всё о любом фильме:

Овсянки

год
страна
слоган«In this land there are only two gods: love and water»
режиссерАлексей Федорченко
сценарийДенис Осокин
продюсерИгорь Мишин, Дмитрий Воробьев, Мэри Назари
операторМихаил Кричман
композиторАндрей Карасев
художникАндрей Понкратов, Анна Бартули
монтажСергей Иванов
жанр драма, мелодрама, ... слова
сборы в России
зрители
Россия  65.8 тыс.,    Франция  55 тыс.,    Италия  16.3 тыс., ...
премьера (мир)
премьера (РФ)
релиз на DVD
релиз на Blu-Ray
возраст
зрителям, достигшим 16 лет
время75 мин. / 01:15
Номинации (1):
Мирон Алексеевич — директор бумажно-целлюлозного комбината — едет хоронить жену Таню в те места, где они когда-то проводили медовый месяц. Едет не один, а с фотографом по имени Аист, которому по дороге рассказывает трогательные подробности своей жизни с Таней. В повествование вплетаются воспоминания героев, а также обряды и верования народа мери — малочисленного финского племени, когда-то жившего в Северном Поволжье и растворившегося среди русских.
Рейтинг фильма
IMDb: 6.70 (1684)
ожидание: 91% (1180)
Рейтинг кинокритиков
в мире
95%
42 + 2 = 44
7.7
в России
75%
3 + 1 = 4
о рейтинге критиков

Послать ссылку на email или через персональное сообщение

    * КиноПоиск не сохраняет в базе данных e-mail адреса, вводимые в этом окне, и не собирается использовать их для каких-либо посторонних целей
    Знаете ли вы, что...
    • Фильм снимали в Коми, на Волге и на Урале.
    Знаете похожие фильмы? Порекомендуйте их...
    Порекомендуйте фильмы, похожие на «»
    по жанру, сюжету, создателям и т.д.
    *внимание! система не позволяет рекомендовать к фильму сиквелы / приквелы — не пытайтесь их искать
    Отзывы и рецензии зрителей rss-подписка
    • Добавить рецензию...
    • Обсудить на форуме >
    • Опросы пользователей >
    • 2430 постов в Блогосфере>

    ещё случайные

    «Женщины как реки: забирают печаль, но в них нельзя утонуть» (ц).

    История о любви, страсти, преданности, потерях и уходящих традициях — это только то, что лежит на поверхности.

    Кино медитативное, камера словно наблюдатель следует за героями (в лучших традициях фильмов Звягинцева и Вырыпаева). Иногда завораживающее, местами раздражающее своим однообразием зрелище.

    Сюжет: У директора завода Мирона неожиданно умирает жена Танюша. По традиции, их народности, он должен развеять ее прах над водой для этого Мирон берет с собой работника завода Аиста, человека, всегда готового помочь…

    Жизни троих людей, судьбы которых сплелись в определенный момент — есть в каком-то смысле любовный треугольник, так никогда и не родившийся. Танюша очень рано вышла замуж за Мирона, он ее всему обучил, но был человеком сухим и единовластным, не давал свободы. Наверное, поэтому, эта молодая женщина и ушла раньше времени… А Аист был тем человеком которому симпатизировала Танюша, но оба боялись признаться в чувствах. Кто знает, чем бы все закончилось, дай чуть больше свободы Мирон своей жене.

    Уходящие традиции — одна из основных тем фильма. Они уходят вместе с людьми, помнящими, уважающими и выполняющими традиции беспрекословно. Маленькие народности очень страдают от этого, потому что с каждым годом их остается все меньше, молодежь уезжает в большие города, а с теми, кто остается, умирают и традиции.

    Снимался фильм в селе Кослан республики Коми, из этой республики родом и автор данной рецензии. Как человек, проживший в глубинке больше двадцати лет, ужасаюсь темпам самоуничтожения и забывания культуры и традиций. С чем и столкнулось большинство небольших регионов нашей страны.

    Кино, идущее дорогой оригинального фильма «Впусти меня», показывает русскую глубинку с ее природой и бытом. Вещами, скорее интересными иностранцам, нежели русским.

