всё о любом фильме:

Эйзенштейн в Гуанахуато

Eisenstein in Guanajuato
год
страна
слоган-
режиссерПитер Гринуэй
сценарийПитер Гринуэй
продюсерБруно Феликс, Сан Фу Малта, Кристина Веласко, ...
операторРейнир ван Бруммелен
композитор-
художникАна Соларес, Brenda Gomez, Эктор Ируэгас
монтажЭлмер Люпен
жанр мелодрама, комедия, биография, ... слова
бюджет
сборы в США
зрители
Финляндия  2.2 тыс.
премьера (мир)
премьера (РФ)
время105 мин. / 01:45
Номинации:
В октябре 1931 года маститый кинорежиссёр Сергей Эйзенштейн, которому на тот момент тридцать три года, всё ещё девственник, путешествует по Мексике, работая над фильмом «Да здравствует Мексика!» (Que viva México), финансируемым частным образом американскими сторонниками коммунистов во главе с писателем Эптоном Синклером.

Эйзенштейн намерен провести несколько дней в Гуанахуато, прекрасном городе серебряных копей XVIII века, где собирается увидеть и заснять знаменитый Музей Мертвецов. Осведомлённый о враждебном отношении к нему в меняющейся при Сталине советской России, одинокий и тоскующий по родине Эйзенштейн сталкивается здесь с новыми способами мифологического мышления — далёкими от европейских традиций.

Он открывает идеи начала XX века, связанные с мифом о благородном дикаре, мифом о невинной жизни, плотскими сущностями секса и смерти. Открытия сильно потрясают его. На фоне этих декораций Эйзенштейн, очарованный свежестью и жизнеспособностью мексиканской культуры, проживает недолгую историю любви со своим гидом в Гуанахуато — молодым и женатым мексиканским историком Паломино Каньедо.

Эйзенштейн проводит в городе десять ярких и чувственных дней (каждый день последовательно пронумерован). Эти переживания изменили Эйзенштейна и сыграли ключевую роль в его жизни и кинокарьере.
Рейтинг фильма
IMDb: 6.40 (1508)
ожидание: 96% (953)
Рейтинг кинокритиков
в России
2 + 1 = 3
о рейтинге критиков

Послать ссылку на email или через персональное сообщение

    * КиноПоиск не сохраняет в базе данных e-mail адреса, вводимые в этом окне, и не собирается использовать их для каких-либо посторонних целей
    Трейлер 01:42
    все трейлеры

    файл добавилHeavyThing

    Знаете похожие фильмы? Порекомендуйте их...
    Порекомендуйте фильмы, похожие на «»
    по жанру, сюжету, создателям и т.д.
    *внимание! система не позволяет рекомендовать к фильму сиквелы / приквелы — не пытайтесь их искать
    Отзывы и рецензии зрителей rss-подписка
    • Добавить рецензию...
    • Обсудить на форуме >
    • 44 поста в Блогосфере>


    Что смотреть на фестивале прежде всего? Это главный вопрос. Все тысячи фильмов посмотреть не удастся и за всю жизнь. Надо выбирать. И все в один голос сразу говорили, что фильм Гринуэя Питера, смотреть обязательно. Говорили, что Гринуэй долго сидел в архивах и совершил открытие мирового значения. Эйзенштейн был гомосексуалистом. Информация переполняла фестивальные кулисы. Гомосексуалистом был и ассистент нашего Эйзенштейна. — Александров. Кто-то принес в пресс-центр книгу с порнографическими рисунками Эйзенштейна. Кто-то вспоминал Клейна, который издал об этом книгу и опубликовал письмо Эйзенштейна с некими туманными откровенностями.

    И вот я в зале, наконец, все осуществилось, что у меня бывает крайне редко. Все позади, я сижу на удобном месте и смотрю. Смотрю в числе первых счастливцев самого изысканного, непредсказуемого, скандального Гринуэя. И вот на экране очень похожий на оригинал Эйзенштейн (Алан Дель Кастилло). Сергей в белом костюме с огромной копной кудрявых волос. Первое что он делает гостинице, еще до того, как из номера разошлись люди, раздевается догола. Интересная находка! Вокруг снуют люди, прислуга, рассовывают колоссальный кинематографический багаж по углам и шкафам. А в центре этого голый мастер.

