Очень и очень неплохой образец российского авторского кино. Конечно, это не Тарковский, не Терри Гиллиам и не Милош Форман, хотя все эти авторы здесь цитируются: снег и невесомость (которая здесь заменена обездвиженностью) из «Ностальгии»; закадровый рассказчик и сюрреалистический кислотный трип из «Страха и отвращения в Лас-Вегасе»; экзистенциальная борьба в психушке из «Гнезда кукушки». Все эти шедевры не идут ни в какое сравнение с этой полулюбительской лентой, которую можно было бы обвинить в глупом плагиате, но в том-то и дело, что она использует именно цитирование, то есть «воровство по-умному».
При всей своей символической перенасыщенности (местами, граничащее с нагромождённостью), фильм очень непретенциозный и как бы заранее расписывается в своём дилетантстве, которое с первых же кадров (а пожалуй, даже с начальных титров) начинает работать на него, создавая уникальную атмосферу. Это признак очень недурной режиссуры, к тому же подпитанной абсолютно великолепной работой оператора! В визуальном плане фильм совершенен: умные тонкие ракурсы, цветовая гамма, акценты, смешение пространств, темп и динамика — всё здесь идеально!
О жизненности и достоверности событий говорить не приходится, потому что картина насквозь сюрреалистична, как в фильме «На игле». Наркотический трип здесь, подобно Святой Троице, представлен неразрывно, нераздельно, слитно с реальностью. Нет нужды отделять одно от другого, поскольку назначение этой картины, по всей видимости, исповедальное. Автору явно необходимо было выговориться, и делает он это в больших количествах — в больших, чем может принять сознание неподготовленного зрителя. В этом отношении, фильм, подобно человеческой душе, весьма многогранен: пожалуй, здесь нет ни одной сцены, в которой не был бы представлен какой-либо порок (наркотики, разврат, сквернословие, насилие и пр.), но в то же время есть место и покаянию, отчуждённости, даже отчаянию; кино утопает в упоении беззаконием и вседозволенностью, но здесь так же остаётся место и любви, к которой стремится нравственное чувство отмороженного героя; здесь виден поиск высших духовных идеалов, которым озабочены даже самые отъявленные негодяи, но также присутствует и стёб над собственным грехом. Всем этим одновременно преисполнена человеческая душа, и всё это есть человек. Кощунство соседствует с духовным подвигом; безумие братается с просвещённостью. Каждой следующей сценой автор словно опровергает предыдущую и наоборот, подобно тому как это показано в сцене с медкомиссией. Вся эта грязь, мат и асоциальность, несомненно, отпугнёт обывателя (и тот будет прав), но достоинство фильма как раз в том, что автор безукоризненно честен с самим собой и со зрителем: сцена с покаянием перед Богом и зрителем может показаться излишне пафосной, но она была необходима для понимания того, что произведение очень личное, отнюдь не претендующее на лавры высокого искусства, хотя его проблески здесь вполне прослеживаются.
Можно было бы многое сказать насчёт того, что лучше было обойтись без рассказчика, или что не все актёры играли адекватно, но магия фильма в том, что режиссёру удалось обратить все его недостатки в достоинства. Да, почти все художественные решения здесь выглядят почти наивно и плоско, но в этом есть свой шарм. Думается, что гораздо более неадекватно было бы увидеть безупречный киноязык Тарковского в ленте про социальные низы и наркотизацию. Нет, здесь всё на своих местах. Это не шедевр, но об этом речи и не шло. Атмосферу в фильме можно сравнить с лентой «Изображая жертву», тоже мастерски выдержанную в своей творческой страте. По аналогии, фильм «Я» можно было бы охарактеризовать как «Изображая Бога» как по содержанию, так и по киноязыку — всё-таки у фильма есть стиль, и он авторский в лучшем смысле этого слова!
8.7 тыс , ...