В прошлом году в Мариенбаде

L'année dernière à Marienbad
год
страна
слоган«It Has The 'Marienbad Look'»
режиссер Ален Рене
сценарий Ален Роб-Грийе
продюсер Пьер Куаро, Анатоль Доман, Рэймонд Фроман, ...
оператор Саша Вьерни
композитор Франсис Сейриг
художник Жак Солнье, Бернард Эвейн, Жан-Жак Фабр, ...
монтаж Жасмин Шасни, Анри Кольпи
жанр драма, детектив, ... слова
сборы в США
зрители
Франция  1.12 млн
премьера (мир)
возраст
зрителям, достигшим 16 лет
время94 мин. / 01:34
Действие разворачивается в французском отеле. Молодой человек пытается убедить девушку, что в прошлом году они уже встречались в саду Фредериксбурга. Но девушка не то, что не помнит этого человека, она даже не знает, была ли эта встреча в Фредериксбурге или Мариенбаде. Молодой человек описывает момент их встречи. Рассказывает, что она едва не отдалась ему, но передумала в последнюю минуту. Они тогда договорились встретиться здесь через год, чтобы проверить, как сильны их чувства…
Рейтинг фильма
Рейтинг кинокритиков
в мире
94%
44 + 3 = 47
8.2
о рейтинге критиков

Послать ссылку на email или через персональное сообщение

    * КиноПоиск не сохраняет в базе данных e-mail адреса, вводимые в этом окне, и не собирается использовать их для каких-либо посторонних целей
    Трейлеры
    Трейлер 02:07

    файл добавилmoietoile

    Знаете ли вы, что...
    • Съёмки фильма проходили в Париже.
    • Визуальный ряд и персонажи картины были использованы в клипе «To The End» (1994) британской группы «Blur». Видео представляет собой переснятые сцены из фильма Алена Рене, сопровождаемые абсурдными английскими субтитрами. В роли Икс в клипе снялся вокалист «Blur» — Дэймон Элбарн.
    • Несмотря на то, что в своём предисловии к изданному в виде книги сценарию Ален Роб-Грийе заверяет, что города «Мариенбад» никогда не существовало на карте, Мариенбад существует и сейчас. Это город-курорт в Чехии, и местные жители называют его «Марианске Лазне».
    • Самый знаменитый кадр фильма — вид на парк, открывающийся героям при выходе из отеля: люди неподвижно стоят на широкой дорожке, проходящей через парк, и отбрасывают длинные тени, в то время как ни у деревьев, ни у статуй нет теней. Съёмка велась в яркий солнечный день, а для создания этого сюрреалистического эффекта тени людей были попросту нарисованы на земле.
    • Съёмки шли на протяжении десяти недель в сентябре-ноябре 1960 года. Для проведения съёмок были использованы интерьеры и сады дворцов Шлайсхайм, Нимфенбург и Амалиенбург в Мюнхене и его окрестностях. Дополнительные интерьерные сцены снимались в павильонах студии «Фотосоноре-Мариньян-Симо» в Париже.
    • еще 2 факта
    Материалы о фильме
    Знаете похожие фильмы? Порекомендуйте их...
    Порекомендуйте фильмы, похожие на «»
    по жанру, сюжету, создателям и т.д.
    *внимание! система не позволяет рекомендовать к фильму сиквелы / приквелы — не пытайтесь их искать
    Отзывы и рецензии зрителей

    ещё случайные

    Непередаваемо красивый, завораживающий и сюрреалистичный фильм.

    В фильме отсутствует сюжет как таковой, все построено на непрекращающейся рекурсии — герои вспоминают что-то и тут же оказываются внутри воспоминаний, которые, в свою очередь, постоянно меняются, трансформируются, предлагают множество трактовок одних и тех же событий. Постепенно, Зритель оказывается окончательно запутан, теряя конец ниточки повествования.

    Напрашиваются параллели с «Шоссе в никуда» и «Малхолланд Драйв», Линча. Та же нелинейность, та же подвешенность сюжета и, главное, та же ключевая загадка фильма — какая линия сюжета представляет собой абсолютную реальность, а какие линии — лишь чей-то сон? В чьем сознании происходит действие? В сознании Героя? В сознании Героини? А может — в сознании Зрителя?

