Экранизация итальянского романа, следующая традициям дореволюционного кино, просто не могла вызвать восторг у советских критиков. При этом «Процесс о трех миллионах» - фильм не без идеологии, отличающийся от современных ему работ преимущественно стилистикой. Так, с одной стороны, картина Протазанова далека от революционного авангарда 1920-х, хотя и использует ряд сложных визуальных приемов. С другой же стороны, режиссер не упускает возможности покритиковать «некоторое царство, буржуазное государство»: один из героев, банкир Орнано, поставлен в ряд с крупным мошенником и простым уличным воришкой. Хотя сатира эта все равно подверглась осуждению за свою, в общем-то, «беззлобность».
Образ карманника Тапиоки, созданный Игорем Ильинским, вобрал в себя многие черты знаменитого чаплиновского бродяжки. Именно этот герой у Протазанова оказывается замешан в большинстве комичных происшествий. Тапиока, по ошибке принятый за крупного вора, неожиданно вызывает всеобщее восхищение. «Вот это финансист!», - восклицают банкиры. «Вот это гений!», - поражены ученые. Настоящий же похититель трех миллионов, роль которого исполнил Анатолий Кторов, счастливо избегает наказания и скрывается, влюбив в себя жену банкира Норис и поразив зрителей знаменитой кторовской улыбкой. Хотя это не значит, что мы больше не увидим Каскарилью, все-таки герой Кторова – вор-джентльмен. Героиня Ольги Жизневой словно вышла из бауэровской мелодрамы, хотя ее Норис – во многом пародийная фигура.
Комичность «Процесса о трех миллионах» строится не только на отсылках и аллюзиях, но и на нелепых происшествиях (гэгах), забавных сопоставлениях. Фильм Протазанова – замечательный пример комедии положений. И визуально работа режиссера интересна. Яков Протазанов использует наложение кадров, демонстрируя кошмар спящего банкира. В фильме много эксцентричных трюков, главный их которых - бегающий по крышам Ильинский. Основная декорация (дом банкира) поистине масштабна. Звериные шкуры, гранитные колонны, вездесущие кожаные кресла – детали служат выражением богатства и роскоши, но не доминируют, подобно интерьерам у того же Бауэра. Одновременно чердачное жилище Тапиоки богато разве только многочисленными бездомными кошками и в убогости своей даже комично.
Фильм изобилует крупными планами рук, порой становящимися метонимическими выражениями своих владельцев. В финале все эти руки сплошным лесом тянутся вверх в надежде ухватить хоть купюру от разлетевшегося по зданию суда состояния. Вор Каскарилья, организовавший дождь из банкнот, выполняет в этой сцене роль булгаковского Воланда.