Какой же это в начале глубокий монолог, слова человека тысячи лиц, но здесь уже с одной онемевшей маской, для которого жизнь была строгая игра, которая внезапно могла оборваться; и дар, и возможность, и труд, и в качестве орудия сатира, а театр был дом, куда нас приглашает, и говорит уже тихо последнее, что не давало покоя: служа идеалу порядочности, делать мир лучше, а над плохим хорошо посмеяться, а где нельзя было сказать, промолчать так, что даже еще острее будет – уважение это порядок, порядок связан с красотой, а красота уже ко многому обязывает…

Сам спектакль, в сравнении, суета, некие актеры вместо манекенов, с желанием веселья скучных возможностей. И сложно сдержать улыбку, когда выходит он… Благодаря (?) занавескам границ и дефицита свобод, в Союзе были интереснейшие личности, выделявшиеся из системы, которая, безусловно, оказывает влияние, и творческий процесс шел на другом, более сложном, требовательном уровне, вопреки (!) насаждаемым условиям, и восприятие тоже было другим, и от этого более ценимым.

Эстрада, великая сила театра, с его свойством живого присутствия «сейчас», несмотря на промелькнувшее «когда-то», и хорошо, что есть та запись, тогда как Гамлета Высоцкого нет, и уже не будет – гул затих, он вышел на подмостки… живой неравнодушный человек, и когда он говорит, зло действительно теряет силу.