    Вообще, на мой взгляд, это главная парадигма арт-хауса — в фильме не должно быть какой-то одной интерпретации. Каждый Зритель сам решит, что именно означает каждый кадр в отдельности и фильм, в целом. В этом и есть функция искусства — быть своеобразной взлетной площадкой для фантазии Зрителя. Режиссера, активно навязывающего свои видение и интерпретацию собственного фильма, могут обвинить в морализаторстве и дурновкусии. В «Прошлом году в Мариенбаде» Зрителю предлагаются на выбор разные концовки: расставание, убийство, хэппи-энд. Зритель сам соберет свою причудливую фигуру из кубиков сюжета. Пересматривая его снова Зритель соберет новую фигуру, в зависимости от своего внутреннего состояния. И каждый раз — это будет уникальный фильм. Таким образом, у фильма появляется второй режиссер — внутренний мир Зрителя.

    Очень мощно в фильме раскрыта чувственная составляющая. Чувства, как вечная борьба. Натиск одного и страх другого. Смена ролей.

    И эти вечное противостояние, вшитое в саму человеческую природу: отталкивание — притяжение, нежность — грубость, напор — пассивность. И невозможность, абсолютная невозможность простого и понятного счастья двух людей.

    И в чувственной плоскости кроется один из вариантов разгадки фильма: здесь вообще нет истории как таковой, весь сюжет разворачивается вокруг архетипов и архетипичных отношений. Мужчина-завоеватель, испуганная, но покорная Женщина и кто-то третий, абстрактная фигура, вечное «Но», всегда стоящее на пути у чувств.

    Непередаваемо великолепна работа режиссера. Если работы Мэтью Барни и Питера Гринуэя — это работы художников, то работа Алена Рене — это работа скульптора. Так тщательно проработанные позы и выражения лиц, почти неподвижные герои, порою вдруг застывающие вовсе. И эта знаменитая безумная сцена, когда люди замерев стоят посреди парка и видны их длинные тени, а деревья и скульптуры теней не имеют.

    И, Боже, как же невыносима прекрасна тут Дэльфин Сейриг — отстраненная, медлительная и очаровательно рассеянная. В связке с волевым и стремительным Джорджио Альбертацци они олицетворяют абсолютные женственность и мужественность.

    Вообще, в фильме все сделано для того, чтобы ввести Зрителя в глубокий транс. Закольцованный текст, повторяющийся первые 15 минут фильма, медленно движущаяся камера оператора, выверенные, детализированные интерьеры, непрекращающаяся смена белого и черного, низкие, вкрадчивые голоса актеров, постоянная игра взглядов: Он смотрит на нее — Она смотрит вдаль, Он отводит взгляд — Она смотрит на него. Нельзя смотреть этот фильм незагипнотизированным, нельзя смотреть его, ожидая традиционных форм — сюжета, развития, кульминации. Включив «В прошлом году в Мариенбаде» Зритель должен отдаться фильму, попасть внутрь него и, в конце концов, забыть о том, в чьем сознании все происходит.

    10 из 10

    23 января 2013 | 20:08

    Ален Рене снял гипнотический фильм, которым зрителя погружают в транс не меньше, чем А. — так обозначена главная героиня, привлекательная молодая женщина. На протяжении всей картины влюблённый в неё незнакомец Х. старается разбудить в А. воспоминания об их прошлой встрече, исход которой повлиял на их судьбу. А. послушно слушает спутника, смотрит в указанные направления, но в её памяти явный провал. Муж А. довершает любовный треугольник. Фильм соткан из намёков и полунамёков, повторяющихся с завидным упорством. Муж А. довольно зловещ, ухажёр Х. настойчив, а женщина такое впечатление, что не только не помнит, но и старается не вспомнить о том, что же такого случилось в Мариенбаде. Ответ на этот мучительный вопрос мы узнаем в конце фильма.

    Ален Роб-Грийе написал сценарий этого фильма, вдохновившись небольшим романом аргентинского писателя Адольфо Биой Касареса «Изобретение Мореля». Фильм не повторяет книгу, но в обоих произведениях присутствует атмосфера тайны, которую очень интересно разгадать. После просмотра «В прошлом году в Мариенбаде» лишний раз убеждаешься, что всё новое — это хорошо забытое старое и некоторые известнейшие триллеры современности обязаны ленте Рене своими замечательными финалами.

    Не настраивайтесь на лихо закрученный детектив или триллер в духе Хичкока. Рене снял фильм-сон. Кстати, «В прошлом году в Мариенбаде» стоит смотреть на свежую голову, потому что, отдавшись власти размеренному голосу, ведущему под плавную музыку через «каменные плиты, по которым шёл вперёд ещё раз по этим коридорам через гостиные, галереи в эти постройки века иного… » немудрено заснуть. Однако проснувшись, вам захочется посмотреть его ещё раз.