    Причем камера стремится показать нам не самого мастера, а именно его член и успешно добивается этого. Член у Алана Дель Кастилло маленький, небритый, яйца сморщенные. Не очень понимаю значение этого плана, но приходится долго рассматривать. Что интересно Гринуэю должно быть интересно и его поклонникам. Потом показывают зад. Зад круглый, упитанный и волосатый. Покорно рассматриваю и зад. Время более чем достаточно. Зад Эйзенштейна. Мне кажется это креативно и концептуально, но наслаждаться этим зрелищем нам долго не дают. Хорошего понемногу.

    И на этом обескураживающем начале стремительно развивается биографический план, как из пулемета нам докладывают всю биографию режиссера, снабженную целыми очередями из его знаменитых фильмов. А потом опять зад.

    «Броненосец Потемкин», — зад.

    «Октябрь» — писька.

    «Стачка» — голый Эйзенштейн на среднем плане.

    И так далее. Опарыши в мясе — тут лицо актера крупно. Мухи. (неизвестно как прилетевшие сюда из России) и тут режиссер уже в душе, который не работает.

    Сопровождающий по Гадуахамо — смазливый красавчик с сексуальными усиками. Паломино. Он, тоже как из пулемета, сыплет рассказом о достопримечательностях города. Музей мертвых, музей мумий.. и так далее.

    Потом Эйзенштейн оказывается все-таки в одиночестве. Он идет по городу, забредает в какой-то туннель. Тут испокон веков добывали серебро и другие прекрасные металлы. Оказавшись на свободе, Эйзенштейн опять раздевается. Моет свой зад под струей сточной воды и его начинает тошнить. Блевотина крупным планом. Тошнит бедного долго. Он весь перемазался в блевотине.

    Что интересно Гринуэю, должно быть и нам интересно. Не так ли?

    Тут следует монолог о запорах. Оказывается, в России Эйзенштейн по неделе не мог сходить посрать. Интересная подробность. Наверняка, именно из-за этого Гринуэй годами пропадал в архивах. Наконец истина найдена. Найдена причина гениальности — это запоры! Интересно узнать, что заставляет самого Гринуэя снимать его красочные фильмы? Может быть.. чесотка? Глисты! Точно! Аскариды чешут его аннус не дают сидеть на месте, всё зудит, и он начинает снимать.

    Наконец, мы доходим до главных, кульминационных сцен фильма. Это аннус крупным планом в который на целен х.. — Каньедо Паломино (Райно Ранта).

    Акт содомии длится долго во всех подробностях. Но при этом нам не дают насладиться горячим дыханием, оргазмом, во время акта по-прежнему, как из пулемета несется текст. Опять на нас вываливают кучу ненужной, надоедливой, глупейшей информации о Голливуде, о Сталине, Чарли Чаплине, об американском спонсоре фильма «Да здравствует Мексика!», писателе Эптономе Синклере.

    - Зачем ты мне все это говоришь, когда твой член находится в моем заду? — резонно замечает Эйзенштейн. Тогда красавчик Паломино примолкает и принимается за дело жестче. Этот акт нам представлен во всех технических подробностях. И как использовать масло, и что делать при кровотечении. Оказывается, кровотечение неопасно и заживают ранки очень быстро. Обучающий момент фильма использован со всеми возможными нюансами этого трудного дела — проникновения в зад.

    Эйзенштейн приехал снимать кино в Мексику. И снял кино, и снял километры пленки. Этого мы в фильме не увидим. Зато мы увидим, как любит Эйзенштейн свои ботинки, как любит, чтобы их чистили молодые мексиканские чистильщики. Он даже кладет свои начищенные ботики под подушку. А потом, когда он уже познал все прелести свободного мира, бросает ботинки с высоченной стены. В красоте кадров не откажешь Питеру. Только все они совершенно не нужны.

    Вскоре нам опять предстоит увидеть, как блюет режиссёр. На это раз акт блевания происходит не на улице, не в луже, а прямо в спальне, прямо в кровати, и блевотину аккуратно собирают в большой золотой кубок. Ну, все же гений блюет, не кто-нибудь.