    Овсянки, — птички, взятые в путешествие Аистом, испугавшимся, что они умрут, т. к. их некому будет кормить, олицетворение самих героев. Имея заурядную внешность, обычную работу и никаких жизненных перспектив, эти люди оказываются довольно таки неординарными личностями, запертыми в своих телах как птицы в клетке.

    Птички выступают так же как и проводники, которые помогают героям осознать и познать себя и свои судьбы, забирают с собой… туда.

    26 октября 2010 | 02:02

    Снятые в последний момент с конкурса Кинотавра «Овсянки», как и попавшие Венецию менее экстремальным путем «Какраки» Ильи Демичева, наряду с «Бумажным солдатом» Германа-младшего и «Возвращением» Андрея Звягинцева доказывают, что фестивальная Италия до сих пор живет в плену стереотипов великого советского кино. И как бы Марко Мюллер не бил себя в грудь, рассказывая, что Венеция сегодня в первую очередь ориентирована на экспериментальное кино, в Италии от русских по привычке ждут перфомансов уровня (или хотя бы легкой тени) Алексея Германа-старшего и Андрея Тарковского, помноженных на осмысление богатой литературной традиции и загадочной русской души.

    Алексей Федорченко, единожды обманувший жюри своими псевдодокументальными «Первыми на Луне», и на это раз сделал картину лукавую — внешне простую, но со сложносконструированной внутренней мифологией, уходящей чуть ли не в непроглядную тьму веков. Как и «Сто лет одиночества» Маркеса, глубоко завязшие в культурной традиции «Овсянки» в первую очередь рассказывают о том, что мы давно потеряли. Мистификация Федорченко начинается уже с титров, когда в авторах сценария возникает главный герой картины Аист Сергеев, поэт и воспеватель внутреннего пространства мира своих предков. Два простых человека, Мирон и Аист, едут хоронить безвременно ушедшую жену первого Таню, должные при этом обязательно соблюсти древний обряд древнего финно-угорского племени мери.

    Остро отточенным скальпелем, в виде камеры Михаила Кричмана, Федорченко ювелирно распарывает тоскливую повседневность, обнажая то, что сидит, на его взгляд, в каждом русском человеке — разгульном язычестве, сверху небрежно покрытым лаком православия. «Овсянки» привязаны к русскости и славянизму настолько, что рискуют пропустить впереди себя вселенское высказывание Триера о природе женщины, но при этом посыл Федорченко куда понятней рядовому зрителю, ежедневно вступающему в компромисс между истинным «Я» глубоко запрятанным внутри, и текущими обстоятельствами. Не замечая никого вокруг, люди бегут по своим делам, пропуская мимо себя целые миры, сокрытые в мелочах и окружающей серости. «Овсянки» и рассматривают ту серость под многократно увеличивающей лупой, и вроде бы безликие песчинки складываются в великолепный орнамент, пестрящий на солнце красивыми бликами.

    Обыденные вещи наполняются тайным смыслом: привычный крест вдруг становится чем-то инородным для восприятия, а весело журчащая вода — хранителем древнего знания, со временем забытого человеком. Федорченко играет со смыслами, заставляя зрителя осматриваться по сторонам, смутно вспоминая истинное назначение окружающих вещей. Культ тела, лишенный современной распущенности и бесстыдства, доступный не потому, что так модно, а потому, что так уже было ранее. Язычество, возведенное в абсолют, рушащее хлипкие перегородки навязанного извне православия. Путешествие через повседневность к инобытию. В этом и заключается игра режиссера Федорченко и сценариста Осокина — смена истинного и ложного, поиск ориентиров и умение заново научиться ходить, не спотыкаясь при первых шагах.

    Мифология картины, уютно укладывающаяся в сцену украшения мертвой невесты, напоминает собой канат с разноцветными нитками, сплетенными по принципу — одна настоящая, другая фальшивая. Но при этом все скручено так, что получившаяся нить-история неотличима от оригинала, которую, наверное, уже никто на свете и не помнит. Археологическая реконструкция, в которой поровну домысла и настоящести.

