Режиссером и сценаристом картины выступил Корнелиу Порумбою, локомотив румынской новой волны и талантливый мыслитель, филолог по образованию. В главной роли полицейского Кристи (немного печального и вдумчивого молодого человека) снялся Драгуш Букур, а ключевого героя, шефа полиции, сыграл Влад Иванов, символ румынского кино с международным признанием. Фильм с треском провалился в прокате, найти в интернете можно, только занявшись честным и неприкрытым пиратством, да и сама картина местами напоминает перемещенную в Бухарест и удлиненную сцену из третьих 'Пиратов Карибского моря', в которой Джек Воробей (простите, капитан Джек Воробей) общается сам с собой, наблюдает за каракатицами и никак не может понять, как же славная разбойничья доля занесла его на край мира. История 'Полицейского, имени прилагательного' тоже концентрируется на странной, пограничной реальности: она пугает своей обыденностью, но в конце оказывается парадоксально метафизической.
Фильм начинается со сцены слежки Кристи за школьниками. Зачем? Они употребляют запрещенные вещества. Почему? Этого полицейский и сам не знает. Он хороший служитель закона и что более важно - хороший парень, поэтому зачем следить за странноватыми и безобидными подростками ему непонятно. Вся картина будет состоять из перемежающихся сцен жизни Кристи и его наблюдением за чужой жизнью. Он пытается объяснить коллегам, что эти, в общем-то, дети не так уж и виновны, а если даже и преступили закон, то не заслуживают 7 лет в тюрьме. Все же пытаются переубедить его, говоря, что посадят их не более чем на 3,5, только вот кому от этого легче? Кристи не хочет ломать жизнь этим подросткам, и его моральные муки, тихие и молчаливые (он почти не говорит об этом, лишь всеми силами пытается найти доказательства вины настоящих торговцев веществами, а не их клиентов) становятся основной темой картины. Все потому, что протагонист уверен: закон скоро изменится и часть веществ легализуют. Никто не может его переубедить, а зритель этого сделать и не захочет: Кристи - единственный прогрессивный человек в картине. Это выражается и в операторской работе: планы преимущественно статичны (это долгие кадры полупустых улиц, безразличное наблюдение за персонажами, которые попадают в кадр и также, не меняясь в лице, выходят из него), герой же, при появлении которого камера начинает двигаться - как раз Кристи, он живой, а это уже редкость. О таком страшном в своей остановке времени и снял картину Порумбою, реализм того, что он снимает, оборачивается самой подлинной магией, как в заколдованном царстве спящей красавицы. Фильм рассказывает о 'Бесплодной земле', как в старом мифе об Артуре: когда король получает рану, жизнь в его владениях останавливается, и ничто не может предотвратить упадок, и эта легенда поразительно актуальна. Ее использовал в своей поэме 'Бесплодная земля' Т. С. Элиот, рисуя так жизнь после первой мировой, к этому же материалу обращается Порумбою. Только если у Элиота надежда остается, румынский кинематографист иллюзий не питает, это показывает финальная сцена фильма.
Ключевые эпизоды фильма сконцентрированы в последних 30 минутах:
это диалог Кристи с женой и его спор с начальником. Обе этих сцены посвящены попыткам разобраться в словах. Супруга рассказывает мужу об изменившихся правилах румынского языка, по которым слово 'никакие' пишется слитно. Простодушный полицейский интересуется орфографией и относительно других существительных, местоимений и частиц, искренне не понимая смысла изменений, которые ввела Румынская академия. Они обсуждают и какую-то забавную песню, пытаясь уяснить, как образы становятся символами. Жена описывает любопытное толкование, сводя слова песни к метафорам стихий, но как происходит превращение вещи в понятие, а понятия - в аллегорию? Об этом было написано немало книг, например Ролан Барт описывал такие метаморфозы, как паразитизм - добавочный смысл (миф в его терминологии) замещает изначальное значение понятия, и слова значат совсем не то, что изначально. В песне это прекрасно, но Порумбою спрашивает: а так ли это хорошо в случае с реальностью? Ведь словесное пространство вытесняет эмпиричность. Мы опосредуем окружающий мир, свои чувства и уже не можем отличить ощущение от его выражения. А Кристи может, и в этом его главная трагедия, поэтому при всей ироничности сцены его спора с начальником, она печальна. Кристи говорит, что не может обречь подростков на годы в тюрьме, ему не позволяет совесть. Шеф полиции же просит дать определение совести и сверяет его со словарем. Они смотрят значения разных понятий, и не находят термина 'Моральный закон'. Румынская академия не Иммануил Кант, да и это словосочетание всем ясно, но начальник делает поразительный вывод: такой закон - бессмыслица, его нет. Но ведь живое доказательство его существования сидит в том же кабинете. Весь фильм оказывается проявлением морального императива в Кристи. Этот закон существует лишь в подлинной, живой реальности, а не на страницах словарей. Потому что мораль - не имя существительное, а нечто гораздо большее. Кант писал, что его поражают моральный закон в нем и звездное небо над ним, неспроста проводя параллель между этими явлениями - они оба являются нам не опосредовано, оба выражают некую суть бытия, и шеф полиции в своей диалектике никогда не поймет этого, ведь реальность словарей заменила для него настоящую жизнь.
Эта мысль иллюстрируется просто. Например, что для вас гениальное? Неужели за ответом вы полезете в словарь, мне кажется, нет. Я назвал бы гениальной актерскую игру дамы Мэгги Смит (в фильмах от Гарри Поттера до Госфорд-парка) и пьесы Шекспира; кто-то назвал бы теории Хокинга или Эйнштейна, а другие сказали бы об изобретении колеса и песнях Nirvana, и все мы будем правы, конечно, по-своему. Будет ли сухое определение в словаре содержать всю эту смысловую палитру, доступную лишь эмпирически? Нет, то, что будет там содержаться, как смысл 'Гениального, имени прилагательного' окажется теоретической абстракцией и будет касаться лишь слова, а не явления.
Конечно же слова важны, дискурс даже определяет нашу социальную жизнь, тем не менее отказ от замещения реальности ее знаками читается во многих философиях и религиях. Мы интуитивно чувствуем, что истина не в словах. Об этом и снял фильм Корнелиу Порумбою, выразив и свое разочарование в родном государстве, где служитель закона - лишь имя прилагательное. Через 10 лет в картине 'Свистуны' он вообще заставит героев отказаться от слов, и как ни странно, в этом и будет счастье (кстати, имя существительное).
18.2 тыс 
12.2 тыс 
6.3 тыс 
2