    Знаменательно и символично, что акт содомии происходит в праздник Октября. В годовщину революции и в ознаменование победы революции, в попку режиссера Паломино втыкает красное знамя.

    Знаменательно и то, что пресс-показ фильма состоялся в Москве 26 июня 2015 года. Как раз в тот день, когда Америка приняла закон о регистрации однополых браков.

    Запас приемов иссякает, главное уже сказано. А деньги остались, и метраж надо заполнить, и Питер может от безысходности, начинает кружить камерой вокруг героев. Наверное минут 10 происходит этот головокружительный трюк. Во время которого, как из пулемета льются ничего не значащие речи, вложенные в уста актеров. Но и кружить надоедает. Тогда р Гринуэй уже ставит камеру на рельсы и едет. И за движением камеры поспевают актеры, все так же неумолчно о чем то говорящий, пересаживаются со столика на столик пустого ресторана.

    Что еще интересного мне рассказать? Конечно, смысл фильма в том, что Эйзенштейн «совок» и только тут он понял все прелести западного образа жизни, вкусил все ценности свободы. В этом плане, Гринуэй оказался просто невежей. Сексуальная революция произошла в России в 20-х годах. Шествия голых партийных работников, во главе с Кларой Цеткин — «Долой стыд», теория «стакана воды». До всего этого западу семь верст и все лесом. Не представляю Ангеле Меркиль идущей по улицам Берлина в трусиках с плакатом в руках. А у нас было… Ничему новому запад не способен научить «совков». О любви мужчин в Советской России успели снять даже и несколько фильмов. Гринуэю это конечно неизвестно. Он остается в плену своих убогих евроцентристских представлений. Теперь следует ожидать фильмов о гомосексуалисте Маяковском, Есенине… и далее по списку дойдем до Ленина и Сталина.

    29 июня 2015 | 16:49

    Коллаж аттракционов: десять дней (и ночей), которые потрясли мир

    Гринуэй покусился на святое. Может быть, и не на «наше всё», но, по меньшей мере, на первого из двух очевидных гениев советского кино, который, в отличие от Тарковского, не развивал язык экранного искусства, а именно создавал его. Гринуэй, мало того, что лишает Эйзенштейна невинности, причём в самом буквальном смысле слова, но ещё и выставляет законченным гедонистом и педерастом, который так увлёкся каникулами в Мексике в 1931-м году, что не хотел возвращаться домой, да и работать там тоже не сильно стремился. А именно на то, как складывался творческий процесс, больше всего и хотелось посмотреть. Однако Гринуэй уделяет ему ничтожное количество времени, показывая всего один съёмочный день, да и тот спровоцированный стихийным бедствием, последствия которого Эйзенштейна буквально вынудили снимать. Всё остальное время, по версии Гринуэя, русский гений предавался спальному греху: выпускал наружу томящийся эрос, деля ложе со своим знойным мексиканским гидом — бисексуальным мачо Паломино Каньедо.

    Румяный и жизнерадостный уроженец Суоми Элмер Бэк, на первый взгляд, кажется, не шибко соответствует хрестоматийному прообразу. Но для вызывающей фантазии Гринуэя он явился, по всей видимости, идеальной моделью. В своё время Милош Форман похожим образом разрушил в «Амадее» стереотип восприятия Моцарта, пригласив на его роль Тома Халса. Финн оказался не робкого десятка, и, дефилируя полфильма голышом перед камерой, он ухитрился передать не только счастье телесного освобождения, но и подавляемого желания, и даже смущения, неловкости и удивления на грани ужаса, сопровождавших акт дефлорации и всех связанных с нею эмоций. Короче, ему было, что играть, а Гринуэю, где пофантазировать. В итоге монументальный и канонизированный образ не просто ожил, но и заискрил, запереливался всеми цветами радуги, но в особенности, конечно, светло-синим оттенком.