    14 октября 2009 | 00:39

    Мы так хотим спасти, что бы быть спасённым! Это чувство знакомо многим, как любящим, так и просто сострадающим, как ищущим, так и уже нашедшим. Фильм «Прошлым летом в Мариенбаде» Алена Рене созвучен уже устоявшимся положениям человеческой психологии, и потому его находка, его откровение, его конечный киноматериал, всё также будет находиться в руках зрителя, как собственность, потеряв которую можно понять, как она важна.

    Фильм начинается с закадрового голоса детально описывающего обстановку, в которой получат своё развитие основные события (мотив предельной детализации окружающей среды будет пронесён через всю кинокартину). Во время этого сомнамбулического монолога, посредством сменяющегося вертикально-горизонтального тревеллинга камеры, зритель видит интерьер замка курортного Мариенбада, его потолки отягчённые барочной лепниной, длинные коридоры, стены с картинам — зритель медленно погружается в некий с высокими потолками камерный мир. Минув всё это, как во сне наяву, мы переносимся в залу, где люди следят за театральным действием происходящем на сцене, разыгранном на адюльтерную тему. Постановка завершается и люди расходятся, кто по одиночке, кто в группе беседующих, как заведённые призрачные механизмы, меняются местами, замирают в мёртвых позах, как будто бы каждый из находящихся в зале — участник своей потусторонней процессии, ибо кто-то молчит, а кто-то слушает, но не слышит других. Дальше камера сводит нас с мужчиной и женщиной. Мужчина утверждает, что они уже встречались прошлым летом в саду Мариенбада. Женщина не верит и всё отрицает. Словно перебирая в руках куб истории, он описывает в мельчайших деталях всё, что хочет напомнить женщине, но та не верит его рассказам.

    Он пробирается сквозь комнаты, тяжеловесные картины и рамы, коридоры, зеркальный блеск, стены с барочной лепниной, он ползёт под тяжёлыми белыми потолками, по плотным вязким коврам, его путь сквозь этот интерьер, внутри этой тотальной архитектуры предельно прям, на этой дороге нет ни ям ни трещин, она идеально вымерена, но за стенами этого коридорного туннеля ни чего нет, пустота.

     — Знаете ли вы через что мне пришлось пройти?- Спрашивает главный герой женщину. Женщина не отвечает, ей страшно: «Возможно он бредит?». Он прошёл через эту реальность, сквозь высшую концентрацию эстетики, причудливых элементов декора, снова и снова что бы найти выход.

    Год назад он встретил женщину (Дельфин Сейриг), стоящую у парапета. Это был ясный день, воздух был свеж и она свежа и впечатление от неё свежо. Возле неё на подножьи высилась статуя мужчины и женщины, их позы и жесты обозначали сцену на мотив мифа об Орфее и Эвридике. Главный герой и его незнакомка спорят о смысле этого незавершённого действия — либо мужчина закрывает женщину перед неведомой угрозой, либо женщина останавливает мужчину перед опасностью. Героиня высказывает предположение о спасении мужчины женщиной — маловероятную реальность в данном контексте, мысль подобную стреле, ярко вонзившуюся в разум героя. «Возможно эта женщина свободна от условностей, она бесстрашна, она другая, он и она похожи, не стоит медлить — она может уйти, сбежать вместе с ним!» — начнётся брожение мыслей главного героя. Он сделал ей предложение покинуть застывший мир замка, сад, деревья которого в солнечное время не отбрасывают теней, это общество архитектурного ансамбля. Но она медлит и это её условие — встретиться через год, которому герой подчиняется. Но через год она не приходит. С этого момента разочарования и потрясения начинается его основная история, которую мы видим на экране. Его память, как всякая человеческая память интерпретирует, не фиксируя в совершенстве факты, и мы наблюдаем это путешествие, открытое для сопереживания зрителем. Он ищет причины своего поражения, вспоминая человека, общий облик которого и поведение напоминает чёрную шахматную фигуру, безжалостно сметающую на своём пути оппонентов, в его памяти всплывают обрывки эпизодов, где главная героиня ведёт себя как жертва, принимает образ гибнущего лебедя, она вскрикивает — возможно он был резок или груб. Десятки раз он может принимать решение на этот счёт, снова и снова до бесконечности, ведь у него есть время и только оно, без той женщины, без надежды, а она как живой плод его воображения будет собирать фотокарточки в своём подзеркальном ящичке, своего рода точки отсчёта для главного героя.

    Трагедия и весь драматический строй картины основан на конфликте героя с реальностью, за глянцевой поверхностью которой, ни чего не было и нет, и упущенной возможностью в лице женщины избежать, спастись от этой реальности, её атрибуции эстетства, способом спасения этой женщины, как подобает настоящему Орфею своего времени.