    Татьяна, задохнувшаяся в душном пространстве любви, закольцовывает круг жизни, лишая смысла существования своего мужа и несостоявшегося любовника. Сюжет, раскрывающийся во флешбэках куда шире, чем в основном повествовании, замыкается в своей эсхатологической отрешенности — гибнет не человек, а целая история, затертая в учебниках до неузнаваемости. Именно эта сверхидея незримо витает над рассказом о переизбытке любви, тихой покорности и заново скроенной славянской мифологии. Но вот в чем закавыка, из «Овсянок» можно легко вынырнуть, не поранив свою оболочку и уязвимую душу. Режиссер при помощи Осокина показывает, но не заставляет зрителя насильно измениться, видит невидимое, но дает импульс к размышлению и переосмыслению обыденного. Вопрос в том, что с этим потом делать.

    Картина Федорченко имманентна кинематографу Тарковского, в частности ленте «Зеркало», по той простой причине, что срывает шкурку с современности, дабы раскаленным стержнем впиться в прошлое, живущее по своим законам. Вне времени и обозначенного пространства. Где-то на подсознательном уровне дублируя обряд посвящения в смерть джармушевского «Мертвеца», «Овсянки» проводят инициацию всего отечественного кино последних лет, отмеченного бегством от реальности и в этой мирской суете потерявшего осознание куда более вечных процессов, чем неприятие новорусской действительности, чьи корни кроются куда глубже дружно обозначенных всеми 90-х. Незримый мостик между советским и российским вертикальным кинематографом, пройдя по которому, можно тихо наблюдать за извращениями Триера и отчетливо понимать, что ты находишься на той же стороне реки, что и датский хулиган. Только смотришь не вокруг, а внутрь себя.

    8 ноября 2010 | 05:11

    Так как я больше любого другого кино люблю русское авторское (да, возможно, что я не совсем адекватна), то не могла пропустить закрытый показ кинокартины «Овсянки». Возможно я ожидала, что буду в полном восторге от этого фильма, однако этого не произошло, хотя в целом картина и неплоха. По сути у меня к ней есть только пара претензий, но как всегда в моей рецензии все ложки дегтя будут в конце, а начну я с того, что произвело на меня впечатление.

    И я, пожалуй, начну с конца. Очень подкупает то, что картина закончена. В ней есть последний, самый насыщенный мазок, финальный многогранный аккорд, жирная конечная точка. К сожалению в авторском кино часто нехватает именно конца. Несколько часов зритель видит и слышит разные события, мысли, наблюдает за выбором героев, но зачем рассказывать все это, если оно ни к чему не приведет? Зачем зрителю знать начало или середину, если он не узнает конца? В фильме «Овсянки» конец есть. Такой конец, который оправдывает и объясняет каждую секунду проведенную у экрана. Может он предсказуем, но от этого он пожалуй только фееричнее. Ведь по сути одновременно с тем, что все в мире уже прожито и рассказано, что и начало и конец у всех одно, каждая история уникальна и важно не что случилось, а как и почему. «Что» может быть банальным и предсказуемым, но это не важно, если его оправдывают «как» и «почему». Так вот, конец фильма «Овсянки» рождает в человеке новые ощущения и пожалуй в этом главное достоинство данной картины.

    Конечно больше всего бросаются в глаза эротические сцены. Я (вроде) не ханжа, однако не люблю наблюдать их в кино. Конечно секс это неотъемлемая часть жизни и человеческих отношений, однако я подозреваю, что у меня такое отношение к сценам эротического характера именно потому, что в авторском кино ими злоупотребляют. Где-то даже читала высказывание на тему того, что авторское кино отличается от любого другого кино тем, что в нем обязательно кто-то мастурбирует. Но в общем-то в кинокартине «Овсянки» подобные сцены весьма органичны. За ними есть смысл, именно они делают эту историю столь непохожей на другие, одновременно жизненной и совсем не реальной. Правда меня немного позабавила строчка про «трогательные моменты совместной жизни» в описании фильма, но это, право, мелочи. По сути фильм держится только на двух факторах, на сексе и на традициях, и то они почти слились воедино, так что все происходящее на экране опять-таки оправдано.

