Однажды в якутии
Якутское кино очень напоминает симпатичную девчушку- подростка, которая весь свой гардероб перед зеркалом уже перемеряла, мамины платья и наряды подружек тоже, теперь вот до платьев и юбок соседки добралась. Якутские кинематографисты уже поняли: больше всего к лицу им хоррор и мистика - все-таки дикие пространства, тайга, шаманы, легенды и сказания очень к этому располагают. Фильмы про выживание в условиях суровой природы тоже не выглядят снятыми с чужого плеча: морозы, топи, сумасшедшие расстояния делают их адаптацию предельно-легкой. С социальной драмой и мелодрамой пока дела не сильно клеятся: это одежды из гардероба даже не соседки, а дамы, попавшей в здешние края в результате невероятной командировки. Кое-что удается пошить индивидуально. Я убежден, что по сию пору лучший якутский фильм «Нет бога, кроме меня», сделанный не по ширпотребным лекалам, а скроенный по индивидуальным меркам, и аналогов себе не имеющий. Степан Бурнашев в «Айте» пересадил на якутскую почву типичный вестерн. Причем, настолько типичный, что фабула почти в точности повторяет какой-нибудь «Террор линчевателя» или «Вздерни их повыше!». И уж умолчим о том, что единственная фабульная линия «Айты» является точной копией одной из центральных линий романа Харпер Ли «Убить пересмешника» и его экранизации.
Единственное отличие от классического вестерна: у якутов дело происходит в наши дни. Понятно, ситуация, в которой небольшой поселок оказывается полностью отрезанным от внешнего мира банальным осенним дождем, в современности возможна только в Якутии. Итак, жители предоставлены сами себе. Никуда не уедешь, с Большой земли помощи ждать не приходится. Законы есть, но следит за их соблюдением один шериф, в то время как подавляющее большинство жителей выступает за самосуд, не веря в справедливость законов, написанных где-то там, куда не доберешься. Типичный вестерн. Вместо дикого Запада с бескрайними прериями – дикий Восток с не менее дикими тайгой и болотами. Дороги дождем размыло. Лодки течением унесло. Вместо лошадей - полицейская «Нива» и трактор «Беларусь». Вместо кольтов - табельное оружие полиции, да охотничьи карабины – а они в Якутии в каждом доме вместе с официальным разрешением. Жители поселка требуют отдать им на расправу одного из полицейских по имени Афанасий потому, что юная девушка Айта повесилась, оставив записку « Ненавижу тебя, Афоня ». Отец и его друзья хотят растерзать подлеца-полицейского. Начальник местного отделения полиции Николай пытается расправы не допустить. Ситуация накаляется за считанные часы. И вот уже Николай вместе с личным составом отстреливаются из ветхого здания полицейского участка от своих соседей. Только губной гармошки не хватает - а так: костюм вестерна сидит как влитой.
А теперь от вестерна в сторону «Убить пересмешника». Адвокат Аттикус Финч охраняет от озверевшей толпы чернокожего Тома Робинсона. Горожане уверены: Том виноват в изнасиловании просто потому, что он - черный. Аттикус твердо убежден в его невиновности. Николай защищает от самосуда полицейского Афанасия, совсем не будучи уверенным в его невиновности, просто потому, что стоит на страже закона. А жители поселка, напротив, уверены в том, что Афанасий виноват. Во-первых, имя совпало. А во-вторых, Ба-бам!!!: Афанасий - русский. Такого поворота еще не было. Русский полицейский в роли «понаехавшего» в якутскую глухомань за длинным рублем и ранней пенсией. И априори виновного. Русские и якуты в этих местах живут бок о бок давным-давно. Традиции и культуры попритерлись друг к другу, все ко всем привыкли. Законы цивилизованного общежития соблюдаются легко и гармонично. Больше того, лучшие якутские фильмы снял Дмитрий Давыдов (он, кстати, появится в эпизоде и в «Айте»), который прямо-таки символ дружбы народов - наполовину якут, наполовину славянин). Но Степан Бурнашев в «Айте» дает сигнал тревоги. Боязнь чужого, древние легенды и предания, обычаи никуда не исчезли - они живут в подсознании. Уберите условия главенства общегражданского закона, залейте дождем дороги, и подсознательное вылезет наружу. Это гражданскому закону едва 100 лет исполнилось, а обычаи здесь имеют многовековую историю.
Еще один точно названный социальный акцент. Никакие самые расцифровые и сверхсовременные технологии одержать верх над народным подсознанием не могут. Больше того, это Обычай предков легко берет в плен Интернет. И вот уже воинственный танец исполняется чуть ли не каждым жителем поселка в комментариях под постом о смерти Айты. «Убить, кастрировать, порезать на куски»- с каждым новым комментарием ненависть набирает градус. И ведь одета-то в одежду справедливости, а в реальности - она едва прикрыта тремя фиговыми листочками – Тупостью, Глухотой и Агрессией. Она, как вирус, проносится по глухому поселку, инфицируя едва ли не всех.
Кажется, Степан Бурнашев и сам испугался того, что может случиться и как его картину можно прочитать. Финал смикширован и неоправданно оптимистичен. Ошибки осознаны. Все покаялись. Но фраза Николая: «Я боюсь, что после этого все будет по-другому», сказанная в момент когда торжество справедливости представлялось весьма сомнительным, в памяти осталась.
Бурнашев к вестерну привил еще и нуар. Ливень не прекращается ни на секунду. При ясном солнце ничего не происходит: все события либо глухой ночью, либо в сумерках. Тьма поступает к поселку со всех сторон. Азиатская сдержанная мимика не показывает ничего определенного: то ли просто поговорить хотят, то ли горло перерезать - загадка. И еще фраза, сказанная другому русскому- полицейскому (его как раз и играет Дмитрий Давыдов): «Вы, русские, все на одно лицо» - это и перевертыш русского стереотипа про якутов, и еще один сигнал о том, что до полного узнавания и понимания еще очень далеко. В этом контексте самая большая художественная проблема фильма - это актер Андрей Фомин в роли Афанасия. Вероятно, режиссер хотел в противовес якутской сдержанности, прописать в лице Афанасия ту самую простоту, которая хуже воровства. Но получилась явная передержка. Фомин изо всех сил мастерит и наигрывает. В русском театре, вероятно, это не было бы заметно. В якутском бросается в глаза.
Фильм назван именем девушки, которую мы увидим всего в двух кадрах. Тот самый эпизодический персонаж, судьба которого дает старт драматическим событиям, но сам в них не участвует. Что имел в виду Степан Бурнашев, называя фильм не «Николай», не «Айаал» (отец Айты), не «Афанасий», сказать трудно. Как версия: Айта - образ якутского кино события происходят не по его воле, но начало положено именно им. Но это, конечно, за уши притянуто.
79.7 тыс