По-настоящему талантливое кино – это многослойная история, в которой каждый зритель находит свой собственный смысл, то, что отзывается именно в его сердце. Для меня картина Ильи Авербаха «Чужие письма» – прежде всего тонкая и щемящая история о любви. И уже затем высказывание о воспитании, взрослении, одиночестве, столкновении культуры и хаоса.

Удивительно, насколько визуально и интонационно этот фильм кажется «моложе своего возраста». Поразительно свежим, психологически точным и тонким киноязыком Авербах рассказывает историю, свободную от штампов своей эпохи. Он использует легкие полутона и полунамеки; картина сохраняет воздушность, несмотря на сложность поднимаемых ею тем. Замысел режиссера прекрасно воплощают актеры — Ирина Купченко, Светлана Смирнова, Олег Янковский, а музыка Олега Каравайчука не просто сопровождает, а создаёт саму ткань настроения.

В центре сюжета – две женщины. Зина, шестнадцатилетняя школьница, с трудным детством, и Вера Ивановна, ее добрая, чуткая учительница. Их разделяет все: возраст, социальный статус, темперамент, воспитание. Но сводит вместе глубинное, тоскующее одиночество. В хрупком пространстве между ними стираются условности, а на первый план выходит любовь – сложная, требовательная, местами разрушительная.

Зинаида – порождение своей эпохи, буквально продукт общественного воспитания. Её характер складывался в мире, где нормальным явлением стали товарищеские суды, где каждый мог быть судией другому, а пафос обличения явился частью повседневного языка. Этот отравленный воздух усугубляется личной травмой: оставленная родителями, Зина не просто чувствует себя одинокой – она вынуждена добывать доказательства собственной значимости. Ее вызывающее поведение, яркая одежда, стремление командовать и все контролировать – это отчаянные попытки завоевать внимание, справиться с хаосом жизни, перевести жажду любви в осязаемое право на нее.

В пубертатном возрасте в ней пробуждаются чувства, которым она не может дать направление. Сначала она – Татьяна, прокурорски отчитывающая Онегина, потом погружается в страсть Анны Карениной, затем признается в любви реальному человеку – товарищу брата. Увидев в Вере Ивановне искреннее участие, Зина испытывает к ней симпатию, стремительно перерастающую во влюбленность на грани одержимости: со сценами ревности, чувством собственничества, сталкерством. В ее мире Вера Ивановна больше не «чужая», а потому она позволяет себе все: бесцеремонные поступки, хамство, влезание в личную жизнь. Ведь со «своими» не церемонятся.

Вера Ивановна – натура интеллигентная и тонкая, педагог старой школы, где прежде воспитывали личность, а уже потом давали знания. Она по-матерински жалеет девочку со сложной судьбой. Своих детей у нее нет, а редкие визиты заезжего московского художника лишь подчеркивают пустоту в ее жизни. Его красивые письма, которые она бережно хранит, – суррогат настоящей близости. Именно эти чужие письма однажды попадают в руки Зины. С этого момента хрупкий мир их отношений дает трещину, и все начинает стремительно меняться.

Поначалу кажется, что Вера Ивановна пасует перед напором юной командирши. Потому что терпит, потому что позволяет собой помыкать, потому что прикрывает ее глупость (или подлость). В ее всепрощении легко разглядеть слабость. Но так ли это? Простить чужому человеку такое – какая для этого нужна внутренняя сила? Вырвавшаяся пощечина, которую она сама воспринимает как крах моральных устоев, парадоксальным образом возвращает отношениям равновесие. Сцена с Женей у воды ясно показывает: Зина прекрасно понимает язык силы и ждет его. Но Вера Ивановна – нет. Ее сила – иная. Она – в сопротивлении хаосу, в упрямой вере в диалог и человечность, даже когда все аргументы на стороне грубой силы. Ее знаменитое «Нельзя, и всё» – это не слабость, а последний рубеж обороны целого мира, того самого, что воспитывает личность, а не ломает ее.