    Вообще идея интересна и нова, фильма с похожим сюжетом лично я не знаю, он запоминается и производит впечатление. С одной стороны это сказка, но в ней сплошная проза жизни и никакого волшебства. С другой стороны жизнь, но жизнь такая, какой не бывает, не в хорошем или плохом смысле, а просто как факт. Щемящая душу тоска подается зрителю в новом, неведанном свете и это воистину победа. Актеры в общем-то тоже вполне органичны, хотя лично у меня вызвали нейтральные чувства, пожалуй только герой Сухорукова что-то затронул. Возвращаясь к теме сказки, я все же склоняюсь к тому, что если делаешь сказку (пусть даже столь жестокую), придумывай все, и народ можно было бы все же назвать вымышленным именем, а не преписывать новые обычаи существующему, хотя это тоже по сути не очень важный фактор.

    Как я и ожидала, красиво снято, волнующая, органичная музыка, практически неземной красоты пейзажи. Но главная моя претензия к этой кинокартине состоит в том, что лично мне было недостаточно руки режиссера. Режиссер четко прослеживается в интерпретации сценария и постановке, но именно в визуальных аспектах его руки не видно, слишком уж фильм вышел штампованным, ведь водную гладь, покасившиеся домики и даже блаженное лицо Сухорукова можно увидеть в каждом втором русском авторском фильме как минимум. И если такие режиссеры как например Вырыпаев и Проскурина умеют показывать все это немного по-другому, то в случае режиссера кинокартины «Овсянки» это, на мой взгляд, не совсем удалось.

    7 из 10

    27 июля 2011 | 00:23

    У директора крупного целлюлозно-бумажного комбината Мирона Алексеевича (Юрий Цурило) умирает жена Танюша (Юлия Ауг). Он просит фотографа с комбината Аиста (Игорь Сергеев) помочь похоронить Таню по обычаям народа меря, к которому причисляют себя Мирон Алексеевич и Аист. В дорогу они берут с собой двух овсянок — маленьких певчих птичек.

    Наука знает о народе меря и считает его исчезнувшим. Создатели картины воспроизводят на экране древние традиции меря. По их обычаям тело умершего нужно кремировать, а прах опустить в воду. По дороге в места, где Мирон Алексеевич и Таня провели медовый месяц, вдовец рассказывает Аисту интимные подробности из жизни семьи — «дымит», так тоже заповедовали меря. Зритель также увидит, как меряне собирали невесту на свадьбу и почему каждый мерянин мечтает утонуть.

    Фильм «Овсянки» произвел фурор на недавно прошедшем Венецианском фестивале, где получил «Озеллу» за лучшую операторскую работу, приз ФИПРЕССИ и приз экуменического жюри. Председатель жюри Квентин Тарантино аплодировал картине стоя. «Овсянок» хотят видеть в основной программе 48 мировых кинофестивалей, большая часть Европы купила его для кинотеатров. К сожалению, в России фестивальное кино пока не так востребовано, как на Западе.

    Этот поистине потрясающий фильм вводит в медитативный транс, хочется, чтобы он никогда не заканчивался. Не знаю, что именно производит такое впечатление — длинные сцены, за которые Михаил Кричман получил «Озеллу», шаманские напевы, или сюжет, сотканный как единое полотно. Даже русские дороги и селения не выглядят откровенно убогими, как любят показывать их артхаусные режиссеры. Здесь все органично, спокойно, завораживающе. Обилие обнаженных тел на экране не выглядит пошло. Овсянки, весь фильм играющие второстепенные роли, вдруг становятся главными героями. Песня с непонятным набором слов приобретает тайный смысл. В фильме так много странного, что эти странности становятся магией и невозможно отвести взгляд от экрана. Несмотря на то, что в этом кино больше смерти, чем жизни, после его просмотра хочется жить.

