейгановского консерватизма, изгоняющего из себя свое Другое, в ленте Вильнева не просматриваются, обвинения в адрес «фашиствующего» Трампа, которые любит изрыгать Голливуд, здесь нет, как их не ищи. Концептуальный провал «Бегущего по лезвию 2049» нельзя объяснить лишь непроработанностью сценария, он коренится глубже – в невозможности понять саму картину Скотта и продолжить ее исходя из этого понимания, в отсутствии кинематографической структуры, построенной, как известно, на бинарных оппозициях, в ленте Вильнева нет антагонизма, нет диалектики, которая только и может привлечь к себе внимание вдумчивого зрителя, у Скотта все это было, да к тому же в оболочке коммерческого кино, что и обеспечило ему культовую значимость, потому все визуальные роскошества у Вильнева, все попытки скроить ладную концепцию о тоске репликанта по человеческому, работают вхолостую, не давая нужного эффекта.
Скотту в свое время сначала в «Чужом», потом в «Бегущем по лезвию» удалось то, чем славились до этого только Кубрик, Коппола и Скорсезе – конвергенции массового и авторского кино, видимо потому, что он обладал (по крайней мере тогда) мощной творческой индивидуальностью, которой у Вильнева, несмотря на его неплохие ранние работы, все же нет. И наконец, возможно, главная проблема «Бегущего по лезвию 2049» - в том, что Скотт дорассказал свою историю до конца, у нее не могло быть продолжения, тема исчерпана. Однако, Вильнев и ушлые голливудские продюсеры, привыкшие зарабатывать на всем на свете, решили иначе. И проиграли.