    «Прошлым летом в Мариенбаде», кинокартина, продолжившая теоретические поиски Алена Роба — Грийе и творчество Алена Рене станет для зрителя одной из самых прекрасных загадок, на территорию которой так часто ступала нога человека.

    8 из 10

    17 октября 2015 | 15:22

    Прекрасные виды античных фигур. Переполненные неистово красочной атмосферой движения камеры, которая показывает не то, что описывают за кадром, но что-то куда более важное. Большой монолог, состоящий из как будто бы нарочито повторяющихся фраз. Нет сомнений, что в одночасье запомнить все невозможно, но когда ты слушаешь эти прекрасные слова в третий-четвертый раз, они буквально впечатываются в тебя, оставляя неизгладимой след в душе, лишая разум возможности разумно воспринимать дальнейшее великолепие. Иначе и не скажешь.

    Неспешное, последовательное повествование вводит зрителя не то чтобы в ступор, это скорее забвение, которое может длиться вечно, но которому суждено вот-вот прерваться. Режиссер Ален Рене не прибегает к излюбленным клише мелодрамы, да и мелодрамой картину назвать получается с очень весомой натяжкой. Сложно сказать, что это вообще за жанр такой, потому что зритель, в частности — я, воспринимает «В прошлом году в Мариенбаде» с головой, которую не иначе как «очистили» от всего того мусора, что неизбежно остается после мейнстримовских мелодрам. Такое ощущение, что по истечении пяти-семи минут фильма мышление становится предельно ясным и четким, однако и этого мало, чтобы понять все то, что задумал маэстро.

    Можно даже сказать, что это кино для «младенцев». Ничто не обременяет при просмотре и ничто не мешает восприятию как будто бы «с нуля». Фильм девственно чист, но бесконечно сложен в своей многословной многогранности, суть которой обличают последующие кадры, увлекающие зрителя в мир необузданных загадок, так и норовящих выскочить из-за угла, застав ни о чем не подозревающего зрителя врасплох.

    Создается впечатление, что не кино это вовсе, а уникальной природы сон. Театральная постановка, не имеющая границ и рамок. Здесь возможно все, что только зритель может себе представить. Восхитительные пейзажи, просторные залы, карточные мистификации, легкий налет сюрреализма — это все не более чем фон, закадровая красота, влияющая на ход повествования не иначе как косвенно.

    Ответ на вопрос «А где смысл?» будет таким же двусмысленным и условным, как и понятие о том, что же на самом деле делают мужчина и женщина на злополучной скульптуре. Фильм непонятен, сложен и объемист в своей просторной вариативности. Но при всем при этом поражает факт того, что все то, что хотел выразить режиссер, он выразил и показал за какие-то полтора часа. Наверное, в этом и заключается магия кино.

    8 июня 2011 | 20:42

    Молодец Ален Рене, ты создал прекрасный фильм. Искусство для избранных. Аплодисменты от высших кругов.

    Ален Рене, ты перевернул кинематограф путем использования метода глубокого погружения в бессознательное, сонное, символическое. Условный, постоянно меняющийся мир — переплетение воспоминаний и действительности, когда уже не понимаешь где и что. Загадочный город Мариенбад ли, Карлсбад, а может быть Висбаден? Не имеет значения.

    Встреча двух героев в прошлом году летом в «постройке века иного». Дама в перьях, боящаяся убежать от мужа к преследующему ее с маниакальной точностью мужчине. «Через год, на том же самом месте, в то же самое время».

    Он ничего не забыл и до сих пор хранит единственное фото, сделанное в том самом прошлом году. Она тоже все помнит и притворяется, что это не так. Они, наверное, венчаны небесами, вот только она боится, боится, боится. Чего или кого? Мужа? Нового места? Не имеет значения. Давайте лучше покричим у барной стойки без причины, проиграем в палочки или повторим десять раз одну и ту же фразу.

    На самом деле фильм хороший. Красивый (безусловно, за счет далеко не заурядной операторской работы — восхваляю). Беременный смыслом (предположительно, высшим). Только вот пещера во мне его отторгает. Сначала заболела голова. Потом стало душно. Я все-таки досмотрела его, но моим он не стал.

    4 из 10

    5 февраля 2013 | 18:03

    «В прошлом году в Мариенбаде» — тот самый случай, когда типичный и бессмысленный для рецензий пересказ сюжета приобретает свое значение. Думаю, ни один из таких пересказов в содержательном плане не повторит другой. Одна из милых сердцу сторон фильма — бесконечные возможности для интерпретации. Он будет меняться от просмотра к просмотру, оставляя все больше вопросов, неразрешимых загадок и места для вашей рефлексии. Зритель на эти полтора часа становится детективом, исследующим загадочное происшествие и предпринимающим попытки докопаться до раскрытия дела, преодолевая разрозненные временные и пространственные пласты.