    15 апреля 2012 | 20:43

    Кинообщественность разделилась: «Предстояние» и «Овсянки», черное и белое, зло и добро. Ужасно то, что оба — зло, чёрное. «Предстояние» — бред для унутреннего употребления, неосоцреализм, т. е. как новый текст гимна, но вместо ссср- россия; «Овсянки»- очевидный фестивальный продукт для внешнего потребления. Такого рода продукция не нова: фильмы Звягинцева, «Эйфория», «Как я провёл этим летом» и т. д. — в них русские, а мери в глазах иностранцев тоже русские, как казахи, армяне, тунгусы и калмыки, так вот, русские — иррациональные, непонятные, неадекватные, живут импульсами, а не разумом и чувствами. Иностранцам нравится думать, что мы такие: лица невыразительные, точно из теста, не меняя выражения лица, мы хороним, занимаемся сексом, сжигаем тела на топорищах!!! в лесном!!! краю, где подошёл к дереву, тряхнул, и оно плашмя упало, но мы всё равно на топорищах, хоть они и плохо горят, живём странными обычаями, т. е. вообще без национальных особенностей всё, кроме секса и похорон, а всё остальное у нас одним цветом- дикая смесь из водки, суши, супермаркетов, безликих заводов и улиц; берём на похороны птичек в клетке, хотя любой иностранец знает, что можно насыпать корма и налить воды в вертикальную поилку, но мы же русские, поэтому берём с собой, но почему-то не кормим все три дня, и клетку не закрываем, а они вылетают и исполняется наше русское заветное желание- умереть в иномарке, упав с моста в реку, именно в иномарке, иначе Один не примет в Валгаллу; а водкой мы всё делаем:пьём, моемся, костры из топорищ разжигаем, проституток угощаем, пьём, когда пишем сценарии и снимаем фильмы- водка — это наша живая вода, святой напиток такой…

    Вот есть хороший корейский режиссёр Ким Кидук, мне нравятся его фильмы, но корейцы жалуются, что он снимает фильмы на экспорт, для фестивалей, а дома корейцы- нормальные люди- крючки не глотают и не все поголовно живут на плотах. Но нам это не интересно. Вы думаете турки дома кушают шашлык с кебабом? Нет — варёную курицу с рисом. И индейцы имеют лица абсолютно не похожие на Гойко Митича. Но нам интереснее смотреть на корейцев, турок, индейцев не таких, как мы- странных, других. Нормальное человеческое чувство. Правда потом не стоит обижаться, когда в американских фильмах все с фамилиями Толстой, одеты в ушанки, пьяные и с кувалдой…

    9 ноября 2011 | 16:05

    Пошлый, мрачный, «могильный» фильм. Весь он буквально погружен в какую-то похоронную атмосферу.

    Сцены затянуты неизвестно зачем — чтобы подлиннее вышло? Подумал об этом уже тогда, когда долго обмывали труп в самом начале (кстати, труп был на удивление эластичным).

    Операторская работа вообще никакая — либо камера стоит сзади, либо съемка с одной камеры в каждом конкретном эпизоде. Ужас.

    Никакого позитивного посыла я не обнаружил — очередная чернуха. А ведь по идее, если касаешься некой языческой тематики, то сразу на ум приходит стихия, гроза, огонь, ветер, некая аморальность, без приторного христианского дуализма. А здесь что? Русские похороны. Мрачные, тяжелые, тоскливые. Ну да, сожгли героиню, а не закопали.

    Герои, маленькие серые люди, ни к чему не приходят. А уж конец и вовсе заставил меня поперхнуться — вот едут они по мосту и я думаю: сейчас они… ну, как в бол-ве русских фильмов обычно. И что же? Действительно ЭТО и произошло! Спойлерить не буду. Почему надо было именно так заканчивать? После мрачной атмосферы, унылой съемки и бессодержательности, такой конец выглядит как контрольный выстрел в затылок! Наши кинотворцы хоронят зрителей вместе со своими героями.

    1 из 10

    23 июля 2011 | 02:03

    То, что российское кино с удивительной скоростью тупеет на глазах, факт неоспоримый. Большинство российской продукции, появляющейся на экранах кинотеатров в последние годы, уже язык не поворачивается называть кино. Скорее полуторачасовыми подростковыми видеороликами. Но это ещё не самое страшное. Куда страшнее то, что фильмы вроде бы обладающие вполне серьёзной философской задумкой, фильмы, которые отправляют на международные кинофестивали, подчас оказываются ещё большей грязью, нежели ничем не прикрытая тупость со звёздами шоу-бизнеса в главных ролях.

