Кино сегодня больше чем раньше?
Ветеран режиссуры Роберт Олтмен, чьё новаторское видение кино часто ставило в тупик и зрителей и критиков, пробыл на задворках кинематографа целое десятилетие прежде чем триумфально вернулся на большие экраны, создав неповторимую сатиру на такой близкий и одновременно далёкий ему Голливуд, вектор которого за последние годы ещё больше сместился от искусства к бизнесу.
В центре повествования Гриффин Милл (Роббинс) – большой чиновник с большой киностудии, которого встречают улыбкой, а провожают презрительным взглядом. Виной тому его работа: ежегодно выдавать сценарным заявкам всего дюжину счастливых билетов в большое кино. Тысячи же других сценаристов получают в кабинете Милла увесистый пинок под зад. Говоря свои «да» или «нет», этот винтик бюрократической машины вершит судьбы многих начинающих авторов, оценивая их творческие способности по простым схемам и безжалостно отметая всё, что им противоречит. Более того, Гриффин из тех преисполненных чувством собственной значимости столоначальников, что смотрят на людей с высоты своей значимой должности, оставаясь при этом маленькими и бесполезными людишками. Всё меняется, когда один из уязвлённых сценаристов-«неудачников» решает изощренно отомстить герою, необычными угрозами и грамотным шантажом превратив однообразную жизнь Гриффина в опасную игру. Хотя… Может это вовсе не месть?
Фоном «Игрока» служит безымянная голливудская верфь, строящая по одному и тому же проверенному чертежу свои дорогущие фильмы-корабли. Но под красивой вывеской «Movies now more then ever» и внешне творческой атмосферой скрывается настоящая цитадель лжи и цинизма, где за каждой фразой стоит разного рода выгода. В этом предприятии всё направлено не на художественную сторону процесса, а на максимизацию вэлью, ибо непомерно важные продюсеры полностью уверовали в безотказность изобретённой формулы стопроцентного хита. Формула проста – взять сценарий «не более 25-ти слов», добавить ряд проверенных элементов, пригласить звёзд на главные роли, прислюнявить хэппи-энд и дело в шляпе. Прикрываясь в своих кабинетах постерами нетленной классики кинематографа словно фиговыми листочками, барыги-продюсеры без стыда и совести превращают кино в один большой гипермаркет с витринами, набитыми однородной продукцией. И самое интересное то, что эти сукины дети выкручиваются из любых передряг, так и не попадая в петлю из киноплёнки, что было бы логично, справедливо и эффектно.
Обварившись в котле студийной кухни в середине 70-х, Олтмен спустя годы с лихвой «благодарит» своих поваров, тонко пародируя холли-вудскую модель. Клишированное мышление чиновников от кино, подаренное ими изобилие надоевших штампов, заезженные вдоль и поперёк методы, культивация глупости – всё подвергается насмешке и порицанию. В том числе устами персонажей фильма, которые служат Олтмену рупором в антиголливудской агитации. Но когда на горизонте начинает маячить полный отказ от услуг сценаристов, а студийный босс с серьёзным видом проводит разделительную линию между кинематографом и искусством, то уже не так смешно. Скорее грустно. Подводит неутешительную оценку фабрики грёз эпопея с созданием номинально арт-хаусной ленты «Habeas Corpus», в которой из авторского в итоге остаётся лишь название, и отчаянный возглас «А как же реальность?» тонет в шуме аплодисментов испохабленному студийной системой фильму. И трудно поспорить с Олтменом, ведь до сих пор в кулуарах киностудий деньги решают всё, финалы пишут зрители, а авторская позиция стирается точно как в концовке «Игрока», выливающейся в фарс с приторно-сладким хэппи-эндом.
Основная сюжетная линия в «Игроке» вторична по определению. Дабы придать своему изобличительному демаршу на Империю грёз интересную форму, создатели фильма со знанием дела использует в качестве заполнителя тот самый студийный рецепт. Незамысловатая фабула про мерзавца-продюсера в качестве основы, немного насилия и «красного моря», щепотку картинного смеха, чуток явно лишней наготы, разбавить искусственным напряжением и неестественной добротой, не забыть секс для пикантности, и обязательно «хэппи-энд, особенно хэппи-энд» в самых лучших голливудских традициях. Осталось ненавязчиво вкрапить авторскую мысль между проходных фраз и на задних планах этого смешного детективного триллера и каждый получит то, что ищет: неискушенный зритель – интригу и актёрскую игру, а ценитель – завуалированный контент.
Обозначая проблематику Большого Кино, авторы картины не забывают предложить простое решение. Предположим, что герой Тима Роббинса символизирует кино потоковое, а художница-авангардистка в исполнении Греты Скакки – кино авторское. Соединив эти персонажи на экране, Олтмен как бы посадил на поле студийного самокопирования зерно арт-хаОса. Плодом любви полярных направлений кинематографа должно стать сбалансированное, умное и зрелищное кино, интересное широкому спектру зрителей. Именно в его зарождении заключается настоящий, олтменовский хэппи-энд, проходящий в тени искусственно-розовой концовки. Говорите, такой метод не сработает? Тогда посмотрите «Игрока» как яркий пример ортогональной мэйнстриму, но коммерчески успешной ленты, понравившейся и искушенным критикам, и обыкновенным зрителям.
Стоит заметить, что «Игрок» - это не только критика современного Голливуда, но и ностальгия по кинематографу 40-x, 50-x, 60-х. Словно говоря «Эх, вот было время…», Олтмен начинает фильм восьмиминутным непрерывным дублем, в котором отдаётся дань уважения гениальному вступлению «Печати зла» Уэллса и всего девяти монтажным склейкам «Верёвки» Хичкока. По всему фильму разбросаны памятки популярным и полузабытым фильмам – в качестве плакатов, постеров, открыток шантажиста - и каждая из них удостаивается крупного плана. Завершает ленту старомодное «The End», крупными буквами выбитое по центру экрана. Да, было время, когда кино не делилось на авторское и мэйнстрим, а на теперешних попкорн-конвейерах базировались выдающиеся экспериментаторы своего времени.
Подводя черту, зададимся вопросом: кто же на самом деле Игрок? Кажется, что это главный герой, из пугливой рыбы превратившейся в хладнокровную и опасную акулу. Но нет. Настоящий Игрок незримо присутствует в каждой сцене, профессионально ведя свою тонкую игру. Его глазами мы видим, его фразы мы слышим, его руку мы чувствуем. Этот большой игрок ждал 17 лет, чтобы в многолетнем поединке индивидуального и массового оставить за собой последнее слово. И вот он вернулся, чтобы своей рукой подписать предупреждающие открытки Голливуду.
«Я всегда стремлюсь, чтобы последнее слово осталось за мной» - Роберт Олтмен.
5.2 млн 
907.9 тыс 
741.2 тыс 
2