    Начало фильма словно бы рисует перед нами две картины — словесную и визуальную, которые мы накладываем друг на друга в своем воображении, преобразовывая в нечто целостное. На картины эти постепенно накладывается незамысловатый ассоциативный ряд: прошлое — замок — призраки прошлого — все давно мертвые. Речь идет о прошлом, настоящем и только предполагаемом в прошлом будущем. Самого будущего нет. Это и приводит к мысли о том, что рассказчик мертв. Складывается такое ощущение, что время теряет свою линейность, каждый раз вращается вокруг самого себя. Реакция героини на присутствие рассказчика становится в таком случае вполне прозрачной: она винит себя за его самоубийство, после чего срабатывает психология забывания о худшем, но его призрак то и дело маячит перед ней, не давая покоя, он страшит ее, в результате чего она вскрикивает от нахлынувших воспоминаний на одном из светских вечеров. Да, и такая версия имеет право на жизнь. Это ведь «В прошлом году в Мариенбаде», здесь возможно все, и именно это и делает ленту все притягательнее и притягательнее.

    Одним из лейтмотивов выступает пустота, ассоциативно связывающаяся с одиночеством. Строится этот образ как будто на контрасте ряда словесного и визуального. Вот наш рассказчик начинает вести речь о безмолвии, о непреодолимой тишине — как вдруг мы видим бесконечную череду людей, разражающихся аплодисментами. Складывается такое впечатление, будто рассказчик обманывает нас, но в итоге мы приходим к тому пониманию, что внешний шум, создаваемый толпой, заглушается пронзительным внутренним одиночеством. Пустые комнаты, пустой коридор, пустой сад ассоциативно связываются с внутренней пустотой, запараллеленной пустоте внешней.

    Еще один не дающий покоя момент — настойчивое возвращение. Проявляется оно на всех уровнях. Настойчивое возвращение к звуку шагов, настойчивое возвращение к саду, комнате и коридору гостиницы, к постоянным столкновениям героев, настойчивое возвращение к застывшим статуям и оживленной толпе, которая мигом замирает, давая понять, что все давно мертвые. «Мы неизменно возвращаемся сюда».

    «…отсюда нет способа вырваться…ниоткуда нет способа вырваться…» ©

    1 апреля 2017 | 10:47

    Я сегодня до зари встану. По таинственному пройду саду. Что-то с памятью моей сталo.

    Посвящается Мариенбаду


    Несмотря на то, что со дня его выхода на экраны прошло более 50 лет, «В прошлом году в Мариенбаде», поставленный Аленом Рене по сценарию Алена Роб-Грийе, остаётся одним из самых загадочных европейских интеллектуальных кино-экспериментов. О нём написаны тысячи исследований, сломаны горы полемических копий, высказано столько же любви и восхищения, сколько непонимания и даже презрения. А он, обладая чарующей гипнотической притягательностью, до сих пор свои секреты не раскрывает и приглашает зрителя самому решить, что же случилось в прошлом году (или не в прошлом) в Мариенбаде или совсем даже не там, а во Фридериксбурге, и случилось ли вообще? И что же происходит в пустынном грандиозном отеле, где прошлое встретится с настоящим в тот момент, когда камера Саша Верньи сфокусируется на лицах двух гостей, выхватив их из толпы элегантно одетых дам и джентльменов, движущихся бесцельно, кaк в трансe? Безымянные мужчина и женщина, возможно, близко знакомы ещё с прошлого года, а возможно, и нет. Oн с отчаянной настойчивостью будет призывать Её вспомнить их прошлогодние встречи, которые Она, сначала с вежливым безразличием, а затем всё с большими недоумением и неуверенностью, будет отрицать.