    Вот так и «Овсянки» Алексея Федорченко, которым аплодировала венецианская публика, а вместе с ней и председатель жюри Квентин Тарантино, и, которые увезли из Венеции три приза, оказались очень далеки от языка киноискусства. Но, коли уж это не какой-нибудь там «Самый лучший фильм», а целые «Овсянки», то и мнения известных деятелей российского кино и телевидения оказались на их счёт весьма противоречивы. Пока одни говорили, что смотреть такое ни в коем случае нельзя, другие, прибегая к грамотно выстроенному сбивающему с толку пустословию, пытались объяснить, что фильм-то просто замечательный.

    Мне запомнилась лишь одна фраза стороны поддержки, прозвучавшая из уст Дмитрия Диброва о том, что «Овсянки» — фильм о жизни, которая невозможна без любви. Не могу с этим не согласиться. Намёки на всевозможные душевные страдания главных героев в картине и вправду присутствовали, как присутствовали и попытки рассказать зрителям о традициях древнего почти вымершего народа меря. Проще говоря, на протяжении этой короткой, но крайне вялой и утомительной ленты, снабжённой событиями, иногда не имеющими прямого отношения к происходящему, и не слишком гармонично вписывающимися в повествование, Федорченко постоянно пытался ухватиться хоть за что-то, но все его попытки были обречены на провал.

    Дело было так. Если нам показывают, как два человека молча едут в машине, продолжается это минуты три. Если нам показывают, как два человека молча моют труп, это продолжается минут шесть. Если нам показывают, как два человека молча этот труп сжигают, продолжается это минут десять. И так далее. Учитывая то, что фильм идёт чуть больше часа, роскошь непозволительная. Но изредка в этом мёртвом царстве всё же проскакивали какие-то намёки на то, что вот сейчас, наверное, всё-таки начнётся что-то интересное. Но ничего интересного так и не началось. Все события в лучшем случае просто не вызывали никаких эмоций, а чаще либо повисали в воздухе, либо скатывались в откровенную порнографию.

    То, что «Овсянки» содержат порнографию, не слишком-то скрывает сама Юлия Ауг, исполнившая роль трупа. В ответ на претензии к тому, что труп у неё получился просто никудышный, не слишком бледный и не слишком застывший, труп, который главные герои ворочают туда-сюда с фантастической лёгкостью, Юлия смело отвечает: «Ведь, если бы я сыграла труп, вы не оценили бы моё тело». А вот сам Федорченко оказался в этом плане человеком скрытным. Алексей говорит: «Данный фильм о том, что жизнь, любовь и смерть — это одно и то же». И не смейтесь слишком громко, я лишь озвучиваю слова режиссёра. Разумеется, куда правдоподобнее в данном случае прозвучали бы слова о том, что «Овсянки» — лента о чьих-то нездоровых документально не обоснованных фантазиях на тему традиций народа меря. Но Федорченко на то и режиссёр, а теперь ещё и режиссёр признанный, чтобы фильм свой защищать. И не важно то, что жизнь как таковая в «Овсянках» совершенно отсутствует, а любви не так уж и много.

