… где так вольно дышит человек…
В 60-е этот фильм вызвал острую полемику. Ведь в стране, где 'не было секса', все только и занимались ежечасным строительством коммунизма. Счастливые лица, смотрящие с плакатов, салюты, первомайские демонстрации, 'широка страна моя родная', заводы дымят, ученые запускают ракеты в Космос, удои молока превышают все разумные пределы, советский человек гордо шествует по планете, вызывая зависть у заокеанских бедняг, стонущих под пятой империализма и капитализма. И вдруг - что это? Откуда эти перекошенные ненавистью лица? И это - лицо матери? Советской матери, хлещущей по щекам свою дочь-комсомолку? Разве такое может быть? А это Учителя? Откуда этот нарост на теле советского образования, воспитывающего людей будущего, молодых строителей коммунизма?
Где мир улыбающихся людей? Где мир любви и дружбы, о котором говорили с экранов Рыбников и Харитонов, Румянцева и Гурченко, Орлова и Утесов, пели Кристаллинская и Хиль, Анофриев и Гуляев, Герман и Ведищева, писали Носов и Пантелеев, Бикчентаев и Воронкова, Сотник и Погодин, и мечтали - все? Где счастье? Ведь в этих книгах, фильмах, песнях - любят искренне и чисто, нежно и страстно! Пусть немного стеснительно и чуть-чуть инфантильно, но 'так Пушкин влюблялся, должно быть!'
Почему же здесь любовью клеймят, как великим позором? Забрасывают камнями за поцелуи, мучают допросами, 'выносят на обсуждение', откровенно и похабно грязными руками делают лоботомию первому, кристально чистому, честному юношескому чувству, выпалывают первые ростки любви!
И автором этого фильма-проблемы, фильма-предупреждения, фильма-вопроса, фильма-разоблачения был выдающийся советский художник Ю. Райзман. К тому времени - лауреат 6 сталинских премий, создатель 'Коммуниста', программного фильма 50-х, обладатель премий Канн, Берлина, Карловых Вар. Возможно, именно поэтому ему было можно говорить правду. Ту самую правду о своих современниках, которая пряталась за стройные спины сладкоголосого ряда 'Высот', 'Весен на заречной улице', 'Неподдающихся', 'Карьер Димы Горина', 'Трактористов', 'Свинарок с пастухами' и др. пафосных лент. Райзман с высоты своего положения не боялся 'мосфильмовских псов' - чиновников, которые резали каждую картину, если в ней что-то не соответствовало духу коммуниста и патриота. Ну, и помогла еще хрущевская оттепель, когда казалось, что наконец-то пришло время кардинальных перемен и говорить можно почти все.
Фильм вышел почти не испорченным, был просмотрен миллионами и до сих пор остается одним из любимейших советских картин. Он говорил с тем поколением на их языке; режиссер с мировым именем искренне проникся проблемами подростков, честно показал, что проблема отцов и детей и в новом обществе никуда не ушла, а, напротив, строится и растет вместе с новостройками, куда вселяются один за другим еще дикие, малограмотные, несмотря на все старания 'ликбеза', закомплексованные от вековых предрассудков крестьяне, по привычке гнущие спину и мало отдающие отчет, для чего они это делают. Никуда не делся тысячелетний индивидуализм и эгоизм, он просто скрылся под маской морали, правил, принятых на веру с простодушностью папуаса, непоколебимых истин, в которых переплелись церковные догматы с ленинскими нравоучениями, идеализированные кумиры с нелепой обывательской 'мудростью.'
Что страшного произошло? Просто любовь. А что? Уже вроде время. Ребятам по 16 лет. И любовь зачем-то нужно выстрадать! Сперва град насмешек одноклассников, потом учительский разбор, потом всеобщее порицание, вынесение проблемы во двор, на обозрение! Зачем? Как это глупо, мерзко! Оставаться индивидуалистом во всем, кроме как раз самого интимного, самого душевного. Общество с перевернутой моралью, в котором страшно не то, что любить, даже подумать о любви. Потому что любовь - это частное, мелкое. Что это по сравнению с грандиозностью планов великого будущего?!
Райзман в рамках абсолютного реализма, без всякой романтики и при этом ложного мелодраматизма снимает бинт, под которым кровоточит вековая рана непонимания, нежелания понять и принять в подростках людей, равноправных, имеющих право на мнение, на вопросы, ответы, на любовь. Вы строите новый мир? - спрашивает Райзман и показывает красивые светлые новостройки, а в этот новый мир тащите весь тот мусор, всю грязь, как будто старую трухлявую мебель из своего крепостного прошлого, в котором любовь была лишь в дамских романах, жили с нелюбимыми, а любить могли себе позволить только свободные художники, да психи вроде Дон Кихота. Даже объяснение в любви происходит в разрушенной церкви. Ничто не исчезло, никуда не делись века истории, нет никакого нового мира, есть только искусственно созданная жизнь. И уродливый призрак сталинизма, разрешающий любить только вождя, Родину, партию, коминтерн... но не такую мелочь, как человек...
Мальчик и девочка любят друг друга, и первая любовь не выдерживает столько грязи, плевков и оскалов! Да и какая выдержит? Но это только верхушка айсберга. Истинный драматический конфликт происходит здесь не столько между героями, сколько между ними и окружающей их средой, всем обществом, позволяющим появляться таким уродливым проявлениям людских страхов, мещанских комплексов и обывательских запретов. Именно в разоблачении этой среды художник достигает таких масштабов и глубины, что местечковая драма с почти деревенскими страстями поднялась до высот шекспировской трагедии.
Только герои Райзмана обречены жить. Девочке навсегда отбили охоту любить, а мальчик - свалит на какую-нибудь очередную суперстройку. Двойная, ханжеская мораль, лицемерие, ложь во всем, грязные интриги, подозрения, недоверие к своим собственным детям, важность некоего 'общественного мнения', превращающегося в доминанту обывательского существования - вот с чем мы идем строить 'новый мир'!
Райзман предельно жесток в своих оценках, иногда не совсем справедлив, но он ни разу не нарушил жизненную логику. Фильм сделан не ради жалости к двум влюбленным, он сделан для вопроса 'Ну? Узнаете? Может, рановато идти в коммунизм? Может, рано гнаться за Америкой? Ведь в своем двое куча мусора и с ней нужно что-то делать!', он сделан для факта: 'Мы сами портим своих детей! Мы сами зарубаем все хорошее, что в них стараемся взрастить! Мы учим их любви и сами отказываем им в праве на любовь.'
Старая советская беда - счастливое общество по-отдельности несчастных людей. Где только отрешившись от мирской жизни, отказавшись от чувств, почти став монашкой (ой не зря там сцена в церкви) можно встать в строй. Где в обществе яростных поборников морали каждый учитель, каждый человек трясется только за свою шкуру - 'кабы чего не вышло не того'. Думаете, старой директрисе не жаль детей? Жаль, но - не дай бог чего - и три шкуры спущены и место потеряно. Любовь? Любовь здесь только у детей. Взрослым лжецам просто спокойнее, когда они делают вид, что начеку. Тиски необходимости изображать заинтересованность в других были слишком сильны. И любви в этом обществе нет места. 'Я буду счастлива и без любви' - сказала Ксения.
9 из 10
22.6 млн , ...