    Идея и, главное, возможность сексуального раскрепощения захватывает и целиком поглощает 33-летнего девственника. Не меньше, чем революционный экстаз, сублимированный им ранее в нескольких киношедеврах. Оказывается, устремлённый вверх собственный пенис способен вдохновлять и воодушевлять не меньше, чем фаллосы корабельных орудий в «Броненосце «Потёмкине» или штыки солдат и матросов, берущих штурмом Зимний в «Октябре». Под жарким мексиканским солнцем автор авангардной экранной эстетики и монтажа аттракционов, по представлениям его современного британского коллеги, сбрасывает с себя последние — плотские — оковы, и устраивает невиданный — эротический — аттракцион. Жизнерадостный дух языческой вакханалии берёт верх над ограничениями большевистского аскетизма и партийной дисциплины. Десять безумных дней в Гуанахуато он с упоением мечет семя перед сфинксами ацтекской культуры, как до этого почти 10 лет метал бисер перед свиньями марксистской идеологии.

    Гринуэй показал мексиканскую командировку Эйзенштейна (результатом которой стал не фильм, а лишь отснятый материал, через 48 лет смонтированный Александровым в картину «Да здравствует Мексика!») в откровенно фарсовом и провокативном ключе на грани кича, едва не доведя его до карикатуры. Однако в безудержной удали этой эротической фэнтази проглядывают едва слышимые ноты ужаса, заставляющие смотреть на происходящее, как на пир во время чумы. А если быть более конкретным — на ту безумную пляску опричников, которую Эйзенштейн вставит в своего «Ивана Грозного», показав её, единственную, в цвете — в обжигающе алых тонах, в своём последнем мрачном чёрно-белом шедевре. Делая акцент на комическом и плотском, Гринуэй, осознанно или случайно (бог весь), прячет трагическое и духовное, выставляя Эйзенштейна клоуном с ещё не наступившей в его сердце осенью.

    Осенью, которая окончательно возьмёт верх в роковые сороковые, когда отец народов будет вызывать его на ковёр и отчитывать, как мальчишку, за несовершенство образа того же Грозного и плохое знание исторических реалий. Всё это будет потом, а пока бесшабашный и безбашенный кинематографический гений, настолько проникается настроениями безделья и вседозволенности, что превращает их в неистовый оргаистический праздник, пугая своим образцово эрегированным либидо не только местных горничных, но и американских спонсоров, в панике спасающихся от перевозбуждённого русского еврея. Гринуэй выпускает джина из бутылки, того самого джина, что побуждал Эйзенштейна делать фривольные рисунки мужских гениталий или обнимать ствол гигантского кактуса в недвусмысленной композиции, запечатлённой на знаменитом фото. Скорее всего, именно они-то и заставили британца вместе с героем фильма пуститься во все тяжкие и показать Эйзенштейна таким, каким мы его никогда не видели. И вряд ли когда-либо ещё увидим.

    27 декабря 2015 | 21:24

    В октябре 1931 года тридцати-трёхлетний режиссёр Сергей Эйзенштейн вместе с оператором Эдуардом Тиссе и вторым режиссёром Григорием Александровым всё ещё путешествуют по Мексике в поисках мест для съёмок полудокументального амбициозного фильма «Да здравствует Мексика!», спонсируемого американскими коммунистами во главе с писателем Эптоном Синклером. Эйзенштейн на время останавливается в городе Гуанахуато, где собирается заснять знаменитый Музей Мертвецов. Но по прибытии его планы немного меняются. Советский режиссёр не только очаровывается мексиканской культурой и её своеобразными идеями, но и впервые осознаёт себя в этом затерянном краю свободным от всяких ограничительных рамок. И уходит вразнос.

    Говорят, Питер Гринавей давно сошёл с ума. Что ж, по этому фильму заметно отчасти. Но всё же, британский приверженец арт-хауса также считается знатоком жизненного и творческого пути Сергея Эйзенштейна. Всяко интересно было бы почерпнуть что-то новое. Однако, как любопытный зритель обламывается желаемым об действительное, так и режиссёр, вполне вероятно, выдаёт одно за другое. Если кино и рассказывает про Сергея Михалыча, то про какого-то сферического и в вакууме. То есть, вот он — свободный человек искусства, эскгибиционист, клоун, гей и отморозок, растерявший все идеи и растворившийся на палящем солнце до жидкой массы блевотины и поноса. Ведь вы же его таким себе и представляли, правда. Нет? Так не сумлевайтесь, эксперту лучше знать.