Авербах мастерски показывает, как благие намерения и жажда любви могут обернуться эмоциональной бурей, последствия которой изменят героинь навсегда.

СССР

середина 70-х годов XX века

Вера Ивановна /Ирина Купченко/ - учительница, классный руководитель 9-го класса, пытающаяся воспитать в «своих» детях только самое хорошее и светлое

Зина /Светлана Смирнова/ - ученица в классе Веры Ивановны, прямая, эгоистичная, бескомпромиссная, от чего возникают многие проблемы

Игорь /Сергей Коваленков/ - художник, с которым встречается Вера Ивановна

Женя /Олег Янковский/ - бывший лётчик, взрослый мужчина, в которого влюблена Зина

Благодаря этому фильму узнала такой термин, как «кино морального беспокойства», который относится к картинам СССР, возникший в середине 70-х. Это такие фильмы, где показано благополучие внешнее, устроенность бытовая, хорошесть жизни будничной, но при этом присутствует атмосфера тревожности и разочарованности. Век живи, век учись, что тут ещё скажешь.

Картина рассказывает о взаимоотношениях молодой учительницы и её своенравной ученицы, которая не может найти общего языка не то, что с одноклассниками, а даже с родными. Её всё не так, она всё высказывает прямо и грубо, совершенно не обладает эмпатией и не боится никого обидеть. Для неё правда – её собственная, конечно – важнее отношений с людьми.

Страшный человек, честно говоря! Бесячая, мерзкая, отвратительная! И как же замечательно её сыграла начинающая на тот момент актриса – Светлана Смирнова – что смогла вызвать в зрителе именно эти чувства. Конечно, дальше мы поймём, что девочка выросла без матери, что затаила на неё обиду, что тянулась к Вере Ивановне, ища вот этой самой эмоции материнской. Но при всём при этом Зиночку всё равно не жалко.

Я не понимаю, как можно так беспринципно вмешиваться в чужую жизнь, вот честное слово. Ну обсудить, ну даже осудить кого-то, это, пожалуйста, все мы не без этой слабости. Но чтобы какие-то – вот такие, как в фильме – действия предпринимать – это для меня недопустимый ужас.

Не совсем мне была во всей это истории, честно говоря, понятна Вера Ивановна. Ну, допустим, приютить ученика у себя дома было приемлемо в советское время. Но всё прощать. Замалчивать. Пытаться сохранить психику подростка нетронутой. Это уже не на профессионализм для меня смахивало, а на чистейшей воды мазохизм.

Почему Зина привязалась к Вере Ивановне, вполне понятно. Но это так двусмысленно иной раз снято /или это моё восприятие. Да, конечно же, оно/. Знаете, я даже вспомнила фильм «Девушки в униформе», где одна из учениц к своей учительнице испытывала определённые желания. Весьма странно, хотя не думаю, честно говоря, что Авербах нечто подобное в свою картину действительно закладывал.

Фильм хороший, ооочень эмоциональный, но слегка гнетущий, как многие ленты этого периода. Теперь хоть понимаю, почему, и к какой категории они относятся.

Спустя годы, кажется, что эта лента устарела, ведь она рентгеном высвечивает главную проблему советскости, а ведь Союза и социализма уже нет, значит, вроде бы концептуальное наполнение «Чужих писем» осталась в прошлом. Главное достижение этого фильма – безусловно, образ Зины Бегунковой, на фоне которого бледнеют все положительные персонажи, включая Веру Ивановну (Купченко как всегда в ее ролях 1970-х работает в рамках своего шаблона-типажа: с интеллигентской грустью и потухшими глазами). Наталья Рязанцева (автор гениального сценария «Долгих проводов») затронула здесь болезненную тему советского воспитания: как внешний, плохо отрефлексированный морализм порождает чудовищ, хищников-правдорубов, не щадящих чужих чувств. Зина Бегункова – порождение именно советской педагогики, образ многогранный, сложный, обладающий даже своеобразным отрицательным обаянием.