    Готов ли зритель, следуя совету автора сценария Алена Роб-Грийе, погрузиться в экранный мир Мариенбада, распахнув дверь чисто чувственному восприятию? Такой подход позволит оценить сюрреалистичную загадочность фильма, его многогранность, нелинейное развитие действия, основанное на свободном перемещении во времени и в пространстве, а также поразительную открытость «Мариенбада» любой интерпретации. Зритель становится «соучастником преступления», он может приобщиться к тайнам фильма, предложить свою трактовку и, тем самым, приблизиться к постижению его сути. А кто-то увидит всего лишь пустоту, возведённую в степень усложнённой многозначительности, и со вкусом упакованную в изящную шкатулку претенциозности. Это тоже одна из трактовок фильма, о котором его создатель, Ален Рене, сказал, что «В прошлом году в Мариенбаде» не имеет никакого смысла, но вдохновляет на бесконечные размышления. При работе над ним, Рене размышлял об одиночестве, неопределённости, двусмысленности и неосознанном страхе подавляемых желаний, которые терзали героев фильма и которые режиссёр воплотил на экране в гипнотических образах. Иллюзорный, обманчивый и неопределённый мир фильма подчинён своему внутреннему ритму и существует в симметричных композициях, зеркальных отражениях, мгновенных столкновениях белого и чёрного цветов, в геометрически выстроенном саду, в котором только люди отбрасывают тени, а деревья и кусты — нет. Долгие проезды камеры по бесконечным коридорам и салонам зрительно увеличивают размер отеля, полноправного персонажа фильма, делая здание бесконечным и запутанным лабиринтом, в котором герои кружат, подобно беспамятным душам в чистилище. Единственной их надеждой вырваться из лабиринта oстаётся память. Только она может указать выход в мир живущих.

    Память и её неодолимая власть над нами были предметом пристального интереса Алена Рене на протяжении всей его творческой жизни, начиная с первого художественного фильма, «Хиросима, любовь моя». Настойчивость памяти и её соотношение с реальностью становятся одной из главных тем «В прошлом году в Мариенбаде». Можем ли мы всегда доверять своим воспоминаниям? Отражает ли память события в той последовательности, в которой они действительно произошли или наше видение этих событий изменяется с течением времени под воздействием новых чувств, лиц, ощущений, неизбежно входящих в жизнь и затмевающих прошедшее, вытесняющих его в глубины подсознания? Воспоминания меняют очертания и форму. Сливаются в одно и разбиваются, как зеркало, вдребезги, на бесчисленные осколки. Сменяются резко и болезненно, как звук стекла по асфальту, и скользят плавно друг за другом в неуловимой последовательности. Мариенбад прошлого года ничем не отличается от нынешнего, и кто может точно сказать, что и кем было обещано? Забылись ли уверения в любви или их никогда и не произносили? Да и строились ли вообще планы о встрече ровно через год, которым не было дано воплотиться? Фильм бросает зрителю вызов, предлагая бесконечное множество ответов, включающих интерпретации всех дошедших до нас циклов древнегреческой мифологии, мрачные миры Кафки, элегантно-отчуждённые рассказы Борхеса, манифесты сюрреализма, символизма, и прочих -измов. Но начиная игру первым, как самый загадочный из его персонажей, остающийся на заднем плане, фильм всегда одерживает победу, не давая единого ответа, оставляя за собой последнее слово, за которым может стоять только многоточие.

    14 сентября 2014 | 09:27

    Загадочная, магическая история, мистическая. В неё попадаешь как в сон, медленно и неотвратимо, слушая как заклинание долетающие до слуха обрывки слов, которые становятся всё чётче, всё слышнее и понятнее, становятся осязаемыми. «Анфилады дверей и анфилады перекрытий…» «убранство века иного»…

    Итак, мы в лабиринте, в некой Гостинице. Коридоры, комнаты, переходы, зеркала — всё это нечто пространственно-временное и в то же время фантомное. Это — память. И тут идёт Представление. Театрик (На афише какая-то пьеса, вроде под псевдонимом немецкой писательницы Эльзы Бернштейн — Росмер). Действие на сцене плавно перетекает в общее действие, обрывки слов, недосказанных мнений по поводу когда-то произошедшего и теперь представленного, они то ли помогают, то ли — наоборот. И тут приходит мысль — всё взаимосвязано, бесконечно малое где-то незримо смыкается с бесконечно большим, это и есть Сама Бесконечность. Лента Мёбиуса. «Крутящаяся восьмёрка» — знак бескрайности…

    Иллюзорность происходящего усиливается вкраплением фрагментов, картин, кадров, разных по сути и времени. Неподвижность замерших фигур, вдруг остановленных чьей-то волей. Это, конечно же, Память… Герой бродит по ней, ищет и натыкается, снова уходя. Некая спиральность, спираль как основа всего — двойная спираль ДНК и спиральная лестница, со ступеньками-соединениями. Топтание по кругу и выход в конце концов на новый виток…

    Основных героев трое, они несколько условны и в тоже время извечны, «любовный треугольник» — Он, Она и её Муж (Мужчина). Все остальные проходят мимо как тени, как отражения, когда-то мелькнувшие по склере глаза-зеркала, как актёры, идущей на подмостках пьески…

