Нет тошнотворнее уродства, чем красота, возведённая в абсолют
В фильме есть два способа репрезентации женского тела: внешний, когда героини снимаются в утреннем ТВ-шоу и находятся на публике, и внутренний, когда они наедине с собой в ванной комнате, где их тела не существуют для чужих глаз. Я показываю, как «внешний» взгляд влияет на то, как ты на себя смотришь. […] На телевидении мы видим тела, трансформированные под влиянием чужого взгляда, объективированные, сексуализированные, экстремально красивые. И когда я прописывала действия в сценарии, я хотела, чтобы они подчинялись не законам логики, а инстинктам.
© Из интервью Корали Фаржа для журнала «Сноб»
Если вы думаете, что превращение кареты в тыкву или даже если бы в тыкву превратилась сама Золушка — это боди-хоррор, то вы ничего не знаете о боди-хорроре. Если вы считаете, что свиная кровь для «свиньи» по имени Кэрри — это боди-хоррор, то вы опять ничего не знаете о боди-хорроре. Если вы полагаете, что дряхлеющий портрет Дориана Грея — это боди-хоррор, то… ответ на поверхности. Если вам удастся смешать всё это в кучу и удесятерить, добавив для пряности вкуса «Муху», «Нечто», «Уродцев», «Реаниматора», «Человека-слона» и иже с ними, а сверху присыпать передачами по аэробике и закрутить в блендере психоза так, что «Подопытная свинка» будет казаться смешным диснеевским мультиком — добро пожаловать, это...
...«Субстанция»: боди-хоррор, от первого до последнего кадра состоящий из «боди» и от первой до последней секунды способный перемолоть вашу жизнь в хоррор.
За два часа двадцать минут (по ощущениям — за полвека) француженка Корали Фаржа со всей неистовой яростью, какая накипела за годы правления патриархата, выражается по поводу мощи комплексов, порождённых объективацией мужского внимания. Она не просто выжимает из поставленного на кон вопроса всё искомое — она шествует дальше и разрывает сознание невыносимой феерией несмирения индивида с самим собой. Вопреки уставу драматургической трёхактовости, её детище, даже закончившись на вполне логичной точке, добивает гурьбой запятых, придавливая их стокилограммовым весом и выскабливая из жутенькой поучительной сказки подлинное чудовище кинематографа.
Стоит вернуться к истокам, чтобы проанализировать столь ранний творческий взлёт режиссёрки. Картина, без сомнения, родилась из короткометражки «Реальность+», выпущенной десять лет назад, и отхватила стилистических особенностей у дебютной «Выжившей».
В первой мир захватила мания иллюзорного изменения внешности: людям вживляли в шею чип, с помощью которого те каждые двенадцать часов меняли облик на более желанный. Здесь идея нарастила мышцы на конструкции скелета: секретное и вряд ли легальное вещество работает по тем же лекалам. Разница в том, что промежуток функционирования удлинился до недели, участвующие в авантюре как бы раздваиваются, каждый из них должен подпитывать «двойника» в «мёртвые» дни, также взимая определённую пункцию, а игнорирование отведённых сроков чревато крайне нелицеприятной и неминуемой расплатой.
Во второй оценивание цисгендерными насильниками девичьей доступности являлось запускающим триггером и укрепляло авторскую оптику, перекраивая поджанр rape-revenge в провокационную агитку о несвержимости хрупких дам и ничтожности развратных верзил. Отсюда, в частности, перекочевали сверхкрупные планы (рот, громогласно жующий еду — яркий пример омерзительности обидчиков), скрупулёзные «биноклевые» ракурсы и звуковые эффекты, повышающие стук, скрип или хруст до децибелов оглушительной бомбёжки.
В нынешнем эксперименте все вводные данные возвеличены и перемножены: стареющая карьеристка Элизабет Спаркл обитает в микроскопной среде, где каждая деталь — шире и тяжелее рамок восприятия. О том же, хоть и несколько антонимично, вещает обилие эпизодов с широкоугольной съёмкой и коридоров, предстающих бесконечными артериями — что богато обставленного дома, что минималистских кулуаров телестудий. Внутри ровных, напоминающих иглу шприца, и закрученных, смахивающих на виток ДНК-молекулы, лабиринтов затеряться так же легко, будто в собственной голове, забитой съедающими мыслями о том, что судят о тебе другие и как любая морщинка, замеченная в зеркале, нещадно вбивает лишний гвоздь в крышку гроба.
Клиповый монтаж способствует стремительной череде метаморфозов не только физического, но и психического характера. Огни софитов, слава и власть достаются той, кто приходит на замену маститой диве, списанной в утиль, однако казус ситуации до ужаса прозаичен: нет никаких копий, ибо твоя копия — это ты сама. Всё это в любом из обличий — и есть ты, о чём, в том числе, не раз предупреждает таинственный голос из трубки — некий анонимный то ли создатель, то ли менеджер чудодейственной микстуры. К необратимым последствиям ведёт как бесконтрольная дозировка, так и само по себе неуёмное желание остаться навеки всеми любимой… или хотя бы не презираемой. Отсюда и стартует великое снисхождение в самоуничижительный ад, наполненный гипертрофированными образами, нереалистичными трипами, пространственно-временными искажениями — всё перечисленное транслируется словно из воспалённого разума персонажа, изредка отдаляясь, чтобы дать шанс задокументировать масштабы бедствия после нервных срывов.
Единственный контрапункт, возможный в подобных условиях, фиксируется на стадии пока ещё правильного использования лекарственной смеси: эйфория от бешеных результатов вступает в схватку с болью и одиночеством в периоды вынужденной смены «партнёрши». Тревожное предвкушение хаоса соседствует с недюжинным, кислотным, ослепляющим наслаждением пребывания в молодой оболочке до критической поры. В миг, когда гаснущая звезда экрана понимает, что её ненависть к себе обычной, неизвестной, невостребованной, разросшаяся опухолью из осуждения социума за наглость растерять конвенциональную очаровательность в силу возраста, горит в израненном сердце уже без вмешательства посторонних, история на всех парах минует станции трагикомедии, драмы, трагедии на пути к фестивалю треша. Концентрированное безумие напрочь размывает границы: вам может показаться, что развязка случилась — но нет, такой вопиющей мелочи Фаржа не допустит. В её трактовке сломанного бытия недостаточно вывести мораль наружу, проиллюстрировав, что бывает с непослушными девочками или какие побочки настигают при нарушении инструкций. Дойдя до предела, необходимо перейти рубикон и даже не заглянуть дьяволу в глаза, а быть проглоченным им, чтобы, переварившись в желудке, выплеснуться ядовитой жижей на испепеляющий свет — до полного исчезновения, без шансов.
Поэтому как акт выражения протеста против любой степени конституирования общезначимых стандартов привлекательности это аудиовизуальное произведение перевыполняет планку, злостно высмеивая саму патетику исследуемого явления и наваливая стотонным грузом все (не)вероятные вариации его метастаз в судьбе всего-то одной несчастной женщины, которая могла быть счастливой. Могла, если бы не стала продуктом, удовлетворяющим вечно голодный общественный спрос на свежие лица, упругую плоть, пышные формы, требующий расщеплять всё новые, новые, новые версии себя для каждого и каждой, кто верит, что мечта фатальнее яви.
«Субстанция», говоря словами непосредственно Корали Фаржа, «явно на триста процентов феминистический» и «абсолютно катарсический» фильм, обернувшийся «действительно сильным политическим высказыванием», с чем невозможно не согласиться. Пока едва ли не самое бескомпромиссное кинополотно, препарирующее заданную тему столь безжалостно, что нельзя не услышать этого крика за всей мишурой прожорливой эпохи потребления.
9 из 10
1.2 млн 
1