Однако, определенную человечность сообщают героине неурядицы в ее личной жизни (в кой-то веки мы видим здесь негодяя в исполнении Янковского, обычно мастера положительных ролей). То, что педагогическая утопия Веры Ивановны в конечном итоге терпит крах – символическое выражение крушения всего советского проекта по перевоспитанию людей. Интеллигентность, мягкость, гуманность в нашем хищном мире воспринимается как слабость, дряблость воли, бесхребетность, в этом трагедия духовности вообще. Именно этой проблеме Авербах посвятил, по сути, всю свою режиссерскую карьеру, об этом свидетельствует большинство его персонажей, включая Фарятьева, Сретенского, Филиппка из «Объяснения в любви». Работая в безрадостные 1970-е, этот постановщик все же давал зрителю надежду, что, даже терпя поражение, духовность все равно выигрывает в моральном плане.

«Чужие письма» не завершаются катарсисом в отличие от «Монолога», но все равно не оставляют тягостного впечатления, быть может, благодаря блестящей работе совсем еще юной Светланы Смирновой: образ, ей создаваемый, столь искрится жизнью, что даже подлости, которые делает Зина, можно списать на ее молодость и трудности подросткового периода. В отличие от «Фантазий Фарятьева» «Чужие письма» - не шедевр, поскольку задачи, поставленные режиссером, слишком локальны, и это несмотря на мощность центрального образа (ну и, конечно, музыки Каравайчука – подлинного альтер эго Авербаха, всегда тонко чувствующего замысел этого режиссера). На мой личный вкус, «Ключ без права передачи» Асановой куда сильнее «Чужих писем» в раскрытии педагогической проблематики и ее метаморфоз в советском культурном контексте. Однако, и эта лента заслуживает того, чтобы о ней рассуждали и писали во многом благодаря образу подростка-монстра (чем не заготовка к «Плюмбуму» Абдрашитова и Миндадзе?).

Фильм не именно о том, что нельзя читать чужие письма. Это фильм о трагедии нравственного оскудения современной жизни, которая объединяет всех: и школьников, и Веру Ивановну, и Зину Бегункову. И о том, как необходимы выжившие, сохранившие светлые лица и сердца – такие как Вера Ивановна. Зина Бегункова ломается и лжет от мучительного осознания неполноты собственной жизни, но она – подросток, и возраст во многом эти странности объясняет. Пусть неумелая игра, рисовка на пустом месте, но из этой игры, из осознания впоследствии многое истинное может вырасти. 'БОрис, поцелуйте куклу... А меня вы не хотите поцеловать?' Доброхоты, не видящие в тупом хамстве героя Янковского ничего особенного и находящие ему оправдание, с удовольствием и Наташу Ростову полили грязью, но Наташе повезло с окружением.

Замечательный фильм. Прекрасная игра замечательных актеров. Рекомендую к просмотру.

Очень трогательно, сильно и наглядно о (вечном: -) многом, но особенно о том, насколько могут быть принципиально разные и не пересекающиеся миры людей, в качестве или уровне что-ли...

О том, что не всему можно научить и не все можно передать, при всем желании, другому человеку и в частности ученику...

О том как может сочетаться в одном человеке ангельская обаятельность, хамство и дьявольская хищная простота.

О том, что искренняя помощь другому человеку бывает как бисер, метаемый перед свиньями...

10 из 10

Его набор героев во многом традиционен - хрупкий представитель творческого класса (на сей раз это Вера Ивановна - учитель математики), объект любви (некий художник), обьект воспитания (Зина Бегункова), объект её любви (персонаж Янковского) и 'пластика' конформизма (учителя в школе). Эта конструкция перекочевала из предыдущего фильма Авербаха - Монолога. Но отличий все же немало. Герой сменился на героиню, а гендерный фактор изменил угол зрения на отношения между персонажами - внутренний конфликт сместился от умственной и моральной убеждённости с обывательщиной (конфликт идей) к конфликту характеров.

