Цыплята и Дух
Первое, что приходит на ум при просмотре 'Бараки' - фильм Годфри Реджио 'Кояанискатси'. Очень похожий стиль, манера съемки, общая идея сошедшей с верного курса цивилизации. Можно даже не знать, что режиссер Рон Фрик выступил оператором и сценаристом 'Кояанискатси', а все равно провести нужные параллели. Впрочем, 'Барака' – отдельное произведение, пусть и похожее на собратьев по экологико-социально-философско-созерцательному жанру. Самостоятельная и крепкая картина несомненно талантливого художника.
Художник из Рона Фрика действительно неординарный. Его камера подает каждое из более чем сотни мест съемок по всему миру с четкой установкой на определенную эмоцию. Пылающая нефть завораживает, сцены в буддистской обители излучают спокойствие, медленный 'проход' по коридорам концлагеря Освенцим преисполнен ужаса. Конечно, должный эффект достигается и при помощи грамотного монтажа, но отрицать нельзя: 'Барака' - на удивление красивый фильм, снятый в 1992 году так, как немногие снимают и сейчас. Пожалуй, без использования этой дорогой, 'причесанной' картинки, что в последнее время стала считаться признаком дурного вкуса, невозможно было бы передать авторский замысел.
А замысел, как видно, таков: показать красоту и могущество первозданной природы, естественность и размеренность жизни так или иначе одухотворенных (а значит, по внутренней логике фильма, связанных с природой) людей, стремительную агрессивность и 'конвейерность' современной бездушной цивилизации и, наконец, то, что ждет любую цивилизацию - руины, которые медленно погребают под собой джунгли и египетские пески. В финале круг замкнулся: погибшие цивилизации возвращаются в лоно природы и обретают покой под звездным небом. Дыхание жизни - собственно, то самое 'Барака' в переводе с арабского - породило и упокоило цивилизацию. Закольцовывающим сюжет образом служит буддистский монах, крупный план на голову которого символизирует Познание, спокойное наблюдение за Баракой. Примерно так можно истолковать финал.
Впрочем, финал - это финал, несколько минут. А между тем фильм можно четко поделить на две равные половины по три четверти часа. Первая половина - о природе и связанной с ней духовностью. Природа красива, красивы и связанные с ней обряды. Так, где-то на пятнадцатой минуте фильма Фрик показывает диковинный ритуал, во время которого десятки людей сидят и по сигналу своего духовного лидера, раскачиваются и трясут руками. Со стороны может показаться даже забавным, но общий план на процесс поднимает неожиданные воспоминания о поверхности океана, на которой точно также расходятся круги. 'Водную' ассоциацию тут же подтверждает водопад - центр духовной силы показанного народа. Нередко в кадре появляются и другие источники духовности - скалы, вулканы, реки.
А какая же духовность у современной цивилизации? Фрик выстраивает контрастное сравнение: живые водопады - с мертвыми американскими каньонами, движение ритуальных поклонов мусульман - с недвижимыми 'тушами' бомбардировщиков на кладбище самолетов, очищающий дождь с зловонными «сковородками» пустырей, умиротворение буддистского монастыря - с нескончаемой конвейерной суетой городских жителей и их машин. Современная западная цивилизация не чужда сравнений и с живыми существами. За пару минут до начала второй половины фильма на экране виден строй муравьев, быстро перемещающийся внутрь дупла. Но сравнение цивилизованных людей с муравьями выходит в пользу последних: они идут в одном направлении ровным строем и, самое главное, находятся в лоне природы. Закованный же в железобетонных джунглях человек двигается во всех направлениях, которые только позволяют ему стены домов. Здесь Фрик проводит еще одно сравнение, на поле которого режиссер воплощает один из наиболее страшных образов фильма.
Десятки, сотни премилых желтых цыплят двигаются по фабричной ленте, грубо с нее снимаются для того, чтобы быть измеренными, столь же грубо выбрасываются в некий металлический конус, долетев до дна которого они попадают в отсек, где им прижигают клювы. Процесс непонятен, как непонятна и судьба птенцов, а это нагнетает исконный животный страх перед неизвестностью, о которой очевидно лишь одно: будет хуже.
Но не одних цыплят заставляет жалеть в своем фильме Рон Фрик. В следующем же эпизоде он демонстрирует, в каком бедственном положении находятся люди в цивилизованных странах востока. Под трагичную вокально-органную композицию перед зрителем предстают бездомные, проститутки, наркоманы и рабочие на корейских фабриках, за гроши крутящие сигареты. Это закат цивилизации, апогеем которого становится война, последствия которой показаны эпизодом позже: горящая нефть, кости в Освенциме, боль в глазах отчаявшихся людей на черно-белых фотографиях.
Но все так или иначе оказывается под одним и тем же звездным небом. Так что концовку фильма можно считать в чем-то даже оптимистичной. Или, по крайней мере, не оставляющей с тем безжалостным чувством неправильности, которое Фрик вызывает во второй половине картины и которое ощущается острее в контрасте с первой половиной. Возможно, это правильный ход. Ведь мало что можно изменить и природа вернет себе любую цивилизацию. Но здесь и сейчас, наверное, стоило бы быть жестче, так как и после 'Бараки', и после Катси-трилогии, и даже после недавних киноэкспериментов схожего толка воз и ныне там, конвеер также работает, а люди-цеплята летят вниз по конусу.
9 из 10
303 тыс 
10.3 тыс 
10.2 тыс