    Стыд и позор, конечно, но лишь нам, российской стороне, потому как, это ли не одна из важнейших страниц истории отечественного кино, которая, к слову, отлично бы скрасила Год российского кинематографа. И кому как не нам нужно было приложить усилия для создания биопика об Эйзене. Теперь уж, как говорится, карт-бланш Питеру в руки. И ведь могло бы получиться занимательное кино о трудных и, в конечном итоге, печальных съёмках единственного и хорошего иностранного фильма С. М., но Гринавэя заняла иная, личностная сторона автора. Неизвестная и неизведанная им самим до конца.

    Но и лирической мелодрамой кино не назвать. Со стороны «Эйзенштейн в Гуанахуато» вызывает в памяти альтернативщину «Страх и ненависть в Лас-Вегасе», где вместо вверенного репортажа о дерби, журналиста Томпсона понесло по кривой, усыпанной наркотиками. Вот и здешний весьма и весьма эксцентричного вида Эйзенштейн предстаёт не иначе как всё профукавшим и положившим на своё кино болт, с полфильма расхаживающим голышом и предающимся блуду со своим гидом Хорхе Паломино-и-Каньедо, в то время как за кадром Григорий Александров и Эдуард Тиссе множат километры плёнки с мексиканскими видами и вгоняют нерадивых спонсоров в долги. Прок, правда, тоже есть. В процессе бесчисленных разговоров Эйзенштейна с Паломино режиссёр заваливает зрителя интерактивной информацией с фотками и историческими справками. Но сказать, что видение Гринавэя как-то соотносится с реальными фотографиями и, собственно, готовым фильмом — значит заявить, что «Да здравствует Мексика» получилась вопреки здравому смыслу. Основным же посылом фильма можно считать психологический. Второе название фильма было «10 дней, которые потрясли Эйзенштейна», и в эти десять дней Эйзенштейн себя, типа, переоткрывает заново, занимается определением своей сексуальности, мироощущения. Хотя, кто бы острым глазом заметил в итоге, как эта поездка повлияла на дальнейшее творчество автора.

    6 из 10

    26 августа 2016 | 22:20

    Эйзенштейн, действительно, прокатился по Мексике, намереваясь снять об этой стране большое кино. Советы некоторое время позволяли интеллигентам осмотреться на восточном и западном берегах буржуазного зарубежья, с опаской, сомневаясь в их верноподданичестве, что однако давало некоторым немного воли, от которой, бывало, у путешественников начинала кругом идти голова.

    Гринуэй досконально знаком с художественным наследием великого мастера, не хуже завзятых искусствоведов разбираясь в конструктивизме выработанного Эйзенштейном стиля, сочетающего в себе комбинаторику сценарной основы, визуальную эстетику и выверенный монтаж отснятых отрезков, создававшего живой и напористый кинематографический текст, делая кино, бесспорно, самым важнейшим, самым деятельным из всех искусств, зовущих и ведущих миллионы зажжённых им душ, становясь убеждением и волей поколения, строившего свой дивный новый мир.

    Мимикрируя под Эйзенштейна, Гринуэй придерживается в своём деле той же стилистики экстравагантного аттракциона, заключённого в экзотических декорациях мексиканских городов и весей, где без удержу оттягивается оторвавшийся от пролетарских устоев творец с распалённым воображением, впадающий в жар от жары, жратвы и мифологии иной цивилизации, которой опутывает гостя выписанный начальством волоокий переводчик, открывающий потрясённому туристу особый способ проникновения в глубину экстатического блаженства, вызывая в деятеле культуры ещё один революционный переворот.

    Гринуэй также скрупулёзно кроит сцены, делит экран, разбивая его на несколько окон, бросает вызовы и вызывает провокации, принуждая своих актёров к бесовщине и циркачеству, театрализуя экранное действо, придавая ему соответствующий объём, повышая концентрацию энергии актёрского безумия, вызывающего ощущение фильма в фильме, или, пожалуй, фильма о фильме, так и не снятого тогда самим Эйзенштейном, у которого, об этом, наверняка, было своё особое мнение, оставшееся не при делах.

