Визионерский шедевр, в котором и со смысловой нагрузкой неожиданно оказался полнейший порядок
Обычно не вижу смысла что-то писать о широко известных в узких кругах фильмах, на которые невозможно выйти случайно и которые формально полностью соответствуют исходным ожиданиям. Однако именно этот фильм почему-то никак не выходит из головы, поэтому попытаюсь тут систематизировать свои мысли относительно него, что обычно помогает в таких случаях.
До просмотра знал о нем немного, а именно, что в своё время он был крайне холодно принят как на Кубе, так и в СССР, из-за чего был предан забвению и отправлен в архив, из-за чего обрел известность только в начале 90-х, благодаря (по легенде) усилиям аж самого Мартина Скорсезе, который, где-то откопав копию, оказался под таким впечатлением, что способствовал её реставрации и популяризации, пиком которой стал 1995 год, когда фильм стал триумфатором Каннского кинофестиваля.
Помимо поверхностного знакомства с историей возрождения, еще неоднократно видел его выдающуюся открывающую сцену и знал, что причастный к его созданию дуэт режиссера Михаила Калатозова и оператора Сергей Урусевский также причастен к не менее выдающимся, однако значительно более тепло принятым своим поколением «Летят журавли» (1957), до которого также добрался относительно недавно и остался под огромным впечатлением.
Собственно, с такими, прямо скажем, незатейливыми вводными подошел к просмотру, ожидая увидеть какую-то балладу о кубинской революции с выдающимися техническими решениями. Однако реальность превзошла все ожидания: и с содержанием тут неожиданно оказался полный порядок, да и определение «выдающиеся технические решения» ясно не в полной мере отражает то, что тут творится в части построения кадра и уровня операторской работы. Скажу больше: это оказался в принципе первый в жизни фильм, который в процессе просмотра отмотал назад, чтобы попытаться понять, как это вообще было сделано?! Но тут помимо «как?» не менее актуальным вопросом является «зачем такие заморочки?».
Если вы видели «Летят журавли», где явно обкатывались доведенные тут до совершенства приемы и технические решения, то, думаю, согласитесь, что они в контексте именно той истории были хоть и очевидно эффектные, но необязательные. Разумеется, они усиливали психологический эффект, но глобально история вполне способна была работать и в значительно более простом техническом исполнении.
Тут же, уже в названии, заявляется главный герой истории — Куба, и все местные выкрутасы с камерой являются как бы точкой зрения этой самой Кубы, которая является единственным сквозным героем фильма, состоящего из четырех формально не связанных новел. Именно этот нюанс превращает все выкрутасы с камерой из эффектного аттракциона в неотъемлемую часть повествования, однако, как это ни странно, краеугольным камнем в части холодного приема фильма по обе стороны океана, видимо, стало то, что такое очевидное с современной точки зрения решение, тогда почему-то было не так неочевидно.
Почему такое одновременно оригинальное и интуитивно простое для понимания рядовым зрителем решение вызвало такую странную реакцию — это тема отдельной дискуссии, поэтому в рамках этой рецензии просто скажем спасибо всем, благодаря кому фильм сохранился и нашел своего зрителя, и пойдем дальше…
Тут все визуальные решения очевидно направлены на эмуляцию точки зрения Кубы, которая в ходе облета своих владений, будучи неспособной влиять на события материального мира, только наблюдает за происходящим.
В самих новеллах даже на уровне общего высочайшего качества сегодня особенно обращают на себя внимание городские съемки. Дело в том, что на момент производства фильма Гавана еще не растеряла «капиталистический» лоск, из-за чего видеть подобное в контексте современных стереотипов о Кубе крайне непривычно.
Кажется, будто это комбинированные павильонно-натурные съемки, и в таком режиме просмотра особенно поражает сцена похорон, где камера делает такой кульбит, что, как уже писал выше, я, кажется, впервые в жизни открутил во время просмотра назад, чтобы попытаться понять «как это вообще было снято?!». Понять, честно говоря, не получилось, но зато именно в этой сцене стало окончательно понятно, что съемки проходили на натуре, т. к. создать подобное в павильоне без компьютерной обработки просто нереально. И вот тут хотелось перейти к главной фишке проекта – той самой, до сих пор нереальной работе с камерой в связке с безумной глубиной и проработкой мизансцен.
То, что тут выделывает камера, и то, как проработаны — хочется сказать «декорации», но скорее — места съемок — это до сих пор 12 из 10. Такое исполнение буквально позволяет ощутить себя бестелесным духом Кубы, который никак не может повлиять на царящую в его владениях несправедливость, из-за чего ему только остается быть пассивным наблюдателем, и это до сих пор уникальный опыт!
Понятно, что каждая из четырех новел несет свой собственный, не сказать что оригинальный, но бесспорно имеющий право на существование нарратив. Однако магия фильма кроется в том, с какой точки зрения транслируется эта история, т. к. только с неё возможно оценить весь тот объем несправедливости, который крайне утрированно можно назвать «предреволюционная атмосфера». То, что четыре новеллы формально никак не связанны, в эмуляции этого состояния играет особую роль, т. к. все вместе именно в таком виде они становятся своего рода экранизацией поговорки про то, что все «счастливы одинаково, но каждый несчастен по-своему», и тут что-то прицельно комментировать — только портить впечатления от просмотра.
Резюмируя, скажу так: если вы, как и я, где-то слышали про этот фильм и из его описания вам показалось, что это какой-то идейно простой визионерский аттракцион, то поверьте на слово, помимо совершенно заслуженно восхваляемой технической части, тут и со смыслами полнейший порядок! Да, формально каждая отдельная новелла линейна и относительно проста, однако, как мне кажется, в этом и есть их сила. Они не пытаются строить сложносочиненные конструкции или формулировать какие-то глубокие смыслы. Тут всё является именно тем, чем кажется, а именно трагедией простых людей, влачащих жалкое за фасадом вечного праздника без каких либо перспектив на улучшение, что позволяет прочувствовать, что такое предреволюционное состояние, в разы сильнее, чем какие-то заумные пафосные речи о месте, роли и т.д. чего-то там в чем-то с точки зрения какого-то собирательного образа или слепка исторической личности.
10 из 10
P.S. Во время написания неожиданно осенило, что «Присутствие» (2024) Стивена Содерберга – это видимо не сыроватый концепт про какого-то призрака, а, видимо, прямой оммаж этому фильму и его призраку Кубы! Интернет прямо догадку не подтвердил, зато подтвердил, что Содерберг не просто знаком с этим фильмом, но и в восторге от него и это прям «вот это поворот!» насколько тесен мир и какие иногда неожиданные в нем всплывают причинно-следственные связи.