Конечно, Авербах не только не исключил при этом тему морального выбора, но ещё и усилил её ситуационным моральным выбором - чтением чужих писем (наверное, это можно трактовать и как перлюстрацию не такого давнего по отношению к 70-м прошлого). И если в Монологе Авербах рефлексирует по поводу прошлого - главным для него был представитель чуть ли не дореволюционной профессуры, - то в Чужих письмах его больше занимает будущее. Двое героев равноценны - молодая учительница, верящая в любовь и (пардон за тавтологию) доверие как методы воспитания, и ее ученица - удивительным образом превращающая юношеский максимализм в нечто среднее между паразитизмом и весьма предприимчивой властностью.

Зина Бегункова не становится всё же исчадием ада - в ней и зрителя, и других героев подкупает искренность и (вроде бы) открытость. Одна проблема - в ней как и в прочих представителях нового поколения нет этического чувства. Все понятия требуют для них рационального объяснения, а инстинкт становится важнее настоящего чувства.

Вера Ивановна - тонкая натура, исповедующая в воспитании принцип любви, а не материалистического детерминизма, неустроенная в личной жизни и в быту, пытается стать тем, кого у Зины не было - матерью и другом, но для этого нужна общая моральная почва, но если для интеллигенции 'Нельзя читать чужие письма! Нельзя и всё!' - это норма, то для нового поколения - это не только требует доказательства, но оказывается бездоказательным. Отсюда и дальнейшее вмешательство в то, как жить им, неумелым - они, молодые, сильнее и не чувствуют собственного цинизма. Поэтому и финал открыт... Но через 40 лет мы уже знаем, кто вырос из молодых и куда по неведомым причинам исчезли Веры Ивановны. Зыбкость импрессионистской манеры, в том числе и в музыкальном оформлении Олега Каравайчука, и 'пейзажность' изображения пророчествуют и об этом...

Одиночество подростка, ученицы-старшеклассницы, и её учительницы, тридцатилетней женщины. Одиночества эти, как и положено в современном обществе (а, несмотря на то, что фильм снят более сорока лет назад, его проблематика не стала менее актуальна), из разряда «одинок в толпе».

Героини фильма окружены людьми, но не чувствуют себя нужными кому-либо. И если в случае со старшеклассницей Зиной Бегунковой это вполне объяснимо её возрастом, то одиночество Веры Ивановны другого порядка. Одиночество глубинное, нутряное. Она - уважаемый детьми и коллегами педагог, встречается с молодым человеком, не обделена вниманием других мужчин, то есть не скажешь, что «синий чулок» или затворница, но при этом не ощущает психологической связи ни с кем. Отношения с «женихом» странные, отчуждённые («он приходит и молчит»), с коллегами – не лучше, ну, а с учениками у нормального педагога отношений, кроме профессиональных, дистанционно-субординированных быть и не должно. У нормального, но у Веры Ивановны не всё так просто.

Однажды ночью она встречает на улице, во дворе своего дома, плачущую ученицу Бегункову, отвергнутую всеми – одноклассниками, которые считают её «задавакой», родным братом, который женится и не приглашает сестру на свою свадьбу, другом брата, взрослым мужчиной, который интересен Зине, но поняв этот интерес (больший, чем просто дружеские отношения), он гонит её прочь. И отношение такое к Бегунковой справедливо – она на самом деле «вся из себя», лгунья, воришка. Зла на весь мир, и всему миру пытается доказать, что лучше любого из живущих на земле – краше, умнее, ярче, интереснее. Если для этого нужно соврать, прочесть чужие письма, присвоить не принадлежащее себе, втереться в доверие и жить вместе с учительницей, оскорбить родную мать, оклеветать честного человека – она всё это сделает.