    Как два маленьких плюсика данной картины можно отметить хорошую музыку Карасёва, получившего премию Ника, и операторскую работу Кричмана на уровне «чуть выше среднего». Последний, между прочим, даже увёз из Венеции Золотые Озеллы. Не знаю, с чем это связано. Возможно, в остальных фильмах конкурсной программы операторская работа оказалась уж совсем ничем непримечательной, а, возможно, родина Феллини находится в кризисе. Но всё же работа камеры, плавно выделяющая необходимые части кадра, главное достоинство «Овсянок». Насчёт двух других призов — приза прессы и приза христианского жюри — вопрос спорный. Вероятно, им очень понравилась песня о походе в аптеку в исполнении невидимого зрителю хора — пожалуй, самый показательный эпизод ленты. Поют-то никчёмную ахинею, зато как хороши голоса. Скорее всего, в Венеции так же, как и у нас, оценили так называемые «художественные приёмы». Особенно акт любви, который «ещё никто и никогда так не показывал». Честно говоря, даже не знаю, о каких художественных приёмах в данном случае может идти речь. Видимо, о художественных от слова «худо». А больше всего смеха вызывает, пожалуй, Золотой Орёл и номинация на Нику появившегося на несколько минут, чтобы прочитать пару незамысловатых стишков Виктора Сухорукова, присутствие которого во время первого просмотра я даже и не заметил. Смешно в силу того, что его участие в фильмах Балабанова «Брат» и «Про уродов и людей» как раз и не было никем замечено.

    Зрелищность 2
    Актёры 2-
    Режиссёр 1
    Сценарий 2-

    2 из 10

    25 июля 2011 | 21:38

    Директор бумажной фабрики Мирон Алексеевич (Юрий Цурило) едет хоронить жену Таню (Юлия Ауг) в город Горбатов, где они когда-то провели медовый месяц. Едет не один, а в компании фотографа означенной фабрики по имени Аист (Игорь Сергеев). Отправившись на берег реки, омывают жену «Столичной» и, подпалив погребальный костер от прикуривателя, они окончательно растворяются в северном пейзаже, гениально запечатленном оператором Михаилом Кречманом.

    В это последнее путешествие вплетаются воспоминания главного героя о подробностях семейной жизни, полумертвые обряды малочисленного финского племени … щебетание крохотных птичек-овсянок, клетку с которыми прихватили с собой герои.

    Федорченко снял трогательную роад-муви на русский лад. Здесь вам и молчаливое созерцание, и мистика с церквями в тумане.

    «Овсянки» документируют общеизвестный факт: никогда не узнаешь о том, какие страсти кипят в душах незаметных и простых с виду людей, в стремлениях своих так похожих на птиц.

    9 из 10

    31 августа 2011 | 20:02

    Я также, как и некоторые здесь, пошла на «Овсянок» из интереса чем же он так поразил Тарантино. Среди же моих знакомых насчет этого произведения бытовали совершенно разные мнения. Кто-то восторгался и советовал к просмотру, а кто то говорил «лажа лажовая» (привет, Алис!)

    Так вот, не могу себя отнести ни к той, ни к другой стороне. Общая картина довольно приятна. Люблю пустыри, ритуалы и тему скорби. Хотя, пожалуй, здесь скорбь чувствовалась мало. А еще само слово «овсянки» очень приятно для уха, это, кстати, и один из главных героев отметил.

    Но все же многие кадры вызывают недоумение. Всякие ленточки на лобковых волосах и т д там такого много (зачем?)

    Сюжет был плавен, никаких кульминаций, резких поворотов событий. Просто путь двух мужчин с целью похоронить их любимую женщину. Для одного она жена, для другого коллега по работе в которую он был влюблен. Поэтому меня весь сеанс волновала не сюжетная линия, а, почему то, как перевели на английский имя Аист и переводили ли вообще.

    Не знаю, что вызвало такие восторги на Венецианском кинофестивале, но судя по всему, для них этот фильм был действительно экзотикой. Это мы привыкли к дикости всего происходящего в России и пейзажам глубинок.

    Но все же насчет Тарантино у меня есть предположения: там были съемки женских ступней крупным планом

    6 из 10

    11 декабря 2010 | 14:31

    Быть может, в Лете не потонет
    Строфа, слагаемая мной;


    А. С. Пушкин «Евгений Онегин».

    Есть такая известная киношная шутка: если в кадре голая белая женщина, то это порнография, если черная — этнография. А уж если женщина из племени меря, давно растворившегося в истории и русской культуре как в Лете, то тем более. Мистификация на тему утраченной «почвы» и непривычный для кинозрителя эротизм — вот форма нового фильма Алексея Федорченко «Овсянки». Однако последним делом было бы видеть в этой киноленте социальную проблематику малых народностей России.