    Мужчины на протяжении всего фильма играют в игру, предложенную Мужем и по сути беспроигрышную. Действие разгоняется по кругу, по лабиринтам коридоров, пустых комнат и переходов, выходит за рамки гостиницы — в геометрически правильный сад без теней с водным каскадом и статуями. Действие подспудно уплотняется, материализуется, но как-то всё равно зыбко… Это Память. Или Мысль. Или Мечта… Итог предначертан, как сама жизнь — от нас зависит лишь выбор, порой случайный, неосознанный, тех или иных карт в этой игре…

    Женщина как олицетворение Любви или Мечты погибает в прошлом, намёк слишком уж явный. Год назад или целую вечность тому как… И бродит теперь по залам и галереям этой Потусторонности, где всё уже произошло, но существует вне времени. Она заторможена и неясна как призрак, как тень, сама того не понимая или не желая признать. Он пытается разбудить её, растормошить как спящую царевну. Она жива в его памяти, но и только…

    И тут, под занавес, кадр как бы слипается… Голосом главного Героя говорит… Муж!

    Это его память. Это его рассказ. Нет никакой «троицы» и не было, есть только Он и Она. Как их изначально сотворил Господь. И постоянно повторяющаяся драма, трагедия ошибки. Быт, земное и плотское убивают Любовь, комкая в потных ладонях хрупкие и хрустящие крылья бабочки…

    Так или иначе, но Он каким-то образом смог разбудить Её. Смог уйти из лабиринта в сад и…

    Куда дальше мы не знаем. Мы выпадаем из повествования как из сна, неожиданно и неотвратимо. А может и не ушёл он никуда, а остался в «завтрашней» пустой комнате в теле Мужа. А ушла как видение его Память, с Его Любовью…

    На чёрном фоне фасада Гостиницы горят (то ли холодно, прощально, то ли тепло и зовуще) несколько окон. Вроде семь. Одно, три, четыре в разных рядах, на разных этажах… Попытайтесь теперь сами погасить их, начав Игру, и не остаться в последнем… Или всё-таки — остаться?..

    10 из 10

    3 сентября 2014 | 19:54

    От перенасыщенной зеленым усадьбы, от крапивы, от бирюзового парка, ведущего к крапиве и дому, такому старинному, что, кажется, старинным он был еще в бытность проектом, черченному таким же, как сейчас, знойным летом, ее отделяло каких-то пять минут ходьбы, а его — все двадцать, потому что пятнадцать из них — период жизни трех сигарет — он ждал ее, меряя каждый угол, в зеленой степени разный, — шартрез, аквамарин, авокадо, — каждый мало-мальски освоенный звук, все эти трели, рулады, трели-рулады, рулады-пародии, переминаясь и топчась по переполненной адским зноем алее, собой ее протыкая, собой меряя, по аллее, переполненной буйной зеленью и зноем, иссушившим ее до трещин, в утомительную темноту которых уползали сонные муравьи, отираясь с понятной для случая надеждой, что когда вдруг сделается темно, он все еще будет здесь и что темно сделается именно вдруг.

    К перегруженной зеленым усадьбе она шла пять минут, где ее уже ждали полных пятнадцать — период рождения трех окурков, — мимо молодых тополей, вытянувшихся перед нею в струнку, словно она принимала у них парад, по дороге, распластавшейся нестройным немного крестом, верхом повернутым к парку, оттого, что две другие дороги уводили куда-то в сторону, из них одна — к речке, сонно уползающей, чтобы рассказать каким-то другим, нездешним водам, что нового в парке.

    В набитую зеленым усадьбу тьма явилась никем не замеченная, пройдя попеременно и распятием приставленную к парку дорогу, и богато убранные зеленым аллеи, и дорожки, ведущие друг к другу или уводящие одна от другой — что целиком зависело от намерений пешеходов, — и старинный дом, черченный таким же, как это, знойным летом, чтобы спустя время покинуть их в том же порядке, оставив двоих, пришедших дотемна, в положении сколь неизменном, сколь чарующем.

    Из захваченной зеленым усадьбы, упивающейся буйством изумрудного изобилия, не так просто вырваться звуку, обреченному оседать на каждой натянутой на листке паутине, на каждом листке распоясавшейся зелени, разнузданной, осатаневшей, разгулявшейся зелени, избыточной зелени, кишащей собою, собою кичащейся, звуку, безвыходно блуждающему переполненной зноем аллеей, глухо ударяющемуся о дощатые стены старинного дома, прячась в них, чтобы затем, где-то в самой глубине дубовых, кедровых, буковых стрел встретить озорной голос чудака, начертившего его таким же знойным, как это, летом.