Картина необычна раскрытием темы. Здесь всё на грани - Илья Авербах поднимает вопросы, которых режиссёры в советском кино «про школу» (а некоторые источники именно так классифицируют эту ленту) обычно не касались: отношения любовников в формате «гостевого» брака, влюблённость школьницы во взрослого мужчину, ранняя сексуальность. Непростой, но тактичный разговор о серьёзных вещах, который ведут с нами великолепные актёры (список смотрите выше).

ПС. Фильм снят в 1975 году. В этом же году были сняты: Пролетая над гнездом кукушки, Они сражались за Родину, Любовь и смерть, Барри Линдон, Звезда пленительного счастья, Афоня, Дерсу Узала, Монти Пайтон и священный Грааль, Раба любви, Ложное движение, Профессия: Репортер, Финист – Ясный сокол, Пикник у Висячей скалы, Стрелы Робин Гуда, Челюсти, Сало или 120 дней Содома, Ирония судьбы или С легким паром!, Парень и его пёс. Хороший был год…

Кино о непримиримых противоречиях в отношениях человека интеллигентного и человека, не сильно обремененного морально-этическими принципами. Знаете, самое сложное - это доказывать аксиомы, обращать внимание других на очевидное, реагировать на вопиющую несправедливость... Как человеку доказать, что белое - это белое, если он говорит, что оно черное? Какие аргументы привести? Как объяснить, что нельзя читать чужие письма? Я даже сделал небольшую паузу во время просмотра, перед ответом старой опытной учительницы на этот вопрос. А что бы я ответил? Не нашел ничего лучше ответа самой учительницы - 'нельзя и все'.

Главная героиня фильма - очень противоречивая натура. Ей 16 лет, и главные черты характера, конечно, уже сформированы, но отшлифовать некоторые шероховатости еще возможно. Но... сможет ли это сделать молодая учительница? Казалось бы, кто, если не она. Ведь это ее обязанность и долг, хотя бы - по должности. Не говоря уже о том, что она взяла 'несчастную' девочку к себе жить. Вот тут и начинаются серьезные противоречия. Ее (учительницы) понимание жизни, ее методы воспитания, ее излишне интеллигентные манеры в данном случае не работают абсолютно. Мягкость, тепло и ласка не производят должного положительного эффекта, а, наоборот, идут во вред не до конца сформировавшемуся сознанию трудного подростка. Девочка делает ложные выводы из доброго отношения к себе. Безотказность учительницы она воспринимает как сигнал к тому, что с ней 'можно все' и быстро садится ей на шею, позволяя совершенно непозволительные вещи...

Как выберутся герои из непростой ситуации? Кто пересмотрит свои принципиально разные позиции, девочка или учительница? А может быть, обе? Как помогут (навредят) сторонние наблюдатели (участники) описываемых событий? Масса вопросов, на которые фильм частично дает ответы, а частично предлагает зрителю подумать самому...

Прекрасное кино - умного и невероятно талантливого режиссера.

9 из 10

Да, именно так – жажда любви. Потому что этот фильм вовсе не о том, что нехорошо читать чужие письма. (И это ещё надо посмотреть, кто более бесцеремонен в этом – 15-летняя ли школьница, толпа ли её сверстников или учительница, присваивающее себе право разглядывать тайные закоулки юной души).

Когда-то Лев Толстой задавался вопросом: кому у кого надо учиться – детям у нас или нам у детей. Похоже, строптивая и несчастная девчонка, сама того не подозревая, преподнесла всем нам урок.

С самого начала она хочет быть нужной. Впитав в себя лозунги и призывы, как тогда говорили, к «общественной активности», она митингует в классе, справедливо, как ей кажется, обличая ради общего блага нерадивых и недисциплинированных. Но что она получает взамен? «Ты на себя посмотри!». Обида. И разве такое в редкость?

Естественную тягу подростка к сверстникам, подругам – пошушукаться, обсудить в меру своего понимания жизненные вопросы – пресекают строгие мамаши, оберегающие своих чад от дурного влияния и пестующие из них пианистов-виртуозов.