    Пять лет назад режиссер тоже был в Венеции и получил приз за лучший документальный фильм. Приз явно не в те руки, поскольку «Первые на Луне» в буквальном смысле был беспримерно далек от документа, более чем любой даже очень плохой байопик. Но жюри Венеции приняло работу Алексея за чистую документальную монету. Отбросив все объективные доводы, жюри понять можно — мистификация Федорченко о неизвестном и первом полете на Луну советского космонавта благословенно легла на полумифологическое представление о прошлом этой странной и страшной России. И дело тут не в стилизации под документ, хотя куда без этого, а в том, что эта история абсолютно отражает проклятые 30-е года прошлого века. Она была квинтэссенцией того, что могло и должно было бы случиться, будь в те года наука на пару десятков лет впереди своего времени. И при всей иронии задуманного, «Первые на луне» остается историей о раздавленной жизни человека, жившего идеей, жившего будущим, жившего мечтой. Пусть никогда и не было этого славного парня Ивана Харламова, но история его чистая правда.

    Спустя пять лет снова мистификация и снова Венеция. Но только все совсем по-другому. На этот раз Федорченко не интересует историческое сознание, насколько бы он не было мифологичным, его интересуют вещи насущные и куда более вечные. Меланхолично и размеренно повествуя об обряде упокоения потомка племени меря, режиссер ненавязчиво предлагает «свое» мировоззрение. Мировоззрение, в котором материальный основа всего существа — Река, принимающая, как мать-Лета, в себя всякого мерянина; мировоззрение, в котором нет места богам, но есть место Любви; мировоззрение, в котором человек мучается, страдает, но имеет пусть и умирающую, но пока еще твердую систему координат. И, казалась бы, во времена научно-христианской парадигмы, не смотря на языческое нутро, отчеркнутое нестыдливым и некиношным эротизмом, «Овсянки» не смотрятся как нелепица или бунт… А все от того, что свято место пусто. Все оттого, что мы сейчас как утопленники\утопающие болтаемся в той самой реке и ждем, чтобы хоть какие-то, но прочные, сети подхватили нас. А иначе все это действительно «дар напрасный, дар случайный».

    Особого внимания заслуживает работа оператора Михаила Мичмана, придавшая особую выразительность фильму. Выстроенный, протяженный, глубокий кадр позволяет отразиться и раскрыться всей глубинной грусти и тоске зрителя, превращая просмотр в интимный диалог. Тарковский? Может быть, в «Овсянках» угадывается стиль Андрея Арсеньевича, но это не подражание, а лишь уважение и известная доля преемственности лучших традиций русского кино, которые дают надежду на возрождение.

    Но качество восприятия фильма все-таки обеспечивает его поэтика. Диалектическое соседство жизни и смерти не вызывает неловкости, надрыва или нутряного ужаса, а является выстраданной и интуитивно понятой правдой жизни. И придуманные автором сценария, как некогда Пастернаком, стихи для одного из героев ленты лишь дополняют эту поэзию. Поэтичность становится универсальным ключом для общечеловеческого проникновения в фильм. Когда один из героев ленты пишет стихи о странной водяной игрушке из Мексики, авторы как будто расширяют свой кинофильм до масштаба всего человечества. Быть может, поэтому Венеция полчаса стоя аплодировала «Овсянкам», и в том числе прожженный насмешник от кино Тарантино, нарушивший этим все приличия, отведенные должности председателя жюри. Впрочем, вечные темы остаются таковыми вне зависимости от географии и национальности.

    Однако при всей очевидности мировоззренческой позиции авторов фильма, это целостное и емкое художественное высказывание не вызывает ощущения проповеди, уж скорее исповеди. Исповеди человека, который не хочет утратить основу, позволяющую хоть как-то объяснить все происходящее вокруг и при этом придающую силы любить.

    А. В.

    5 декабря 2010 | 18:01

    ещё случайные

    Заголовок: Текст:


    Смотрите также:

    Смотреть фильмы онлайн >>
    Все отзывы о фильмах >>
    Форум на КиноПоиске >>
    Ближайшие российские премьеры >>