    Иначе — будь это просто — случайный прохожий, идущий мимо, мог услышать, что в захлебнувшейся бирюзою усадьбе, в момент, когда руки налиты силой, а пространства — податливы, хоть кинь в небеса астролябией, будущее представляется не только бесконечным, но и возможным, как те соленые воды, а руки другого — родными настолько, что, кажется, просто удивительно, что принадлежат они совершенно другому, не составляя с тем, кому кажется, единое целое, — незаметно которому, между тем, — как, впрочем, и ожидалось, — на усадьбу опустилась тьма, упразднив окончательно зелень, размазав по небу лейкозную россыпь, изгнав из природы свет.

    25 июля 2010 | 01:28

    Предисловие от автора: данный текст имеет экспериментальный характер и является не рецензией, а, скорее, эссе, которому я постарался придать сюрреалистический оттенок, поэтому прошу Вас, уважаемый читатель, не удивляться «странностям» используемого мною литературного языка.

    Когда я смотрел этот фильм? Никогда. А может вчера? Или несколько дней назад? Неделю? Месяц? Год?.. Может быть, очень может быть. Однако, несмотря ни на что, крайне сомнительно. Все же я скептик. Прав был «самый остроумный человек Великобритании», когда говорил, что скептицизм — это начало веры. Я, как и «Бульдог Дарвина», слишком большой скептик, чтобы отрицать возможность чего бы то ни было. Поэтому может быть. Но я не помню этого.

    Но если я этого не помню, то, возможно, я это просто забыл?.. Подобно тому, как забываешь лицо человека, который сидит рядом с тобой в автобусе, а потом незаметно выходит из него, пока ты смотрел на других. А теперь ты снова смотришь на то сидение, где находился этот человек, пытаясь понять, чем он тебя так зацепил, и зацепил ли вообще. Ведь если да, то ты не имел права его потерять. Хотя черт с ней, с потерей, ты не имел права даже не заметить, что потерял…

    А автобус продолжает ехать (раздается продолжительное эхо после слова «ехать», которое сопровождается еле слышным звуком шин, облизывающих асфальт)… Пространство! Где я смотрел этот фильм? Нигде. А может в своей комнате? В гостиной? В коридоре? В (кино)театре? Во сне? Да, скорее всего, во сне! Там, когда абсурд обоснован, там, когда отсутствие рациональности рождает несуществование иррaциональности. Так что же я видел? Ничего.

    Я не могу сказать, что я не видел ничего. Будет правильней сказать, что я видел ничего. Да-да, именно так! Я видел, слышал и чувствовал это «Ничего», которое не перетекало в пустоту и дышало абсолютной свободой. Свободой от рамок, ограничений, общепринятых стандартов и догматов. Я видел легкость повествования, вызванное отсутствием какого бы то ни было сюжета, я видел виртуозное обращение с формой, фундаментальной основой которой была только фабула.

    Я видел фотогалерею, в которой фотографии оживали под взором камеры, а потом уходили в небытие, чтобы потом, транзитом через инобытие, вновь появиться через игру зеркал и теней, вновь ожить с очередным волшебным движением руки гениального оператора Саша Вьерни, превратившего свою камеру в наши глаза, благодаря чему мы не просто видим происходящие события, а словно являемся их непосредственными участниками.

    Я видел условную условность происходящего, которая, в свою очередь, тоже была условной. Я видел персонажей, которые созданы для одного, но служат для другого, подобно тем картам и/или спичкам, которыми герои играют в Ним Мизер. Уступая главную роль таинственному замку с его пустующими коридорами и садами, действующие лица сами превращаются с декорации, становясь как те статуи, одним которым известна истина о X, A и M.

    Именно так обозначены три основных силуэта в этом гипнотизирующем тумане, стирающем границы пространства и времени, тумане, превращающем силуэты в интроспекции того единственного узника, который пытается из него выбраться, но не может, ибо туман окутал сам разум, и ничего не точно, все сомнительно. Сомнение, доставляющее не меньше наслаждение, чем знание. О, как это комедийно-божественно!

    Ни об одном эпизоде, ни об одной сцене, ни об одном кадре нельзя с уверенностью сказать, где и когда это происходит. Ни об одном диалоге/монологе, ни об одной мысли нельзя утверждать, что он(а) принадлежит тому или иному персонажу. Один мужской голос перетекает в другой, а потом и вовсе становится женским, диалог одних героев вдруг продолжают совершенно другие, при этом не теряя основной нити беседы.

    Нити, зажатые меж пальцев кукловода, руки которого подчиняются не сознательному, а бессознательному.

    Стоит ли упомянуть о том, что сей шедевр всех времен и народов не для просмотра под популярную кукурузу?

    10 из 10

    Посвящается Марселе

    28 октября 2011 | 00:29

    ещё случайные

    Заголовок: Текст: