Обыденность странного в фильмах Луиса Бунюэля (часть 13)
«Скромное обаяние буржуазии» - безусловно, самый известный наряду с «Андалузским псом» фильм Бунюэля, при этом те зрители, которые хотят увидеть в нем некий отвязный сюрреализм в духе Дэвида Линча, как правило, бывают разочарованы. Действительно, эта лента столь филигранно сделана, столь изящна в ней антибуржуазная сатира, что многими она так и остается не прочитана. Собрав в своей картине весь цвет тогдашней французской кинематографии (Сейриг пришла из фильмов Рене, Одран – от Шаброля, Ожье – от Риветта), Бунюэлю удается сделать целую галерею неотразимых и при этом отвратительных в своей слащавости психологических и социальных типажей. Часть фильма имеет композицию матрешки, своего рода сна во сне во сне (что позже вдохновило того же Нолана в «Начале», а Александра Пелевина в «Калиновой яме»).
Удачно, без ненужной экспрессии сочетая реалистическое и фантастическое в лишь ему одному доступных пропорциях, постановщик добивается воплощения ситуационистского лозунга мая 1968-го: «К власти приходит воображение». Мне представляется, что именно как отклик на студенческие и молодежные протесты конца 1960-х «Скромное обаяние буржуазии» и следует понимать: молодежь во снах ли она, или в действительности, зримо присутствует в нарративной и символической ткани картины, как едва ли не единственная альтернатива тошнотворной буржуазности. Некоторые символы, пульсирующие в образной системе фильма прочитываются сразу (как например, священник, прислуживающий буржуа, или разнузданность политического и полицейского произвола), другие устроены более сложно (как например колониализм с лукавой улыбкой в исполнении Фернандо Рея).
В «Скромном обаянии буржуазии» вполне по-зрительски размещены необходимые для анализа интерпретационные схемы, вмонтированные в сам сюжет, потому фильм воспринимается и понимается легче, чем допустим, «Призрак свободы» или «Млечный Путь», ризоматичные в своей структуре и устроенные почти как альманахи короткометражных скетчей. В «Скромном обаянии буржуазии» композиция более традиционна: здесь абсурдное и фантастическое произрастает из повседневности и быта. Можно сказать, что в данной ленте, как негде в его творчестве раньше, Бунюэль показывает сны, бессознательное, иррациональность человеческого воображения как подлинную альтернативу буржуазным приличиям, лицемерию и рациональности. Весь этот океан фантазмов лежит под тонкой пленкой разума и цивилизованности, то и дело проявляя себя. Иррациональное требует своей социальной и личностной легитимации, в этом смысле, по Бунюэлю, буржуазия как единый организм существует лишь за счет вытеснения всего непонятного за допустимые общественные и психические пределы.
Как показал май 1968-го, бессознательное всегда обладало и обладает революционным потенциалом (сам Бунюэль признавался, как он был потрясен, увидев на стенах восставших парижских университетов сюрреалистические лозунги) и открыто противопоставило себя буржуазной нормативности. Странное в мире после 1968-го становится обыденным, привычным, а маргинальность и экстравагантность – нормой поведения. «Скромное обаяние буржуазии» при всей своей видимой компромиссности (это, безусловно, не «Большая жратва», которой также не было бы без фильма Бунюэля) – не просто ансамбль точечных сатирических уколов, но действительно серьезное модернистское произведение, заряженное масштабной социальной критикой.
Томные взгляд Стефан Одран, чарующая улыбка Дельфины Сейриг, хулиганское поведение Бюль Ожье, рыцарственность Франкера и Касселя, поведенческая изворотливость Фернандо Рея работают не только для типажной убедительности, в персонажах Бунюэля нет индивидуальности, это настоящие симулякры – эффектные образы без глубины. Да и сам мир обывательщины был бы невыносимо серым и удушливым, как у того же Феррери, если бы Бунюэля оставило чувство такта, вкуса и меры, и он бы «пересолил», уйдя в чистый гротеск. Однако, «Скромное обаяние буржуазии» и сейчас поражает вовсе не кричащим, но при этом ощутимым диссонансом между гламурной обложкой буржуазного бытия (где есть место безупречному этикету, улыбкам и поведенческой утонченности) и той бездной скрытых, часто деструктивных человеческих желаний и влечений, которые революционны по своей сути, каждую минуту угрожая фантому социального порядка, чудом существующему на Западе уже четыреста лет. Май 1968-го показал его хрупкость, а фильм Бунюэля лишь вновь об этом напомнил.
1.5 млн 
536 тыс 
106.5 тыс 
1