    Мелькание нескольких известных имён и прославленных лиц, хроникальные вехи и озвученные события определяют момент, оркестровые фрагменты прокофьевских тем включаются элементом родного Эйзенштейну авторского немого кино, развивая игру Гринуэя в прятки с историей, в которой, извлекая необходимый для себя компонент, он находит другую сторону, придавая иное звучание названию того так и не доделанного фильма с восторженным лозунгом «Да здравствует Мексика!», раскрашивая свой радужными цветами сексуальной свободы, о которой его персонаж в ту пору сам рассказать так и не смог.

    3 января 2016 | 20:56

    Первый широкий общественный резонанс картина графомана от кинематографа Питера Гринуэя получила благодаря заявлениям министерства культуры Российской Федерации о том, что официальной поддержки и содействия в вопросах финансирования и дистрибуции «Эйзенштейн в Гуанахуато» не получит, так как работа имеет целью репрезентацию предполагаемой гомосексуальности режиссера и спекуляции на данную тему. Если в большинстве случаев с представителями российских властей согласиться в вопросах морали довольно трудно, то в данном кейсе обвинения в нетерпимости снимаются сразу же после просмотра фильма.

    Имя Сергея Эйзенштейна является одним из столпов мирового кинематографа: невозможно говорить о теории и практике данного направления искусства без упоминания новаторских методов монтажа и переосмысления роли визуализации, как способа раскрытия содержания авторского замысла, сделанных господином Эйзенштейном. Иными словами, без автора «Ивана Грозного» и «Александра Невского» современный кинематограф равносилен философии без Аристотеля. Увлекающиеся творчеством режиссера знают, что были в его карьере не только блистательные достижения, но и неудачи, состоящие в нереализованных или не вышедших на экран проектах (например, киноверсия произведения «Павлик Морозов»), одним из таких фиаско стали съемки фильма с рабочим названием «Que viva Mexico!», продюсировали который Мэри Синклэр и позднее присоединившийся к ней Сол Лессер.

    Деловая поездка режиссера в Мексику в начале 30-х годов 20-го века и становится объектом рассмотрения «Эйзенштейна в Гуанахуато», но вместо противоречивых отношений между советским режиссером и его американскими патронами, возникших то ли на почве столкновения иделогий, то ли из-за трудного характера и творческого кризиса постановщика, на экране предстают многочисленные гомосексуальные соития, лишенные даже минимума эстетики, иногда перемежаемые отвратительными сценами, в которых экранный Эйзенштейн демонстрирует то член, то задницу, и эти планы нарочито долгие и крупные (после которых «Жизнь Адель», с ее пальцами в различных отверстиях женского тела, кажется крайне романтичной и нежной историей), превосходно подходящие для порнофильма, но не лакированного, где все действующие лица сексуальные есть обладатели упругих тел, а любительского, не предназначенного ни для кого, кроме субъектов съемки весьма прозаичных физических характеристик.

    Шок и оторопь сотрудников российского Госфильмофонда, которые предоставляли Питеру Гринуэю доступ к материалам из собственных архивов, легко объяснимы и понятны: «Эйзенштейн в Гуанахуато» не просто эксплуатирует культовое имя, не добавляя никакой авторской или же художественной трактовки выбранного для сюжета периода жизни режиссера, но и нагло и открыто дискредитирует личность Эйзенштейна. И дело здесь не в том, что Сергей по сюжету является геем, а в том, что гомосексуальность это не просто основная характеристика Эйзенштейна, каким его видит Гринуэй, но и цель жизни киногероя состоит в том, чтобы выступить пассивным партнером месиканского гринго. По мнению Питера Гринуэя, именно из-за сказанного выше, у Сергея Эйзенштейна и не сложились отношения с продюсерами его мексиканского проекта, режиссер был занят в спальне и снимать ему было недосуг.