И даже замаячившую надежду на искренний интерес к себе, на понимание себя так грубо обрывает герой Олега Янковского, в своей примитивной прямолинейности усмотревший в порыве трепетной девичьей души непристойность.

А она мечтает… Мечтает о том, чтобы быть кому-нибудь нужной и даже придумывает, что в неё влюблены и пишут ей такие письма…. И какие письма! – она ведь не хухры-мухры! Ну, а поскольку написать сама такие она ещё не может, то копирует у других. Да разве она одна себе присвоила «чужой восторг, чужую грусть»?

Подросток-максималистка, она ищет себя, она резка и категорична. И в семье своей она тоже не находит понимания. Её отталкивают. И ещё хорошо, что она в слезах попадает в руки не кого другого, а своей, пожалевшей её, учительницы.

А вот дальше начинается уже урок для учителей, которые в беспомощных попытках подростка найти ответы усмотрели лишь злые намерения. И такое, к сожалению, в жизни тоже не редкость.

Первый разлад с пригревшей (и отогревшей) её учительницей возник, как уже было сказано, из-за прочитанных любовных писем этой самой Веры Ивановны. Обида женщины, в чью личную жизнь бесстыдно вторглась та, которую она приютила, была велика. (Но так ли бесстыдна, если рассудить, эта девчонка? Наоборот: ведь когда она, к примеру, стала невольной свидетельницей встречи наедине Веры Ивановны с её женихом, она, хоть и боясь, но выдала себя и вышла из шкафа. Разве её можно упрекнуть в бессовестности?). Но было прощение. И она, Зиночка, счастливая от тепла почти родного человека, робко, не в силах сдерживаться, целует руку своей благодетельницы. Она готова ей отдать всю себя, она поверила, что теперь эта Вера Ивановна, - близкий и родной ей человек, и её не бросит.

Их интересы схлестнулись, когда началась борьба за мужчину. Собственно, и борьбы-то никакой не было и быть не могло. Ну, девчонка-подросток, учась кокетству, пропела: «Эти глаза напротив». Ну, казалось бы, будь мудрой, объясни по-женски несмышленой девчонке, как устраивать личную жизнь. Но у цепляющейся за шанс одинокой женщины это вызывает страх: эта соплячка, эта змея подколодная стоит у неё на пути, значит, она враг, значит, её надо уничтожить! И забыт высокий долг Учителя, и остался только шкурный интерес. И в ход идут все средства – от моральных («убирайся из моей квартиры», «ищи себе другую школу») до самого убедительного педагогического аргумента – битья.

И той ничего другого не остаётся, как защищаться. И она хлещет обидными словами «приживалку нашли?!», мстя этой Вере Ивановне за утраченную веру.

Воистину, от любви до ненависти… А была ли любовь? И у кого – к кому?

Ответ – в том знаменитом эпизоде, когда, промокшая под водосточной трубой и не замечая этого, смотрит Зиночка вслед своей несмотря ни на что любимой Вере Ивановне. Сколько любви в её детском сердечке!

А любишь ли ты, учитель, на самом деле своих учеников? Этот вопрос задаёт Вере Ивановне умудрённая жизненным опытом пара. И от этих размышлений, как книжки с полок, сыпятся все надуманные теории, потому что один на один с судьбой остаётся юное существо, у которого на всём свете и есть только один друг – приблудный пёс.

Может быть, поэтому менятся взгляд и, извлекши урок, сама Вера Ивановна зовёт: «Зина, ну что же ты мокнешь? Иди к нам!» И с радостью идёт Зиночка навстречу, идёт к своим одноклассникам (которые там что-то разгружают или погружают). И тут же по своей привычке начинает руководить.

Ну, как на такую сердиться?

Как-то пропустил я этот удивительный фильм во времена его выхода на экраны; затерялся он тогда для меня среди разных «чучел» и «пацанов».