Бегущий человек
Эффектно закрыв дверь в шестидесятые «Полуночным ковбоем», британский постановщик Джон Шлезингер получил от американских продюсеров карт-бланш, но воспользовался им лишь отчасти. Чувствуя себя увереннее на поле английской драмы, обнажающей человеческие взаимоотношения, он продолжил деятельность на фабрике грез спустя пять лет, развенчивая миф о величии Голливуда «Днем саранчи». Элементы триллера, используемые в этой истории, подсказали ему новую идею: отступиться от драмы, полностью шагнув на территорию криминального кино. Дабы идея получила воплощение, Шлезингер зазывает сертифицированного интеллигента Дастина Хоффмана и прославленного земляка Лоуренса Оливье. Ход оказался более чем выигрышным. Противостояние антагонистов вышло далеко за рамки экрана. Фильм стал соперничеством двух направлений в игре, двух актерских школ. И дело даже не в том, что Хоффман и Оливье принадлежали к разным поколениям, разным континентам и разным народностям. Работа над ролью, над образом стала наваждением для Дастина, использующего систему Станиславского. Адаптор Шекспира Оливье, использовавший актерскую технику классической английской школы, с ехидностью отнесся к подобному методу вживания в роль, бросив ненароком: «А играть не лучше ли?» Так или иначе - результатом конкуренции стал прекрасный образчик воплощения на экране смертельного поединка двух харизматичных личностей.
Стартуя мозаикой разнокалиберных эпизодов, фильм напоминает экранизацию романов Артура Хейли: несколько не связанных между собой персонажей в разных уголках земного шара совершают некие действия, которые в итоге соберут все нити в один клубок и приведут к главному герою – студенту-историку Томасу Леви в исполнении Хоффмана. Казалось бы, из этих рваных лоскутков сложно выстроить повествовательных ряд. Но режиссер переубеждает в обратном довольно быстро, заставляя сюжетный маховик набирать большие обороты. Еще не разобравшись, что предлагают создатели ленты – то ли шпионский параноидальный триллер, то ли историю о похищении неких загадочных драгоценностей – зритель замирает в ожидании: первые пятнадцать минут насыщены событиями, выдавая несколько трупов, умерщвленных весьма изощренными способами. Причем местом действия служит то ядро Нью-Йорка - Манхэттен, то Парижская Гранд-опера, то пугающие заросли влажных тропических лесов Уругвая. Опасность рядом, она идет по пятам героев, но кукловода, дергающего за ниточки преступников-марионеток, еще и в глаза не видно. Зло приходит из темноты. Рукой незнакомца, набрасывающей смертельную удавку на шею, острым лезвием ножа, перерезающим горло жертвы, монтировкой, выламывающей двери. Для пущего эффекта здесь используется низкая, «снизу-вверх», точка съемки неподвижной камерой.
Действие фильма мгновенно перемещается: вот аэропорт Кеннеди, а вот уже мы видим легко узнаваемые очертания Триумфальной арки, затем опять Нью-Йорк – Центральный парк, бегуны, водная гладь озера. Еще немного – и снова взору предстают узкие улочки Парижа из окна вынырнувшего из подземного тоннеля такси. Режиссер очень четко указывает время происходящих событий, обрамляя персонажей насыщенным вторым планом. Демонстрации «зеленых» в Париже, еврейский праздник в квартале Нью-Йорка. Выходя на улицу, камера не «паркуется» в жалком сквере или за столиком в кафе. Она все время в движении. Автомобильная гонка словно кусок из «Французского связного», пробежка в парке за спинами бегунов, разбрызгивающих широкими прыжками грязь, оставшуюся после дождя. В поле зрения урывками попадаются сидящие на асфальте представители анклава африканцев, торгующие ритуальными масками. Камера цепляется за детали: горы мусорных мешков на парижских улицах, вызвавшие негодование борцов за чистоту воздуха, загадочный джентльмен с детской коляской, в которой кукла вместо ребенка. Фильм с сорокалетним пробегом в плане экшена, конечно, пасует перед сегодняшней «борнианой», но его сюжет не устарел ввиду своеобразности темы – разоблачение тайной организации нацистских преступников. Несмотря на то, что срок давности злодеяний времен Второй Мировой увеличивается с каждым годом, актуальность темы как никогда свежа. Лоуренс Оливье как раз играет одного из бывших нацистов - инфернального доктора-садиста Кристиана Зелла, имеющего реальный прообраз – жестокого убийцы тысяч евреев, орудовавшего в концлагере Освенцим, - Йозефа Менгеле.
Перфекционист Хоффман вновь, как и в «Соломенных псах» предстает заучкой-недотепой, которому вскоре предстоит пройти проверку на прочность. На сей раз его герой не лишен комплексов: загадочное прошлое, всполохами прерывающее повествование, оставило отпечаток на психике Томаса Леви. С тех пор, как с отцом произошло несчастье, траектория судьбы Томаса строго подчинена одной идее: «обелить» доброе имя родителя. Отца, потеря которого очень тяжело далась парню, заменил ему старший брат – Генри «Док» - преуспевающий бизнесмен, имеющий при этом увесистые скелеты в шкафу. Вот он-то как раз и станет виновников проблем, свалившихся на голову младшего Леви. Шлезингер не дает заскучать: минимум диалогов, максимум беспокойства и напряжения. Тревожные аккорды, издаваемые из-под клавиш пианино, словно капли воды, падающие из неплотно закрытого крана, сводящее с ума методичное тиканье будильника заложенной взрывчатки, жужжание сверлящей бормашины, вызывающее чувство тошноты, звук неторопливых одиноких шагов в темном переулке – режиссер грамотно использует звуковые эффекты, присовокупляя их к визуальным. В фильмах подобного рода в память всегда западает хотя бы одна жесткая сцена, становясь образцом творческого почерка создателя. Здесь их гораздо больше, но несомненно визитной карточкой ленты стала сцена, не раз цитируемая в картинах последующих лет. Скажем, «Теория заговора» Ричарда Доннера содержит прямую отсылку к пытке, которую применяет Зелл к Томасу Леви. И если у Дэвида Финчера пропало желание купаться в океане после просмотра 'Челюстей', то кабинет дантиста почти наверняка вызовет ассоциацию с доктором-садистом, реалистично изображенным английским мэтром.
Все-таки жанр фильма – триллер. Поэтому, здесь не стоит ожидать документальной хроники, демонстрирующей зверства нацистов во времена Второй мировой, как в хрестоматийном «Списке Шиндлере». Шлезингер не акцентирует внимание зрителя на исторических аллюзиях. Его оружие - саспенс: медленный, неукротимый, методичный и беспощадный.
10.2 млн 
1.6 млн 
1.1 млн 
1