    Кроме полной безыдейности, «Эйзенштейн в Гуанахуато» настолько технически дурно исполнен, что возникают вопросы о профессиональной необучаемости Гринуэя, в чьем резюме более 60-ти фильмов. Во-первых, вся лента исполнена в стиле клипа, кадры сменяют друг друга со скоростью достойной видео какой-нибудь музыкальной группы психоделического толка, а экран зачастую разделен на три части, показывающих с минимально различных ракурсов то Эйзенштейна, пьющего водку (а что еще, по мнению Гринуэя, может делать выходец из бывшей Российской империи?), то мух и их личинок, пожирающих нечто гниющее. Во-вторых, компьютерная графика, использованная в ленте для создания роскошного интерьера театра и открытой террасы, на которой в одной из сцен завтракают герои, стремится к уровню школьных внеурочных проектов, настолько топорно и не натуралистично она выполнена. Но все это кажется ничтожной технической мелочью, как и бессмысленные диалоги, призванные лишь для того, чтобы заполнить паузы между безобразными и этически, и эстетически постельными сценами, которые усугубляются и внешне отвратительным актером, играющим Эйзенштейна, который был, быть может, и некрасив, но очень обаятелен, а вот Элмер Бэк лишен как красоты, так и харизмы.

    В целом «Эйзенштейн в Гуанахуато» напоминает фантазию латентного гомосексуала, имеющего поверхностные представления и о Сергее Эйзенштейне, и о соответствующем историческом периоде, дополненные обрывочными сведениями из заголовков газет и общих мест массовой культуры. Потому и Эйзенштейн становится фриком, знаменитым исключительно взлохмаченной шевелюрой, носящим только один белый костюм и мечтающим о сексе под музыку Сергея Прокофьева (использование его творчества в таком трэше напоминает какое-то изощренное богохульство).

    Сказать, кому может понравиться «Эйзенштейн в Гуанахуато» довольно легко. Это публика, совершенно не представляющая себе основ качественной режиссуры (даже воспринятой с позиции зрителя), которую легко впечатлить стилистикой дешевого клипа. Также в восторг от увиденного придут индивиды с нарушениями психики, находящие прелесть в отвратительных подробностях физиологии, упивающиеся видами вялых членов и волосах ягодиц. Ну и, конечно же, адепты извращенной трактовки понятия «толерантность», превращающие такую характеристику как «гей» в неоспоримое достоинство, что не просто абсурдно (кому придет в голову, к примеру, кичиться тем, что он блондин?), но и губительно для культуры, так как низкопробные вещи, подобные творению Гринуэя по этой причине попадают в программы престижных киносмотров, а у зрителя формируется ложное представление об их значимости и ценности.

    Кроме прочего данный фильм строго не рекомендуется к просмотру юношеству, как способный вызвать у неопытных и впечатлительных натур, романтизирующих интимные отношения, стойкое отвращение к последним. Если Стивен Фрай описывал в одной из своих автобиографий секс, как занятие мало аппетитное, то «Эйзенштейн в Гуанахуато» показывает соответствующий акт как действие легко способное вызвать у наблюдателя тошноту. Хотя, возможно, Питер Гринуэй и стремился к такой реакции, ведь его Сергей Эйзенштейн в одной из сцен одновременно опорожняет желудок и испражняется. Такое вот нынче представление о «прекрасном».

    Так как уголовное преследование за преступления против красоты и искусства отсутствует (а будь оно, то использовалось бы скорее всего явно не против тех, кто этого заслуживает), то у кинематографистов а-ля Гринуэй свобода самоочевидно переходит во вседозволенность, приводящую в ужас любого человека, понимающего, что члены, анальный секс, рвота и дерьмо не могут выступать сюжетной основой фильма, и уж тем более фильма о Сергее Эйзенштейне. Но, у Питера Гринуэя своя альтернативная мораль и нравственность, поэтому после выхода «Эйзенштейн в Гуанахуато», что планировал снять еще одну ленту о Эйзенштейне — видимо, считая тему орального секса еще недостаточно раскрытой. Учитывая недвусмысленную направленность фантазий Гринуэя, для описания суммы его претензий на понимание биографии и творчества Сергея Эйзенштейна как нельзя лучше подходит английское выражение «fuck up».

    14 января 2016 | 15:11

    Заголовок: Текст:


    Смотрите также:

    Смотреть фильмы онлайн >>
    Все отзывы о фильмах >>
    Форум на КиноПоиске >>
    Ближайшие российские премьеры >>